Смирение перед любовью

      Архитекторы хаоса              Как и предполагал Вэнь Сюй, Чжао Чжулю не смог заставить себя пропустить такое торжество. Но для бывшего Советника это была не семейная встреча, а идеальная мишень.       — Это ловушка, господин! Как вы не понимаете? — Сюэ Ян, точно вертлявый бес, метался по их временному убежищу, то и дело поглядывая на запертую дверь. — Вас заманивают, как зверя на приманку!       — Я разве похож на глупца? — Чжулю обернулся, и его взгляд, тяжелый и холодный, заставил юношу прикусить язык. — Конечно, ловушка. Братец решил подыграть Верховному заклинателю и выставить меня на позор. Что ж... я приму вызов. Но в итоге дураком окажется он сам.       Всю неделю до намеченной даты свадьбы под неустанным, ледяным надзором Чжулю Сюэ Ян готовил артефакты. В его мешочке цянькунь накопилось достаточно Слез Феникса, и каждый из этих камней пульсировал, словно нарывающий нарыв, переполненный концентрированной скверной.       — Тебе нужно подготовить заклинание одновременного вскрытия печатей, — Чжулю провел пальцем по острому краю обсидиана. — В подходящий момент я подам сигнал, и камни должны извергнуть тьму.       — Но мы ведь тоже будем там, — Сюэ Ян на мгновение замер, прищурившись. — Разве мы сами справимся с таким напором? Скверна не выбирает жертв.       — Для этого нам нужны посредники. Мы подкупим прислугу. Камни будут заложены прямо под сиденья сильнейших глав орденов. Ты раздобыл план рассадки?       — Разумеется. Вот он, — Сюэ Ян с готовностью развернул свиток.       — Хм... — Чжулю жадно впился глазами в схему. — Братец пригласил цвет заклинательства. Что ж, это двойная удача. Одним ударом мы избавимся от всех конкурентов. Пока они будут захлебываться в скверне, пытаясь спасти свои жизни, я займусь Вэй Усянем.       — Но «чистая» темная сила непредсказуема, господин, — Сюэ Ян недоверчиво хмыкнул. — Где гарантия, что она отвлечет их надолго?       Чжулю хищно улыбнулся. Его план обретал поистине дьявольские очертания. — Для этого мы отправимся на Могильные курганы. Там веками тлеют кости великих воинов прошлого. Мы извлечем их останки и внедрим в «Слезы Феникса», как в мешочки цянькунь. За несколько дней их духи смешаются со скверной внутри камня. Мы получим не просто тьму, а невообразимо сильных тварей, связанных нашей волей.       — Господин, вы само коварство! — Сюэ Ян расплылся в предвкушающей улыбке, обнажая клыки. — Жаль, что мы не сможем в полной мере насладиться зрелищем их агонии!       — Тебе бы только любоваться! — оборвал его Чжулю. — Наша главная задача — схватить омегу и доставить его в это убежище. А дальше ты должен разорвать его связь с ядром. Ты уже нашел способ?       — О да! — Сюэ Ян довольно потянулся. — Он сам, добровольно откажется и от ядра, и от своей никчемной жизни.       — Но как? Вэй Усянь не из тех, кто сдается без боя.       — Я не зря наводил справки, — глаза Сюэ Яна блеснули безумным азартом. — Господин, знаете ли вы, что у этого «героя» есть слабое место? Племянник. Маленький мальчик, который живет с ним в Пристани Лотоса.       — Что? Племянник? — Чжулю замер. — Значит, его сестра тоже жива?       — Об этом мне ничего не известно, — юноша беспечно пожал плечами. — Но разве это важно? Неужели Вэй Усянь не пожертвует собой ради родной крови? Ради ребенка, которого он любит больше жизни?       В комнате повисла тишина, а затем оба заговорщика синхронно улыбнулись — одной и той же хищной, лишенной жалости улыбкой.       — В который раз я благодарю судьбу за встречу с тобой, Сюэ Ян, — негромко произнес Чжао Чжулю. — Ты — лучшее оружие, которое я когда-либо держал в руках.              