Смирение перед любовью

      Интриги Безночного Города              Когда на финальном этапе соревнований правда о Вэй Ине выплыла наружу, мир заклинателей содрогнулся. Весть о том, что прославленный первый ученик ордена Юньмэн Цзян на самом деле — омега, пронеслась по Поднебесной подобно лесному пожару. Никто не ожидал столь дерзкой и опасной авантюры от Цзян Фэнмяня.       Мелкие кланы, чувствуя себя обманутыми, подняли ропот, требуя оспорить результаты и наказать виновных за подрыв устоев. Однако их голоса быстро затихли. Цзинь Гуаншань, тонкий политик, не спешил портить отношения с Пристанью Лотоса — слишком крепко его клан был связан с Юньмэном через брак их детей. Орден Гусу Лань и вовсе хранил благородное молчание. А вот в Безночном Городе, в самом сердце клана Цишань Вэнь, воцарилось вкрадчивое, хищное раздумье.              После того как преступления Чжао Чжулю были преданы огласке, над миром заклинателей сгустились тучи. Тень подозрения пала на орден Цишань Вэнь, но Верховный заклинатель действовал на опережение. Вэнь Жохань публично отрекся от своего Советника. Все стражники подземелий были казнены, успев перед смертью «признаться», что за всеми ужасами стоял Чжао Чжулю и его правая рука, безумный юнец Сюэ Ян.       Спасенных детей вернули в Юэян. Верховный заклинатель лично распорядился выплатить огромные суммы на их восстановление, проявив фальшивое милосердие — ведь за сирот всё равно некому было заступиться.       — Как могло случиться, что вы не ведали о том, что творится в вашей собственной крепости? — с плохо скрытым сомнением спросил Цзинь Гуаншань на Совете кланов.       — Я разгневан не меньше вашего, — Вэнь Жохань обвел присутствующих тяжелым взглядом. — Я вскормил в своем доме змею. Если бы не смелость Вэй Усяня и Лань Ванцзи, мы бы еще долго не подозревали о предательстве Чжао Чжулю.       — Вы догадываетесь, какую цель он преследовал, истязая детей? — бесстрастно спросил Лань Цижэнь. Несмотря на родство через брак Сичэня, старейшина Лань не собирался отступать.       — Я не знаю, что толкнуло этого монстра в человечьем обличии на подобное, — Вэнь Жохань нахмурился. — Но я обещаю: мы выследим предателя и покончим с ним.              Лань Сичэнь сидел по правую руку от дяди, сохраняя привычное спокойствие, но внутри него все сжималось от предчувствия беды. При зачистке подземелий они обнаружили тайную комнату, заставленную столами. Там не пытали детей — там «пытали» саму природу вещей. На столах лежали сотни Слез Феникса.       Эти камни преследовали Сичэня. Сначала — тревожные рассказы Цзян Фэнмяня об опасениях Вэй Усяня. Затем — Лань Ванцзи, принесший такой же раскаленный осколок прямо из логова Черепахи-Змеи. Тогда Сичэнь и дядя обследовали камень вдоль и поперек, не найдя ни фэня скверны.       Но теперь в их руках оказались камни с нанесенными печатями. Расшифровка заняла недели, и открытие было ужасающим. Эти артефакты предназначались для поглощения, хранения и направленного выброса темной энергии. Печати были сотканы столь искусно, что после выброса скверны они саморазрушались, оставляя камень чистым и невинным.       Открыто обвинить Вэнь Жоханя в подготовке магической диверсии означало объявить войну, к которой ни один орден не был готов. На закрытом собрании старейшин Гусу Лань было принято решение: скрыть находку.       Все камни были тайно вывезены из подземелий Безночного города и доставлены в Облачные Глубины. Часть из них была пуста, но другие буквально пульсировали от запертой внутри тьмы. Их необходимо было уничтожить.       Лань Сичэнь проводил всё время в закрытом павильоне медицины вместе с дядей, пытаясь найти способ безопасно развеять энергию. Младшему брату он не сказал ни слова. Ванцзи был полностью поглощен заботой о Вэй Усяне, чье состояние после потери золотого ядра оставалось критическим. Сичэнь не хотел обременять брата еще и этой тайной, которая могла в любой момент вспыхнуть пожаром войны.       На фоне разыгравшейся трагедии свадьбу Цзян Чэна и Вэнь Нина решили провести предельно скромно. К огромному сожалению, Вэй Усянь не смог на ней присутствовать, хотя именно его усилия и жертвы проложили путь к этому союзу. Единственным светлым пятном в череде мрачных событий стало то, что оба юноши искренне прониклись друг к другу нежными чувствами.       Теперь жизнь Вэнь Нина текла в светлой и шумной Пристани Лотоса. Вэнь Цин была счастлива за брата, но сердце её не знало покоя. Она всё еще мучительно беспокоилась о Вэнь Сюе и отце. Весть о том, какие зверства творил Чжао Чжулю за их спинами, повергла её в шок. Сичэнь, как ни старался, не мог полностью оградить супругу от жестокой правды окружающего мира.              Тем временем Вэнь Жохань не находил себе места. Прошло почти два месяца с момента исчезновения Чжулю, и о нем не было никаких вестей. Ищейки Верховного заклинателя прочесали каждый уголок поднебесной, но след бывшего Советника словно растворился в пустоте.       Верховный заклинатель чувствовал: бойня после окончания турнира была лишь дымовой завесой. То, что его старший сын отобрал ядро у Вэй Усяня, теперь виделось ему в ином свете. Вэнь Жохань подозревал, что Чжулю многого ему не договаривал, но допрашивать было некого. Тюремщики мертвы, а двое его самых опасных подданных сбежали, прихватив с собой «добычу».       Всё дело было в этом ядре. Неужели Чжулю действительно нашел способ очистить скверну с его помощью? Неужели он был готов на предательство и побег ради силы, сокрытой в теле юньмэновского омеги?       С каждым днем состояние Вэнь Жоханя ухудшалось. Без Слез Феникса его жизнь превратилась в пытку. Раньше Сюэ Ян четко знал, когда нужно явиться в покои Главы и как использовать камни, чтобы выуживать излишки темной энергии. Теперь же, лишенный этих громоотводов, Вэнь Жохань вновь оказался во власти приступов невыносимой боли и внезапной, слепой агрессии. Он задыхался в собственном могуществе, пока весь мир заклинателей, затаив дыхание, следил за каждым его шагом, ожидая малейшей ошибки.       