Церемония на острие ножа              День свадьбы в Безночном Городе начался с кроваво-красного рассвета. Воздух, пропитанный запахом серы и благовоний, казался густым, как смола. Огромный главный зал резиденции Цишань Вэнь был заполнен до отказа: главы орденов, старейшины и воины замерли в ожидании зрелища, которое должно было ознаменовать начало новой эпохи.              Вэй Усянь стоял в центре зала. Алый шелк ханьфу, расшитый золотыми фениксами, слепил глаза. Золотой венец, тяжелый и холодный, впивался в виски, напоминая о цене каждого шага. Он чувствовал на себе сотни взглядов: презрение клана Цзинь, холодное любопытство мелких орденов и — самое тяжелое — застывшую скорбь Лань Сичэня.       Рядом с ним стоял Вэнь Сюй. Его лицо было непроницаемым, но Вэй Усянь чувствовал, как напряжена каждая мышца его «будущего супруга». Вэнь Сюй не просто играл роль — он был охотником, замершим перед прыжком.       — Помни, — едва слышно прошептал Вэнь Сюй, когда они начали движение к алтарю. — Он здесь. Я чувствую его присутствие.              Еще до начала первого поклона Лань Сичэнь мертвой хваткой вцепился в руку супруги. Каждый миг пребывания здесь давался ему с огромным трудом, но их отсутствие породило бы волну ядовитых слухов, которые сейчас были ни к чему. Внутри него жгло отчетливое, липкое чувство предательства по отношению к младшему брату. Пока Ванцзи, лишенный покоя, скитался в безвестности по диким землям, Сичэнь был вынужден сидеть здесь и смотреть, как омега его брата связывает свою жизнь с другим альфой.       Сердце болезненно сжималось от собственного бессилия и глухой, темной злости на Вэй Усяня. Сичэню было невыносимо стыдно за свое тихое семейное счастье, пока душа его брата кровоточила.       Вэнь Цин, почувствовав его дрожь, накрыла холодную ладонь своей. В ее глазах читалось глубокое сочувствие. Подавшись ближе, она едва слышно прошептала:       — Не нужно его ненавидеть, А-Хуань.       — Я и не ненавижу, — так же тихо отозвался Сичэнь, не сводя взгляда с алтаря. — Это чувство слишком опасно. Но не проси меня безучастно взирать на это действо.       — Он делает это намеренно, — выдохнула Вэнь Цин, и Сичэнь резко обернулся к ней, не скрывая непонимания. — Я не должна была открывать тебе этого, но вся эта свадьба — лишь ловушка. Вэй Усянь не собирается становиться мужем моему брату. Это лишь сеть, расставленная, чтобы выманить и поймать Чжао Чжулю.       Мир вокруг Сичэня на мгновение качнулся.       — Но почему? Почему ты молчала до этого момента? Мой брат... он же сходит с ума!       — Я сама узнала об этом лишь недавно, — покачала головой Вэнь Цин, и в ее голосе послышалась печаль. — Мне кажется, Вэй Ин любит Лань Чжаня больше, чем готов признать даже себе. Он оттолкнул его заранее, чтобы защитить. Чтобы Ванцзи не оказался под ударом в этой безумной игре.              Первый поклон       — Первый поклон — Небу и Земле! — провозгласил церемониймейстер.       Вэй Усянь опустился на колени. Тяжелая ткань платья шуршала по камню. В этот момент он не думал о Небесах. Его слух, обострившийся до предела, ловил каждый шорох за тяжелыми гобеленами. Где-то там, в тенях между колоннами, мог таиться человек, лишивший его всего.              Хаос в алых тонах              Второй поклон должен был быть посвящен Предкам. Но стоило Вэй Ину начать движение, как воздух в зале внезапно похолодал. Лампы и свечи дрогнули, а по стенам метнулась неестественно длинные тени.       Воздух прошил резкий, свистящий звук активируемого заклятия.       Сюэ Ян, скрытый под толстым слоем грима и невзрачными одеждами слуги, хищно осклабился. Его пальцы, сложенные в магическом жесте, вспыхнули мертвенно-зеленым светом. В ту же секунду десятки Слез Феникса, спрятанные под столами и за декорациями, одновременно треснули.       