Вэнь Сюй мерил шагами свои покои, и каждый его шаг отдавался глухим эхом. В голове он лихорадочно перебирал варианты, прикидывая выгоду. После того как весь мир увидел истинное лицо Чжао Чжулю, отец заметно изменился, переключив внимание на первенца. Но Вэнь Сюй не был глуп: он понимал, что недооценивать сбежавшего Советника — смертельная ошибка.       Пусть тот и скрылся в неизвестности после тяжелого ранения, нанесенного Лань Ванцзи, его уровень совершенствования позволял надеяться на исцеление. Вэнь Сюй кожей чувствовал угрозу: рано или поздно Чжулю даст о себе знать. А эта его странная, почти болезненная одержимость Вэй Усянем… Она не давала Вэнь Сюю покоя. Что же на самом деле произошло между ними?       Поначалу Вэнь Сюй не знал, как подступиться к разгадке. Вэй Усянь находился в Гусу в качестве почетного гостя, под защитой белоснежных стен. Вспоминая ту битву, вэнец невольно хмурился: он ясно видел, что Второй Нефрит был более, чем неравнодушен к бывшему «альфе». Ледяная маска Лань Ванцзи тогда треснула, явив миру неприкрытый страх и отчаянную заботу о Вэй Усяне.       Вэнь Сюй был уверен, что Гусу Лань поспешит закрепить этот союз браком. Но судьба преподнесла ему подарок.              Спустя два месяца пришла ошеломляющая весть: Вэй Усянь покинул Облачные Глубины и вернулся в Пристань Лотоса. Свадьба, о которой все тайком шептались и предрекали, так и не состоялась. Причины остались за закрытыми дверями, но для Вэнь Сюя это не имело значения.       «Плод созрел и упал с ветки, но не в те руки», — усмехнулся он про себя.              Такое положение дел открывало перед орденом Цишань Вэнь невероятные перспективы. Не теряя ни дня, Вэнь Сюй приказал готовить свиту. Его путь лежал в Юньмэн — край лотосов и озер, где теперь скрывалось сокровище, способное изменить баланс сил во всей Поднебесной.              Прибытие делегации из Безночного Города походило на триумфальное шествие: алые знамена с солнцем заполонили пристани Юньмэна, а блеск золотых вышивок слепил глаза. Вэнь Сюй, облаченный в парадные одежды, вошел в главный зал Пристани Лотоса с видом человека, который пришел не просить, а забирать свое.       Когда же из его уст прозвучало предложение о браке, в зале повисла такая тишина, что было слышно, как плещется вода в озере за стенами.              Цзян Фэнмянь застыл с чашей чая в руках, его обычное спокойствие дало трещину. Он ожидал требования о расторжении недавнего брака, извинений или даже угроз из-за недавнего скандала и обмана, но предложение руки и сердца для «опекаемого сироты» выбило почву у него из-под ног.       Зато госпожа Юй преобразилась в мгновение ока. Её глаза, обычно метавшие молнии гнева, теперь сверкали холодным, расчетливым восторгом.       — Какая ирония судьбы, — едва не пропела она, крепко сжимая Цзыдянь, который впервые за долгое время не искрился от её ярости. — Наш «непутевый» воспитанник внезапно стал самым ценным лотом в Поднебесной.              Для Юй Цзыюань это была двойная победа. Брак Цзян Чэна и Вэнь Нина уже связывал два великих ордена, но союз Вэй Усяня с наследником Цишань Вэнь делал позиции Юньмэна непоколебимыми.       В её голове быстро сложилась картина: Вэй Ин станет будущим супругом Верховного наследника и весь мир заклинателей будет вынужден считаться с Пристанью Лотоса.       Она все еще помнила то унизительное недоумение, когда Вэй Усянь отверг предложение Лань Ванцзи. Тогда она была в ярости — упустить Второго Нефрита Гусу Лань казалось верхом глупости. Но теперь? Теперь она видела, что судьба подготовила партию куда более высокого полета.       Однако за общим ликованием стояла одна «мелкая» деталь, о которой старались не упоминать при госте. Сам Вэй Усянь.       Госпожа Юй, которая годами воспитывала его как воина, использовала его силу как альфы и закрывала глаза на его «омежью» природу, теперь не собиралась спрашивать его мнения. Она считала его отказ Лань Ванцзи взбалмошной выходкой мальчишки, не понимающего политики.       — Фэнмянь, оставь свои уговоры, — отрезала она тихо, когда муж попытался вставить слово о чувствах воспитанника. — Если он был достаточно глуп, чтобы упустить Лань Ванцзи, я не позволю ему совершить ту же ошибку с Вэнь Сюем. Этот брак состоится, даже если мне придется лично заставить его совершить три поклона.       Она посмотрела на Вэнь Сюя с хищной улыбкой. Выгода была слишком велика, чтобы позволить капризам одного омеги разрушить великое будущее клана Цзян.              Когда Вэй Усяню сообщили о «счастливой» вести, он как раз беззаботно мастерил новую талисманную игрушку для А-Юаня. Он слушал слова Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань с легкой полуулыбкой, пока смысл сказанного не достиг его сознания. Улыбка сползла с лица, сменяясь сначала недоумением, а затем — привычной испепеляющей яростью.        — Что?! — голос Вэй Усяня прозвучал натянуто, он вскочил на ноги, разметав бумаги. — Вы хотите... выдать меня замуж?! За этого Вэнь Сюя?! Я же не... не вещь!       Госпожа Юй, предвидя подобную реакцию, лишь прищурилась.       — Ты — не вещь, Вэй Усянь, — холодно произнесла она. — Ты — член клана Цзян, и твой долг — служить его процветанию. Твои «чувства» не имеют значения. Соберись, тебе назначена встреча с Вэнь Сюем. Сейчас же.              Вэй Усянь вошел в гостевую комнату с таким видом, словно его вели на казнь. Вэнь Сюй, сидевший за низким столом, поднял взгляд. Он ожидал бури и решил не тратить время на прелюдии.        — Присаживайся, Вэй Усянь. Нам есть о чем поговорить, — его голос был ровным, без тени заигрывания или ложной учтивости.       Вэй Усянь опустился на подушку напротив, скрестив руки на груди.       — Слушаю, — коротко бросил он, давая понять, что не намерен играть в эти дипломатические игры.       Вэнь Сюй чуть улыбнулся — ему нравилась прямота.       — Этот брак будет выгоден нам обоим, Вэй Ин, — начал он, подчернуто назвав его детским именем, выкладывая карты на стол. — Я не знаю, что именно связывает тебя и Чжао Чжулю. Но я точно знаю, что ты его ненавидишь. И знаю, что он жаждет твоей смерти.       Вэй Усянь лишь дернул уголком губ, подтверждая догадки альфы.       — Сейчас он скрывается. Пока ты был в Гусу, он, скорее всего, и носа бы не показал — орден Гусу очень силен и хорошо защищен. Но Пристань Лотоса... здесь на тебя могут напасть. А без золотого ядра, — Вэнь Сюй намеренно сделал акцент на этих словах, пронзая Вэй Ина взглядом, — как ты собираешься защищаться?       Вэй Усянь вздрогнул, но не подал виду. Эта рана была еще свежа.       — Я могу удовлетворить все твои запросы, Вэй Ин. Любую твою прихоть, любую защиту, любую свободу, которую ты пожелаешь. Моя сила станет твоей защитой. Наш орден самый могущественный.       Вэй Усянь усмехнулся, в его взгляде читался вызов.       — И ты предлагаешь стать твоим супругом? Какая же мне выгода? Мне казалось, вы, Вэни, не очень-то жалуете таких, как я.       Вэнь Сюй подался вперед, его глаза блеснули холодным огнем.       — Как и ты, я тоже хочу устранить своего старшего «брата». Пока он жив, он является угрозой для меня. Он хочет вернуться и занять место наследника. Ты станешь приманкой, Вэй Ин. Он обязательно вернется в Безночный Город, когда узнает о нашей свадьбе. И тогда мы избавимся от него! В Гусу он бы не пошел, боясь Лань Ванцзи. А здесь, в Юньмэне, он бы попросту тебя убил. Вэй Ин, тебе некуда деваться. Твое спасение — это я. Я позволю тебе отомстить за потерю ядра — вот, что я даю тебе.       Вэй Усянь замолчал, обдумывая слова. Циничное предложение, но логичное. Он знал, что Чжао Чжулю не успокоится, пока не отомстит. И без ядра он был уязвим.       — Когда мы его убьем, что будет дальше? — спросил Вэй Усянь, его голос стал чуть тише.       Вэнь Сюй позволил себе дерзкую улыбку.       — Когда он будет мертв, ты будешь волен делать, что хочешь. Но ты очень привлекательный молодой человек, Вэй Ин, и я бы... — Альфа приблизился, его рука властно приподняла подбородок Вэй Ина, заставляя его посмотреть прямо в глаза.       Вэй Усянь почувствовал его дыхание, но не отшатнулся.       — Я подумаю, — резко прервал он альфу, отстраняясь. Его лицо было непроницаемым.       Вэнь Сюй откинулся назад, довольный. Он знал, что посеял зерно сомнения.              Мысли о несбывшемся              Горькое осознание собственной беспомощности осело на языке привкусом пепла. Вэй Усянь смотрел на свои ладони, которые когда-то повелевали силой, способной защищать слабых, а теперь едва могли удержать меч. Без золотого ядра он был лишь тенью прежнего себя — хрупким омегой, чье существование стало разменной монетой в большой политической игре.       Образ Лань Ванцзи — безупречного, сияющего, словно чистейший нефрит — всплыл в памяти, причиняя тупую боль в груди. Брак с ним теперь казался несбыточным сном, туманным маревом, которое развеялось с первым лучом суровой реальности.        «Ванцзи достоин лучшего, — твердил себе Вэй Ин, стараясь заглушить тоску. — Он должен найти себе равного омегу, сильного и чистого, а не обременять свою жизнь заботой о калеке, лишившемся сил и мечтающем только о мести. Я слишком грязен для него».       Он чувствовал себя обузой везде, и для Пристани Лотоса тоже. Но дело было не только в нем. Вэй Усянь вспомнил маленького племянника — хрупкую жизнь, которую нужно было защитить любой ценой. Неважно, где мальчик будет расти: среди цветущих лотосов Юньмэна или в тени обсидиановых стен Безночного Города. Главное — безопасность.              Вэй Усянь надеялся, что уже выплатил свой долг семье Цзян, но утренний гнев госпожи Юй развеял эти иллюзии. Ее шипящий, полный яда голос все еще стоял в ушах. Он понимал: если сейчас он ответит отказом наследнику Вэнь, тихая жизнь в Пристани Лотоса превратится для него в ад. Госпожа Юй не простила бы ему второй упущенной выгоды подряд после разрыва с кланом Лань.       К тому же, предложение Вэнь Сюя давало то, о чем Вэй Усянь мечтал в самых темных глубинах своей души — месть. Стать приманкой, заманить Чжао Чжулю в ловушку и заставить его заплатить за смерть матери и сестры... Эта мысль жгла его изнутри, давая ту силу, которой больше не было в его теле.              Вечерний ужин в главном зале проходил в напряженном молчании. Госпожа Юй едва притрагивалась к еде, сверля воспитанника тяжелым взглядом. Цзян Фэнмянь выглядел постаревшим, его плечи поникли под тяжестью ответственности за судьбу ордена.       Вэнь Сюй сидел по правую руку от главы клана, сохраняя невозмутимое спокойствие хищника, уверенного в своей победе.       Вэй Усянь медленно поднял голову. Он выглядел бледным, но в его глазах больше не было сомнений.       — Глава клана, госпожа, — его голос прозвучал удивительно твердо, разрезая тишину зала. — Я обдумал предложение господина Вэнь Сюя.       Юй Цзыюань замерла, сжимая палочки так крепко, что те едва не хрустнули.       — И каков твой ответ? — спросил Вэнь Сюй, в чьем взгляде вспыхнуло торжество.       — Я принимаю это предложение, — четко произнес Вэй Усянь. — Я согласен стать супругом наследника Цишань Вэнь.       Лицо госпожи Юй мгновенно разгладилось, она победно взглянула на мужа. Вэнь Сюй едва заметно кивнул, словно подтверждая условия их тайной сделки. Вэй Усянь же опустил взгляд в свою чашу. Он знал, что в этот момент он окончательно сжег мосты к своей прошлой жизни, вступая на тропу, которая вела либо к долгожданному отмщению, либо к его окончательной гибели.              Тревога в тишине              Облачные Глубины, всегда славившиеся своим безмятежным покоем, теперь казались застывшими в траурном оцепенении. Холодный горный воздух, казалось, стал еще более колючим с того дня, как Вэй Усянь покинул эти стены.       Лань Ванцзи заперся в тишине своих покоев. Для истинного альфы разрыв связи с предназначенным омегой был подобен медленному яду, разъедающему душу. Он не понимал — и не мог смириться. Как Вэй Ин мог смотреть ему в глаза, чувствовать ту же непреодолимую тягу, ту же искру судьбы, и всё же уйти?       