Зал содрогнулся. Прямо из густых теней, за спинами ничего не подозревающих гостей, из ниоткуда начали появляться чудовищные фигуры. Это были костлявые остовы великих воинов прошлого, облеченные в плотную, осязаемую тьму, они с ревом кинулись на живых.       Вэнь Сюй, ожидавший предательства стражников или удара в спину, замер на мгновение: реальность оказалась куда страшнее его расчетов. По залу прокатился крик ужаса.       — К бою! — прогремел голос Цзян Фэнмяня.       Лань Сичэнь среагировал мгновенно. Прикрыв собой Вэнь Цин, он поднес к губам Лебин, а его Шоюэ повис возле него в режиме защиты. Чистые, пронзительные звуки флейты ударили по ушам, создавая барьер света, защищающий адептов ордена Гусу Лань. Лань Цижэнь достал свой старый гуцинь и тоже поддержал племянника. Рядом с ним Цзян Чэн, бледный, но решительный, заслонил собой Вэнь Нина, его Саньду описывал в воздухе сверкающие дуги, отсекая костлявые конечности врагов.       Даже Юй Цзыюань, обычно сохранявшая холодную отстраненность, вскинула руку. Цзыдянь на её пальце ожил, рассыпая яростные фиолетовые молнии. На пару с Цзян Фэнмянем они защищали юнмэновцев и других гостей, находящихся рядом.       Вэнь Жохань, восседавший на возвышении, даже не поднялся с места. Его глаза горели багровым пламенем. Он не боялся нежити — он искал глазами того, кто посмел бросить ему вызов в его собственном доме. Верховный заклинатель сразу узнал «почерк» старшего сына. Ему не нужна была победа над этими мертвецами; ему нужен был Чжулю. Нужно было вырвать из него правду о ядре и способе очищения скверны.       В этот миг воздух в центре зала пошел рябью. Из густого серого тумана, вызванного талисманом перемещения, материализовалась высокая фигура.       Чжао Чжулю шагнул на залитый кровью пол с таким видом, будто он был здесь единственным истинным хозяином. Его взгляд был устремлен лишь на одну цель, и это был не Верховный заклинатель.       Вэй Усянь, стоявший чуть поодаль, почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Охотник пришел за своей добычей.              Маски сброшены              Вэнь Сюй, видя, что ситуация выходит из-под контроля, вскинул руку. По его знаку стража выбросила тяжелые цепи с печатями, предназначенные для блокировки духовных каналов. Но Чжао Чжулю двигался подобно тени: он успешно уворачивался от стальных колец, попутно сжигая золотые ядра вэньцам. Один за другим его бывшие соратники падали на пол, превращаясь в обычных смертных.       Цзян Чэн, заметив, что над Вэй Усянем нависла смертельная угроза, рывком передал Вэнь Нина под защиту Цзинь Цзысюаня.       — Присмотри за ним! — бросил он, не оборачиваясь, и с мечом наперевес бросился к Вэнь Сюю.       Вдвоем они начали теснить Убийцу Ядер, вынуждая того отступать к колоннам. Видя, что старшему сыну приходится несладко, Вэнь Жохань внезапно поднялся со своего трона. Его вмешательство было молниеносным. Он преградил путь Цзян Чэну, и его аура полыхнула багровым огнем.       — Верховный заклинатель, почему вы?.. — Цзян Чэн осекся, едва успев отразить серию сокрушительных ударов. Жохань бил на поражение, не скрывая больше своей мощи.              Момент, когда Вэнь Жохань сбросил морок, стал поистине ужасающим зрелищем. Образ, который он тщательно поддерживал годами, осыпался, точно истлевшая ткань, являя миру его истинное, искаженное тьмой лицо.       Набухшие, угольно-черные вены, проступившие на мертвенно-бледной коже, казались ядовитыми змеями, которые впились в его плоть и медленно душили тело. В его глазах больше не было зрачков — только бездонные черные колодцы, в которых клубилась абсолютная, первозданная тьма. Даже его роскошные волосы, мгновение назад сиявшие под драгоценным гуанем, превратились в тусклые, пепельные пакли, безжизненно свисающие вдоль лица.       Чжао Чжулю, стоявший неподалеку, замер в немом ужасе. Всего несколько месяцев без использования Слез Феникса — и тьма, которую Вэнь Жохань так долго сдерживал, вырвалась на волю. Она пожирала его заживо, цунь за цунем уничтожая в нем всё человеческое и превращая в чудовище, чье существование поддерживалось лишь темной энергией.       Холодный пот прошиб Чжулю. Он невольно коснулся своей груди, где пульсировало его собственное отравленное золотое ядро. Неужели и его ждет такая же участь? Неужели это та цена, которую приходится платить за то, что хотел стать законным сыном и наследником? Взгляд Вэнь Жоханя, лишенный всякой осмысленности и полный лишь голодной тьмы, стал для Чжао Чжулю зеркалом, в котором он увидел свое возможное, леденящее душу будущее.              Постепенно хаос начал обретать зловещую логику. Заклинатели, с трудом сдерживая волну мертвецов, начали оглядываться в недоумении. Цзян Фэнмянь, увидев, как Жохань в своем истинном обличии теснит его сына, бросился на помощь. В этот миг в голове Лань Сичэня фрагменты мозаики наконец сложились в единую, пугающую картину.       — Остановитесь! — его голос, усиленный духовной энергией, перекрыл шум битвы. — Верховный заклинатель заодно с убийцей! Он знал об опытах в подземельях и руководил ими!       Зал замер. Но стоило гостям увидеть, как Вэнь Жохань защищает Чжулю, сомнения отпали.       — И что, Лань Сичэнь? — Жохань вскинул голову, и его лицо исказила надменная ухмылка. — Думаешь, сможешь подвергнуть меня наказанию в моем же доме?       Он резко обернулся к Советнику:       — Ты нашел решение? От этого зависит, останешься ли ты в живых!       Чжулю, прижатый к стене разъяренными главами орденов, коротко и решительно кивнул. Вэнь Жохань довольно улыбнулся. Теперь, когда цель была близка, он мог больше не сдерживаться. Темная энергия потекла из него черными сгустками, формируясь в извивающиеся, живые щупальца. Заклинатели, только что расправившиеся с нежитью, были вынуждены снова встать в защиту, но уже против своего бывшего предводителя.              Сюэ Ян, наблюдая за этим безумием со стороны, с сомнением прищурился: «Старик долго не выдержит...» Он уже потянулся в рукав за новой порцией камней, как вдруг его горло перехватила железная хватка.       — Кто тут у нас? — громовой голос Не Минцзюэ заставил Сюэ Яна содрогнуться. Глава ордена Не выглядел как бог возмездия, его Бася дрожала от жажды крови.       — Если причинишь мне вред... кое-кто погибнет... — прохрипел юноша, задыхаясь.       — Брат, осторожнее! Не убивай его! — в панике завопил Не Хуайсан, видя, как пальцы Минцзюэ сжимаются на шее злодея.       — А твой братец дело говорит, — Сюэ Ян гадко ухмыльнулся, чувствуя, как хватка чуть ослабла. — У меня в заложниках племянник Вэй Усяня. Маленький мальчик. И если я не появлюсь в назначенном месте вовремя... его головка покатится с плеч.       — Трус! — Не Минцзюэ едва не раздавил гортань юноши от ярости. — Пользоваться беззащитностью детей — это низость, которой нет прощения!       — Зато как действенно, — прошипел Сюэ Ян, сверкая безумными глазами.       — Где ты прячешь ребенка?! — угрожающе рыкнул Не Минцзюэ, и от вибрации его голоса задрожали подвески на колоннах зала. Его пальцы на горле Сюэ Яна сжались сильнее, еще мгновение — и шейные позвонки юноши бы хрустнули.       — Брат, позволь мне! — Не Хуайсан решительно выступил вперед.       