Первую неделю Ванцзи провел в глубокой медитации, пытаясь заглушить боль в сердце духовными силами, но без еды и сна его тело начало слабеть.       Лань Сичэнь каждый день приносил поднос с едой к дверям Цзинши. Он видел, как гаснет свет в глазах его "Маленького Ванцзи", и сердце Первого Нефрита обливалось кровью.        — Ванцзи, хотя бы глоток воды. Поговори со мной, — просил он, но ответом ему была лишь ледяная, звенящая тишина.              Вэнь Цин тоже не оставалась в стороне. Она пыталась воззвать к разуму Ванцзи через медицинские доводы, напоминала о долге перед кланом, но упрямство Ланей было легендарным. Даже она, со всей своей прямолинейностью, не знала, как достучаться до того, кто добровольно замуровал себя в собственном горе. Он даже не познакомился со своим новорожденным племянником Лань Чжаомином.              Гром грянул внезапно, когда гонец доставил свиток из Юньмэна. Лань Сичэнь, развернув послание, побледнел. Его пальцы, обычно уверенно державшие Лебин, задрожали от гнева.       — Как он мог?! — Голос Сичэня, всегда мягкий и размеренный, сорвался на крик, который эхом разнесся по тихим коридорам. — Он отказал моему брату! Своему истинному альфе! И ради кого? Чтобы принять предложение твоего брата, Вэнь Сюя?!       Вэнь Цин вздрогнула от резкого тона супруга и шикнула на него, держа на руках заснувшего сынишку. Она никогда не видела Сичэня в таком состоянии — его гнев был подобен сокрушительному шторму, внезапно налетевшему на спокойное море.       — Сичэнь, прошу тебя, не горячись! Разбудишь А-Мина! — Она осторожно положила малыша в колыбель и быстро подошла к мужу и крепко обняла, чувствуя, как напряжены его плечи, ставшие твердыми, словно камень. — Я сама поражена не меньше тебя. Мой брат... А-Сюй всегда был расчетлив, но это... здесь кроется какая-то тайна.       Сичэнь тяжело дышал, пытаясь совладать с собой. Обида за брата жгла его изнутри.       — Он растоптал чувства Ванцзи. Он предал их связь ради союза с Цишань Вэнь!       — Нам нужно обдумать, как преподнести это ему, — прошептала Вэнь Цин, утыкаясь лбом в его плечо. — Если мы скажем ему сейчас, когда он и так на грани... я боюсь, что он может совершить непоправимое.       Сичэнь закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Он понимал: эта новость станет для Лань Чжаня не просто ударом, а смертельным приговором его последней надежде.              Гнев и отчаяние Лань Сичэня не могли долго оставаться за закрытыми дверями. Несмотря на все предостережения Вэнь Цин, тяжелая аура, окутавшая Облачные Глубины, достигла и покоев Лань Ванцзи. Он вышел из медитации — бледный, осунувшийся, но с пугающей ясностью во взгляде. Он почувствовал смятение брата еще до того, как тот произнес первое слово.              Когда правда была озвучена, время в тихой комнате Ванцзи словно остановилось. Слова о «свадьбе в Безночном Городе» и «выборе в пользу Вэнь Сюя» ударили сильнее, чем дисциплинарные кнуты.       Сичэнь ожидал новой вспышки горя или долгого молчания, но реакция брата была иной. Лань Ванцзи медленно поднялся. Его движения были скованными, но в них сквозила стальная решимость. Он не проронил ни слезы, ни жалобы. Он просто подошел к стене, снял Бичэнь и закрепил его на поясе.       — Ванцзи, куда ты? В твоем состоянии... — Сичэнь преградил ему путь, но взгляд младшего брата заставил его осечься.       — Я должен услышать это от него, — голос Ванцзи был подобен треску льда. — Истинная связь не обрывается из-за политических выгод.              Объяснение на грани              Через несколько дней небо над Юньмэном прорезала ослепительная голубая вспышка. Лань Ванцзи приземлился на главную пристань так стремительно, что ученики ордена Цзян не успели даже скрестить мечи. Он не ждал приглашения, не соблюдал этикет. Он шел прямиком к главному залу, и аура его гнева заставляла воду в озерах покрываться тонкой коркой льда.       Вэй Усянь в это время сидел на террасе возле своих покоев, бездумно глядя на лотосы. Услышав знакомый звон Бичэня, он вздрогнул. Сердце предательски забилось, напоминая о связи, которую он так старательно пытался разорвать.       Когда Лань Чжань возник перед ним — изнуренный, но прекрасный в своей ярости — Вэй Усянь заставил себя нацепить самую небрежную, самую фальшивую из своих улыбок.       — Лань Чжань? Какими судьбами?       Ванцзи в два шага преодолел расстояние между ними, схватил Вэй Ина за запястье и притянул к себе так близко, что их дыхание смешалось.       — Почему? — выдохнул он, и в этом единственном слове было столько боли, что у Вэй Усяня на мгновение потемнело в глазах. — Ты — мой истинный. Твое тело, твоя душа... они кричат об этом. Зачем ты лжешь себе? Зачем ты идешь в Безночный Город?       Вэй Усянь почувствовал, как слабеет воля. Он хотел уткнуться в это белое плечо и рассказать почему так поступал. Но вместо этого он резко вырвал руку.       — Истинная пара? — Вэй Усянь принужденно рассмеялся, хотя внутри всё кровоточило. — Лань Чжань, посмотри на меня. Я теперь просто омега без сил. В Гусу я был бы лишь красивым украшением, запертым в тишине. А Вэнь Сюй... он предлагает мне власть. Он предлагает мне голову того, кого я ненавижу. Мир изменился, Лань Чжань. Твои «высокие чувства» не помогут мне выжить.       Ванцзи смотрел на него, и в его глазах медленно умирала надежда, сменяясь чем-то темным и опасным.       — Власть? — переспросил он шепотом. — Ты готов продать себя ради этого?       — Называй это как хочешь, — отрезал Вэй Усянь, поворачиваясь к нему спиной, чтобы скрыть дрожащие губы. — Возвращайся в свои горы, Ханьгуан-цзюнь. Здесь тебе больше делать нечего. Скоро моя свадьба, и я не хочу, чтобы мой будущий супруг ревновал к гостю из прошлого.       Вэй Усянь ждал, что Ванцзи уйдет. Но он не знал, что Лань Чжань, потерявший всё, больше не намерен отступать.       — Гость из прошлого? — голос Ванцзи прозвучал надтреснуто, почти неузнаваемо. Он повторил эти слова так, словно пробовал на вкус яд. — Для тебя я теперь… всего лишь гость?       — А что ты хочешь услышать?! — выкрикнул Вэй Усянь. Его голос сорвался на высокой ноте, эхом ударившись о холодные воды озера.       Вэй Ин чувствовал, как внутри всё рассыпается в пепел. Ему хотелось, чтобы Лань Чжань ушел немедленно, пока маска безразличия ещё держалась, пока он не упал перед ним на колени, умоляя о прощении. Каждый взгляд светлых глаз терзал его израненную душу.       — А как же наши чувства? — Ванцзи сделал шаг назад, выглядя на мгновение потерянным, почти беспомощным. — Вэй Ин, ты не можешь...       — Чувства? — Вэй Усянь заставил себя рассмеяться, и этот смех был похож на хруст битого стекла. — У меня их нет и не было, Лань Чжань. Ты опоздал. Я пуст. Ты цепляешься за тень, за омегу, у которого не осталось ничего, кроме этого бесполезного тела. Твой внутренний альфа просто ошибся. Я — не твоя пара. Ты мне безразличен.       Последние слова он буквально выплеснул в лицо Лань Ванцзи, надеясь, что эта ложь станет финальным ударом.       — Нет! — Горловой, почти звериный рык заставил Вэй Усяня вздрогнуть.       Ванцзи сократил расстояние между ними одним стремительным движением. В его взгляде больше не было печали — там разгоралось темное, опасное пламя.       — Ты закрыл меня от Чжао Чжулю! — Ванцзи почти кричал, встряхнув его за плечи. — Ты отдал свое ядро, ты лишился всего, чтобы спасти меня! Это не «безразличие», Вэй Ин!       — Я действовал как заклинатель! — сердце колотилось в горле. — Меня так воспитали в Пристани Лотоса — защищать слабых. Оказался бы на твоем месте кто-то другой, я поступил бы так же. Ты не особенный, Лань Чжань. Ты просто один из многих.       В этот момент в Лань Ванцзи что-то окончательно надломилось. Десятилетия воспитания, правила Гусу, хваленая сдержанность — всё рухнуло, погребая под собой «правильного» Ханьгуан-цзюня.       Он рванул Вэй Ина на себя. Без Золотого ядра омега был слаб, как сломанный тростник, и не смог оказать достойного сопротивления. В следующую секунду покои заполнил тяжелый, властный аромат сандала. Феромоны альфы обрушились на Вэй Ина душной волной, лишая воли и кислорода. Это было низко, это было на грани насилия, но Ванцзи было плевать. Он не мог позволить ему уйти к другому.       Тело Вэй Ина предательски отозвалось. Вопреки его воле, в ответ на сандал в воздухе разлился терпкий аромат копченого чая и старого вина. Дым смешался с деревом, сплетаясь в единый, неразрывный узел.       Ванцзи грубо обхватил его лицо, пальцы впились в подбородок, заставляя смотреть на себя. Поцелуй был не просьбой, а захватом — жадным, кусачим, отчаянным. Вэй Ин пытался оттолкнуть его, но сильные руки Лань Чжаня сжали его хрупкие плечи так сильно, что на коже наверняка остались багровые следы.       В последней попытке сохранить остатки рассудка, Вэй Усянь резко укусил Лань Чжаня за нижнюю губу. Но тот даже не поморщился. К сладости их общего дыхания примешался запах крови. Железный привкус только сильнее раззадорил альфу: он углубил поцелуй, пробуждая в себе ту жадную, первобытную натуру, которую так долго скрывал под белыми одеждами клана Гусу Лань.       Чем яростнее Вэй Усянь пытался вырваться, тем дальше Лань Ванцзи уходил от своей хваленой праведности. Казалось, омега сумел вытравить саму суть этой вечно холодной глыбы льда, обнажив раскаленную, болезненную сердцевину. Его благородный сандал истлевал, задыхаясь в дымном мареве омеги.       Лань Чжань рывком разорвал пояс и принялся срывать с Усяня верхние слои одежд. Вэй Ин отбивался, но его удары были бессильными. Он не знал, что в этот момент Ванцзи ослеп от ревности, и не осознавал, что физическое принуждение — это самое страшное, что можно было применить к его омеге.       На Вэй Усяня внезапно обрушилась удушающая тьма. В сознании всплыли сырые подвалы Цишаня. Запах сандала почудился вонью гнили и плесени, в ушах зазвучали крики А-Цин, а хватка Лань Чжаня вдруг стала ощущаться как мерзкие пальцы Чжао Чжулю, лишающие его чести. Прошлое накрыло его сплошной ледяной волной. Тот одиннадцатилетний мальчик, дрожащий от ужаса, снова ожил внутри него. Слезы хлынули из глаз, прокладывая прозрачные дорожки по бледным щекам.       Почувствовав влагу на губах и услышав сдавленный всхлип, Лань Чжань опомнился. Он замер, словно от удара молнией.              Под ним в растерзанном ханьфу лежал Вэй Ин — он скулил и мелко дрожал, из последних сил умоляя остановиться. Лань Чжань в ужасе взглянул на свои ладони, которые еще секунду назад сжимали чужое тело. Как он мог докатиться до этого? Как мог стать тем, от кого всегда обещал защищать?       Он отпрянул, но, увидев обнаженную грудь Вэй Ина, инстинктивно подался вперед, чтобы запахнуть одежду и скрыть следы своей вспышки. Вэй Ин отшатнулся от него с такой паникой, будто перед ним был палач. В его серебристых глазах, всегда полных жизни, теперь застыли ненависть и первобытный страх.       — Убирайся... — почти шепотом процедил Вэй Ин сквозь зубы, сжимая в кулаках края разорванной ткани. — Убирайся прочь!       Лань Ванцзи рухнул на колени прямо там, где стоял. Слова застряли в горле горьким комом, но он все же смог выдавить, едва слышно:       — Прости... Прости меня, Вэй Ин!       Вэй Усянь отвернулся, пряча лицо, и его голос прозвучал глухо и надломленно:       — Я прошу об одном: навсегда исчезни из моей жизни.       Ванцзи медленно, словно в трансе, поднялся на ноги. В его глазах отразилась пустота, превосходящая любую боль.       — Если на то твоя воля... я подчинюсь.       Деревянные доски терасы скрипнули и замолчали. Вэй Усянь еще долго сидел на полу, не в силах пошевелиться и посмотреть вслед человеку, который только что унес с собой остатки его сердца.       «Так лучше», — подумал он, кусая губы до крови. — «Теперь он будет свободен от меня. Не стоит благородному Лань Ванцзи связываться с тем, чья душа до краев залита ядом мести».              Тень Ханьгуан-цзюня              После того, как Вэй Ин прогнал его, мир Лань Ванцзи окончательно превратился в ледяную пустыню.       