В его руках, обычно державших лишь веер, появилась изящная светлая флейта. Лицо младшего Не было непривычно бледным и серьезным.       — Не зря же я столько времени провел в Облачных Глубинах, обучаясь у Ланей, — процедил он.       Не Хуайсан поднес флейту к губам. Полилась резкая, отрывистая мелодия, в которой не было и тени ланьского миролюбия. Это было заклятие обездвиживания, направленное точно в цель. Сюэ Ян дернулся и замер, не в силах пошевелить кистями рук.       — Все привыкли считать омег слабыми и нерешительными, — негромко произнес Не Хуайсан, и в его голосе прозвучал металл. — Но я отличаюсь от многих. Я не жесток по натуре, нет. Но я никогда не позволю обижать детей. Поэтому...       Он убрал флейту и одним резким, выверенным движением раскрыл свой веер. Тонкие пластины, искусно расписанные горными пейзажами, сверкнули на свету заточенной сталью. Взмах был коротким и молниеносным.       Сюэ Яна накрыло волной внезапной, острой боли. Он завороженно, словно в трансе, уставился на свою правую руку. Его мизинец, чисто отсеченный краем веера, упал на залитый вином пол.       — У тебя осталось еще девять пальцев, — холодно продолжил Хуайсан, глядя в расширившиеся от ужаса глаза пленника. — Я могу пытать тебя долго. Стоит ли жизнь чужого ребенка твоих драгоценных рук, «мастер»?       Сюэ Ян зашелся в немом крике. Не Минцзюэ стоял рядом, ошарашенный не меньше самого пленника. Он никогда не видел своего младшего брата таким — беспощадным и расчетливым в своем гневе.       — Вижу, с одного раза не подействовало, — Не Хуайсан снова занес веер. — Что ж, видимо, пальцы тебе и впрямь не дороги.       — Только не пальцы! — завопил Сюэ Ян, когда Хуайсан чуть ослабил действие мелодии. Голос юноши сорвался на визг. — Это мои инструменты! Не смей! Я отведу... я покажу, где он!              Покинув хаос торжественного зала, Не Минцзюэ вскочил на Бася, стальным захватом удерживая пленного Сюэ Яна. Следуя его сбивчивым указаниям, они стремительно летели прочь от Безночного города, туда, где горы становились круче, а леса — непрогляднее.       Ветхий домик охотника на отшибе казался заброшенным, но внутри него затаилась смерть. Два наемника, ожидавшие возвращения Сюэ Яна, вскинулись, едва завидев приближающихся заклинателей. Но Бася, жаждущая крови предателей, не дала им шанса. Глава ордена Не прорубил себе путь внутрь, буквально внося за собой обмякшего Сюэ Яна.       Дверь слетела с петель. В тусклом свете единственной свечи Не Минцзюэ увидел то, ради чего они рисковали всем.       Маленький мальчик, заплаканный и дрожащий от холода, сидел связанным на жесткой циновке в углу. Его глаза, полные недетского испуга, уставились на огромного, грозного незнакомца с окровавленным мечом.       — Ты племянник Вэй Усяня? — голос Не Минцзюэ невольно смягчился, хотя Бася в его руке всё еще гудела от ярости. Ребенок был жив, и это была единственная победа в этот проклятый день.              Багровая бойня              В зале Безночного города бушевал шторм. Вэнь Жохань, окончательно утратив человеческий облик, упивался своей мощью. Темные щупальца, сотканные из чистой ненависти, крушили колонны и разрывали плоть. Счет погибших уже шел на десятки: юные адепты и те, чье золотое ядро было недостаточно крепким, падали замертво, не в силах противостоять давлению его искаженной ауры.       Главы великих орденов, объединив усилия, едва сдерживали натиск Жоханя и Чжао Чжулю. Никто и представить не мог, какую бездну Тьмы эти двое скрывали в себе долгие годы.       В какой-то момент Лань Сичэнь, отражая очередной удар, заметил, как дрожит воздух вокруг Вэнь Жоханя — его Ци была нестабильна из-за темной энергии.        — Дядя! — перекрывая грохот битвы, крикнул Сичэнь. — Нам нужно сыграть мелодию из Запретного собрания!       — Какую? — отозвался Лань Цижэнь, чья лобная лента была пропитаны потом и копотью.       — Ту, что расшатывает основание Ци!       Старейшины Гусу Лань, словно единый организм, мгновенно перестроились. Кто-то вскинул флейту, кто-то ударил по струнам гуциня. Синхронная, пугающая в своей резкости мелодия разрезала хаос боя, фокусируясь на одной цели.       Вэнь Жохань поначалу лишь презрительно усмехнулся, но спустя мгновение его лицо исказилось. Темная энергия, до этого беспрекословно подчинявшаяся его воле, вдруг стала чужой. Она перестала вырываться наружу, устремившись внутрь, в самое сердце его золотого ядра, пожирая его с ненасытной жадностью.       Верховный заклинатель отчаянно пытался вернуть контроль, но тело предало его. Меридианы вспыхнули невыносимым огнем, бушующая Ци превратилась в хаотичные лезвия, разрывающие каналы изнутри.       Чжао Чжулю, уклоняясь от яростной атаки Цзян Фэнмяня, краем глаза увидел нечто страшное. Из всех семи отверстий (цицяо) на лице Вэнь Жоханя — глаз, ушей, ноздрей и рта — хлынула густая, почти черная кровь.       Верховный заклинатель с тяжелым глухим звуком рухнул на колени. Мелодия Гусу Лань затихла, но процесс был уже необратим. Вокруг Жоханя закружились черные вихри, которые буквально начали разрывать его плоть на куски, высвобождая накопленную годами скверну.       Зрелище было настолько тошнотворным и жутким, что многие женщины в зале лишились чувств, а даже закаленные в боях мужчины отвернулись, не в силах смотреть на то, как когда-то величайший заклинатель превращается в кровавое месиво под гнетом собственной силы.               Кровь от крови              Видя, как Вэнь Жохань в муках расстается с жизнью, Чжао Чжулю не испытывал ни боли, ни торжества. Тот никогда не был ему отцом в истинном смысле слова: он дал ему кров и позволил обучаться, но в ответ требовал лишь слепой преданности. С того дня, как Жохань намеренно заразил его частицей скверны, превратив собственного сына в подопытного, Чжулю втайне возненавидел родителя. Смерть тирана стала облегчением — теперь над ним больше никто не стоял.       Осталось лишь одно: заставить Вэй Усяня добровольно разорвать связь с ядром.       Пока все присутствующие пребывали в шоке от жуткой гибели Верховного заклинателя, Чжулю хищным броском ринулся к незащищенному омеге. Альфа двигался со скоростью молнии. Его взгляд был прикован к золотому фениксу на груди Вэй Усяня.       Схватив Вэй Ина за шею, он приставил лезвие меча к его горлу, ощущая, как бьется чужой пульс под тонкой кожей.       — Ты — всего лишь сосуд, который я сам наполнил! — прорычал Чжулю, — Ты пойдешь со мной, моя маленькая омежка! — прорычал он ему на ухо, обжигая дыханием.        — Лучше убей, — зло процедил Усянь, хотя его тело, лишенное сил, предательски дрожало. — Я больше не позволю тебе творить бесчинства!       Вэнь Сюй, всё еще бледный от зрелища смерти отца, шагнул вперед.       — Стой, где стоишь, Чжулю! Опусти меч!       — Отойди, братец, — лелейно прошептал Чжулю, крепче прижимая сталь к горлу пленника.       — Неужели ты думаешь, что этот омега мне важен? Он всего лишь стал приманкой для тебя.       — Не смей его трогать! — вскричал Лань Сичэнь, выходя вперед. Как бы сложно ни складывались их отношения с Вэй Ином, защитить выбор своего младшего брата он считал делом чести.       — Назад! — Чжулю лихорадочно всматривался в толпу, ища глазами Сюэ Яна. «Где этот паршивец? Он должен был активировать талисман перемещения!» — У меня в заложниках племянник Вэй Усяня. Одно неосторожное движение в мою сторону — и ребенку не сдобровать!       