Лань Ванцзи шел по коридорам резиденции, не видя ничего перед собой. Его походка оставалась безупречно ровной, спина — прямой, но внутри него бушевал первобытный хаос. Каждый вдох отзывался в легких ароматом копченого чая и вина, который теперь казался проклятием.       На его губах всё еще горел вкус крови — крови Вэй Ина.       Он вышел за ворота, и ночной воздух ударил в лицо, но не принес отрезвления. Впервые в жизни Лань Ванцзи чувствовал себя не «Вторым Нефритом», не великим заклинателем, а чудовищем. Он обещал защищать, а в итоге стал тем, кто нанес самый глубокий шрам. В глазах Вэй Ина он увидел не просто обиду — он увидел там отражение тех ужасов, через которые тот прошел в Цишани. И это осознание жгло сильнее, чем любые дисциплинарные кнуты клана.       «Я потерял его. Не потому, что он уходит к Вэню. А потому, что я сам убил в нем веру в меня».       Он поднялся на Бичэнь, и холодный ветер на высоте едва не сбил его с ног. Внизу осталась Пристань Лотоса, а впереди лежали тысячи ступеней Облачных Глубин.       Вернувшись в Гусу, он не пошел в свои покои. Он направился прямиком к Храму Предков. Тишина гор, обычно дарившая покой, теперь душила его. Он опустился на колени перед табличками предков в безмолвном почтении, и тишина вокруг теперь казалась ему вечной тюрьмой.       Лань Сичэнь нашел его лишь на рассвете в Цзинши. Брат замер в дверях, пораженный: Лань Ванцзи, всегда безупречный, сидел с распущенными волосами, а на его белых одеждах отчетливо виднелись темные пятна крови.       — Ванцзи? — едва слышно позвал Сичэнь. — Что случилось?       Лань Чжань не поднял головы. Его голос был сухим, как старый пергамент:       — Я совершил грех, брат. Я больше не достоин имени Ханьгуан-цзюня.       Он закрыл глаза, и перед ним снова возник Вэй Ин — дрожащий, с разорванным воротом ханьфу, умоляющий исчезнуть. Ванцзи понял, что исполнит эту просьбу. Он исчезнет. Он станет тенью. Но он никогда не перестанет слышать этот тихий, надломленный шепот, ставший его персональным адом.              Пепел Облачных Глубин              В Облачных Глубинах всегда царила тишина, но теперь она стала для Лань Ванцзи надгробным камнем.       — Ванцзи, ты не можешь просто уйти, — голос Лань Цижэня дрожал от гнева и скрытой боли. — Ты — гордость нашего ордена. Твои обязанности, твоё имя... Неужели ты бросишь всё из-за одного человека?       Лань Чжань стоял перед дядей и братом, и Сичэнь с ужасом видел, как гаснет пламя в его глазах. Всегда безупречно стройная фигура теперь казалась надломленной; плечи, раньше державшие на себе тяжесть сотен правил, поникли, словно под непосильным грузом.       — Я больше не Ханьгуан-цзюнь, — глухо ответил он. — Тот, кого я должен был защищать, боится моего прикосновения. Тот, кому я отдал сердце, приказал мне исчезнуть. Моё присутствие здесь — лишь ложь.       Сичэнь шагнул вперед, пытаясь коснуться плеча брата:       — Вэй Ин сказал это в пылу отчаяния, Ванцзи. Дай ему время, дай себе шанс...       — Брат, — Ванцзи впервые поднял взгляд, и Сичэнь отшатнулся от той бездонной пустоты, что в нем увидел. — Моя душа связана с ним. Если он отверг меня, значит, у меня больше нет дома.              Он ушел глубокой ночью, нарушив десятки правил, которые когда-то были для него священны. Он не хотел прощаний, не хотел сочувствующих взглядов, которые жгли его кожу хуже раскаленного железа.       В Цзинши, на аккуратно застеленной постели, осталась лежать белоснежная лобная лента — символ его чистоты и принадлежности к клану. Она больше не была ему нужна, ведь тот единственный, кому он мог бы доверить её коснуться, навсегда закрыл перед ним дверь. Рядом лежали расшитые облаками одежды, тяжелые заколки и гуцинь.       Вместо них он надел простое ханьфу серого цвета, какое носили бедные горожане или странствующие лекари. Он долго смотрел на свое отражение, держа в руках нож — хотел остричь волосы, чтобы окончательно разорвать связь с любимым, но рука дрогнула. Вместо этого он заплел их в одну тугую, простую косу.       Если бы сейчас кто-то встретил его на пыльной дороге, он ни за что бы не узнал в этом невзрачном страннике Второго Нефрита клана Гусу Лань. От прежнего величия остался лишь Бичэнь, завернутый в грубую мешковину, чтобы не привлекать внимания блеском ножен.              Пока в Безночном Городе алые знамена готовились к свадьбе, Лань Чжань уходил всё дальше на юг, в края, где горы Гусу казались лишь смутным воспоминанием.       Ему было всё равно, куда ведет дорога. Он шел через глухие деревни, где люди страдали от мелкой нежити. Он помогал им — молча, не называя имени, не прося благодарности. Несколько медных монет за изгнанного призрака хватало на миску риса и ночлег в старом сарае. Физическая усталость была его единственным спасением от мыслей.       Иногда, сидя у ночного костра в лесу, он ловил себя на том, что прислушивается к ветру. Но ветер не приносил смеха Вэй Ина. Он приносил лишь горечь осознания: где-то там, за горизонтом, его омега теперь принадлежит другому.       Лань Ванцзи, отвергнутый и забытый, стал тенью самого себя. Он очищал чужие земли от зла, надеясь, что когда-нибудь эта работа очистит и его собственную душу от вины, которую он не мог искупить.              Театр в паутине красного шелка              Подготовка к свадьбе в Безночном Городе больше напоминала развертывание военной кампании, чем празднование союза двух душ. Вэнь Сюй, расчетливый и холодный, понимал: чтобы выманить бывшего Советника, игра должна быть безупречной.       Безночный Город утопал в багрянце. Но это не был цвет радости — тяжелые полотна из алой парчи, развешанные на темных стенах дворца, напоминали запекшуюся кровь. Вэнь Сюй и Вэй Усянь разыгрывали свои роли с пугающим мастерством. Для слуг и шпионов Вэнь Жоханя они были парой, объединенной жаждой власти и взаимным интересом, но за закрытыми дверями их покой превращался в штаб. Никто не должен был догадаться о их коварстве, даже отец.              Днем они выходили на террасу, чтобы их видели заклинатели. Вэнь Сюй демонстративно набрасывал на плечи Вэй Ина тяжелую накидку, играя заботливого жениха. Вэй Ин принимал эти жесты с ленивой грацией, позволяя слухам о своей «продажности» ползти по Поднебесной. Им нужно было показать себя, чтобы слухи, разрастающиеся как пожар, дошли до самого беглеца, заманивая в ловушку.       Внутри же у Вэй Усяня всё выжгло дотла. Каждый раз, когда Вэнь Сюй касался его руки, Вэй Ин вспоминал железную хватку Лань Ванцзи и запах сандала. Но он загонял эту боль глубоко внутрь. Для мести ему не нужно было сердце — ему нужны были только острый ум и ненависть, которая питала его вместо Золотого ядра.       — Ты выглядишь как истинный Король Тьмы, Вэй Ин, — заметил Вэнь Сюй, глядя на него в день примерки венца. — Жаль, что это лишь спектакль.       — Спектакль, финал которого будет залит кровью, — отозвался Усянь, поправляя высокую золотую заколку. — Убедись, что твои люди не дрогнут, когда наступит час.               Охота в багряных тонах              Безночный Город гудел, как потревоженный улей. Приглашения, разосланные во все уголки Поднебесной, не оставляли выбора: отказ не признавался. Вэнь Сюй разыграл карту «объединения великих орденов» мастерски. В числе первых прибыли Лань Сичэнь с супругой. Ледяной взгляд Главы ордена Гусу Лань при встрече с Вэй Ином был красноречивее любых слов. Лань Ванцзи предсказуемо не было — его имя даже не упоминалось, вычеркнутое из списков самой судьбой.              Вэнь Сюй взял на себя всё: расстановку лучников, проверку каждого кубка вина, подготовку сетей, лишающих духовных сил. Вэй Ин лишь направлял его, указывая на слепые зоны в обороне замка, которые он сам приметил.       Их «свадебное» облачение было готово. Мужской ханьфу Вэй Ина, расшитый золотыми фениксами, слепил глаза своей роскошью. Тяжелая парча скрывала его худобу и дрожь в руках. Для всех приглашенных кланов он должен был выглядеть как амбициозный омега, нашедший нового сильного покровителя.              Вэнь Цин смотрела на Вэй Ина с нескрываемой болью и разочарованием. Для неё, целительницы, его бледность и отсутствие духовного сияния говорили о ее беспомощности. Она, как врачеватель, считала своим долгом помочь поправить здоровье, но тут она была бессильна. Сичэнь же сохранял безупречное лицо, душевную рану, что нанес Вэй Усянь Лань Чжаню, ничем нельзя было излечить.              Сестринская любовь              За день до свадьбы Безночный Город казался декорацией к финалу трагедии. Вэнь Цин нашла брата в его личном кабинете, когда он проверял списки патрулей. Она не стала тратить время на светские приветствия — её взгляд, острый, как игла для акупунктуры, пронзил Вэнь Сюя насквозь.       — Зачем тебе нужен этот брак, А-Сюй? — без предисловий спросила она.       Вэнь Сюй отложил свитки и устало потер переносицу.       — Ты пришла поздравить брата с обретением супруга или почитать нотации?       — Я пришла за правдой, — отрезала Вэнь Цин. — Ты никогда не проявлял интереса к Вэй Усяню. Больше того, ты знаешь, что после потери ядра и физического истощения он вряд ли сможет выносить наследника. Ты лишаешь себя продолжения рода ради чего? Этот брак политически бесполезен. В Ланьлине подрастает дочь Цзинь Гуаньшаня, ей уже пятнадцать. Я бы скорее поверила, если бы ты сетовал за брак с ней.       Вэнь Сюй усмехнулся, в его глазах блеснуло холодное уважение.       — А тебя не проведешь, сестра. Правильно отец говорил: ты слишком умна.       — Так какова истинная причина? — Вэнь Цин сложила руки на груди, не отступая ни на шаг.       Вэнь Сюй встал и подошел к окну, за которым багровое небо Цишаня медленно переходило в черноту.       — Это ловушка для нашего братца Чжулю. Ты многого не знаешь, сестра. Впрочем, как и я. Между Вэй Ином и Чжулю существует старая вражда, о корнях которой он молчит. Наш «братец» спит и видит, как стереть Усяня в порошок, а Вэй Ин… он одержим местью.       Вэнь Цин побледнела, её пальцы непроизвольно сжали рукава ханьфу.       — То есть Вэй Ин на собственной свадьбе будет всего лишь приманкой? В его состоянии? Без сил, без магии?       — Совершенно точно. Умница А-Цин! Он сам выбрал эту роль.       — Тогда я должна быть начеку, — твердо произнесла она. — Завтра в главном зале прольется кровь, и я не допущу, чтобы кто-то погиб.       Вэнь Сюй обернулся, его брови взлетели вверх от недоумения.       — Даже Чжулю? Ты хочешь спасти его?       — А-Сюй, он всё-таки наш брат! — воскликнула она, и в её голосе зазвучала мольба целителя.       — Какая же ты глупая, — Вэнь Сюй покачал головой, в его голосе прорезалась жесткость. — Он спит и видит, как уничтожить меня и отца. Он — верный пес старых порядков, который не остановится, пока не перегрызет нам горло. А ты его защищаешь?       — Я прежде всего целительница, — Вэнь Цин подошла ближе, заглядывая брату в глаза. — Прошу тебя, А-Сюй. Если будет хоть один шанс сохранить ему жизнь — не убивай. Запечатай каналы, брось в самую глубокую темницу, лиши его силы, но оставь ему жизнь. Он — наша кровь.       Вэнь Сюй долго молчал, глядя на сестру. В детстве она всегда умела добиться от него невозможного.       — Ты всегда умела вить из меня веревки, — наконец вздохнул он. — Хорошо. Я отдам приказ своим людям брать его живым, если это будет возможно. Обещаю тебе это.       Он сделал паузу, и его лицо снова стало непроницаемым, как каменная маска.       — Но за Вэй Ина я не ручаюсь. У него с Чжулю кровная месть. И если он доберется до него первым… я не стану его останавливать.              — Ты уверен, что хочешь довести это до конца? — спросил Вэнь Сюй Вэй Усяня вечером накануне, когда они остались одни.       Вэй Ин посмотрел на свои ладони — тонкие, без мозолей от меча, руки обычного человека.       — У меня нет ядра, Вэнь Сюй. У меня нет дома. Всё, что у меня осталось — это шанс увидеть, как голова Чжулю упадет к моим ногам. Начинай охоту. Завтра на свадьбе будет только один победитель.              План был прост: церемония «Трех поклонов» станет приманкой. Вэнь Сюй подготовил отряд элитных бойцов, скрытых за тяжелыми гобеленами. Вэй Ин же должен был стать центром мишени — хрупким, беззащитным омегой в центре зала, чья беззащитность выманит гордого Чжулю из тени.       Чжао Чжулю не знал одного: под алым шелком свадебных одежд Вэй Ина будут тончайшие пластины брони, а в его длинных рукавах будут спрятаны механизмы, разработанные Вэнь Сюем под его чутким руководством.       Чжао Чжулю готовился убивать «конкурента» и его «игрушку», не подозревая, что сам давно превратился в дичь.              Цена возвращения              Вэй Усянь не знал, удастся ли им с Вэнь Сюем поймать Чжао Чжулю. Вэнь Сюй излучал непоколебимую уверенность в успехе, но Вэй Ин не разделял этого оптимизма. Скептицизм холодным комом оседал в груди: он уже однажды проиграл этому монстру. И хотя в глубине души еще теплилась слабая надежда, страх был сильнее. Боязнь снова оказаться беспомощным перед этим альфой. Осознание того, что он мог проиграть и окончательно исчезнуть, оставив А-Юаня сиротой.       Перед отъездом из Пристани Лотоса он взял слово с брата: если случится непоправимое, племянник останется под защитой ордена Цзян, и Цзян Чэн воспитает его. Но оставался еще один человек, перед которым Вэй Усянь чувствовал неподъемный груз вины. Его альфа.              Дрожащей рукой Вэй Усянь вывел на пергаменте прощальные строки:               «Мои глаза везде и всегда искали тебя. Сердце замирало лишь при одном упоминании твоего имени. Я отдалился лишь потому, что меня влекло к тебе с пугающей силой. Реальность, в которой ты был рядом, соблазнительнее любой фантазии, и я правда не могу без тебя. Но ты достоин лучшего, а я — я не могу тебе этого дать.        В мире заклинателей каждый играет свою роль. Я так долго притворялся кем-то другим, что эта маска стала моей тюрьмой. Стоит ли начинать новую игру или совершить нечто безумное? Будет ли это к лучшему — не знает никто.       Я позволил мести выжечь свое сердце, позволил тьме вытеснить нежность, лишив себя самого светлого, что может случиться с человеком. Я не прошу прощения или понимания. Я лишь хочу, чтобы ты знал: твои чувства не были безответными. Не разуверяйся в любви. Она реальна. Просто нам не суждено было разделить её. Ты прекрасный человек и достойный альфа. Я верю, что ты встретишь омегу, с которым обретешь истинное счастье».              Запечатав письмо, он отнес его Лань Сичэню.       — Обещай, что отдашь это ему только в том случае, если со мной случится беда.       — Что это? — Сичэнь нахмурился, глядя на конверт.       — Просто обещай! — настоял Вэй Усянь. — И, прости!       Лань Сичэнь тяжело вздохнул, пряча письмо в широкий рукав:       — Хорошо, Вэй Ин. Я сберегу его.              Вечер перед свадьбой окутал Безночный Город удушливым зноем. Вэнь Цин вошла в покои Вэй Ина без стука, движимая отчаянием после разговора с братом. Она видела Вэй Усяня — бледного, затянутого в алый шелк, похожего на драгоценную, но надломленную статуэтку.       — Я знаю, что вы задумали с А-Сюем, — начала она, и её голос дрогнул. — Прошу тебя, Вэй Ин... не убивай Чжао Чжулю. Он все-таки мой брат. Пусть наполовину, но в наших жилах течет одна кровь.       Вэй Ин медленно повернулся к ней. В тусклом свете свечей его лицо казалось маской.       — А-Цин, — произнес он, и это имя отозвалось в его сердце фантомной болью о другой А-Цин, оставшейся в далеком прошлом. — Я не могу этого обещать. Слишком много зла он принес в этот мир.       — Но что именно?! — воскликнула она, подходя ближе. — Ты молчишь, ты носишь этот камень на душе, и он душит тебя. Месть разъедает тебя изнутри, Вэй Ин. Просто скажи мне... что он сделал?       Её голос, теплый и искренний, обволакивал его. Вэнь Цин всегда умела лечить не только тела, но и надломленный дух. Она сделала шаг вперед и почти шепотом, как родному брату, добавила:       — А-Сянь, расскажи мне.       Это «А-Сянь» стало последним ударом по стене, которую он выстраивал годами. Стена рухнула, и всё, что было скрыто за ней — вся грязь, кровь и ужас — хлынуло наружу неудержимым потоком.       Он говорил долго, глядя в пустоту. О смерти матери. О сырых подвалах Цишаня, где крики детей заглушались толстыми стенами. О том, как Чжулю превратил их меридианы в игровое поле для своих экспериментов, насильно вливая в них искры своей силы.       Вэнь Цин застыла, когда он заговорил о самом страшном — о физическом насилии над ним и его сестрой, когда им было всего по одиннадцать лет. О ребенке, которого он носил в детском теле и потерял, навсегда лишившись возможности стать отцом. Об умирающей после родов сестренке и их бегстве в крошечный городок, где лишь одна старая лекарка проявила к ним милосердие.       — Мое золотое ядро... — Вэй Ин горько усмехнулся. — Оно никогда не было моим «даром». Чжулю использовал меня как сосуд. Он влил свою силу, чтобы я «вырастил» для него мощное, чистое ядро, а потом на турнире просто забрал его назад, как хозяин забирает вещь из хранилища.       Лицо Вэнь Цин побелело. Она не подозревала, что под маской невозмутимого Чжулю скрывается такое чудовище. Голос крови внутри неё затих, подавленный ужасом услышанного. Но внезапно её глаза расширились, и в них вспыхнул фанатичный блеск целителя.       — И всё же, А-Сянь... не убивай его! — выдохнула она. — Поймайте его. Сделайте всё, что угодно, но он нужен мне живым.       Вэй Усянь резко поднялся с лавки, его серебристые глаза потемнели от гнева:       — Даже после всего, что я рассказал? Ты всё еще на его стороне? Ты хочешь сохранить жизнь этому монстру?       — Нет! — Вэнь Цин схватила его за руки. — Он должен понести наказание, но не смертью. Твоё ядро, которое он забрал... Да, оно было создано его усилиями, но оно выросло в твоем теле, оно пропиталось твоей духовной энергией. Оно принадлежит тебе по праву крови и боли!       Вэй Усянь замер, боясь дышать.       — Ты сейчас серьезно?       — Я серьезнее, чем когда-либо в жизни, — твердо ответила Вэнь Цин. — Поймайте его живым, Вэй Ин. Притащите его ко мне, и я клянусь... я верну тебе твою силу. Я пересажу твое ядро обратно.