Глаза Вэй Ина расширились от немого ужаса. Паника накрыла его ледяной волной, лишая возможности дышать.       — Нет... только не А-Юань... Я сделаю что угодно! Слышишь? Что угодно, только отпусти его!       — Наконец-то правильное решение, — Чжулю оскалился. — Вы все слышали? Расступитесь!       — Ты никуда не уйдешь! — Вэнь Цин выступила вперед, её лицо было белым, как погребальный саван.       Лань Сичэнь тут же бросился к ней, пытаясь удержать.       — Что ты делаешь, А-Цин? Это опасно!       — Не останавливай меня, А-Хуань! — Она обернулась к Чжулю, и в её глазах стояли слезы. — Старший брат, ты совершаешь роковую ошибку! Ты не должен вредить этому ребенку!       — Неужели милая А-Цин решила признать во мне брата? — Чжулю горько рассмеялся. — Где же ты была раньше, когда отец выжигал мою душу?       — Я никогда не относилась к тебе плохо! Я защищала тебя, как могла, хоть ты об этом и не догадывался. Но не тебе упрекать нашу семью в жестокости. Чжулю... остановись. Этот ребенок... он твой сын.       Воздух в зале, казалось, превратился в свинец.       — Нет! — прохрипел Вэй Усянь, — Замолчи! Умоляю, замолчи!       — Но он должен знать! — воскликнула она, глядя прямо в застывшие глаза Чжулю. — Брат, ты готов нанести вред собственной крови? Чем же ты тогда отличаешься от того монстра, что только что сгинул у нас на глазах?              Рука Чжулю, сжимавшая меч, заметно дрогнула. Его мир, построенный на ненависти и жажде силы, начал рушиться под тяжестью одной-единственной фразы.       Тишина, воцарившаяся в зале, была тяжелее, чем грохот битвы. Чжао Чжулю замер, словно пораженный заклятием окаменения. Клинок, который он прижимал к горлу Вэй Усяня, едва заметно звякнул, коснувшись подвески на одеждах омеги. «У него был ребенок».       Эта мысль пульсировала в его висках, заглушая шум крови. Ребенок. Плод той случайной, отчаянной связи, которую он привык считать лишь минутной слабостью, ошибкой, которую нужно забыть. Он столько лет выжигал в себе всё человеческое, становясь идеальным инструментом в руках отца, что сама мысль об отцовстве казалась ему невозможной, почти кощунственной.       Чжулю посмотрел на Вэй Усяня. Тот больше не сопротивлялся — он обмяк в его руках, закрыв глаза, и только слезы, катившиеся по бледным щекам, говорили о том, какую невыносимую муку причинило ему признание Вэнь Цин.       — Ты родил... или твоя сестрица? — голос Чжулю прозвучал хрипло, в нем смешались издевка и искреннее замешательство. — Кому из вас больше «повезло»?       От этого вопроса по коже Лань Сичэня пробежал мороз. Он по-новому взглянул на Вэй Усяня, и в его глазах отразилось запоздалое осознание. Так вот какую жуткую правду скрывал этот юньмэновец... Вот почему Лань Ванцзи всегда недоговаривал, когда речь заходила о прошлом Вэй Ина.       Вэй Усяня трясло. Ему казалось, что он стоит обнаженным посреди площади: его позор, его самая глубокая рана теперь были выставлены напоказ. Дядя, брат, все заклинатели Поднебесной слышали это! Стыд за свою «никчемность» готов был задушить его, но внезапно... внутри что-то перемкнуло.       Стыд сменился ледяной ясностью. Это не его вина. Он был ребенком — слабым, запертым в подземелье, незащищенным. Ему нечего стыдиться. Не он жесток — жесток мир, позволивший вырасти такому чудовищу и безнаказанно издеваться над детьми.       В этот момент в распахнутые двери ворвался Не Хуайсан. Увидев застывшую сцену, он закричал, срывая голос:       — Вэй Ин! Твоего племянника освободили! Он в безопасности!       Это стало толчком. Это стало сигналом.       Вэй Усянь больше не был жертвой. Хоть он и был омегой, лишенным золотого ядра, кинжал, спрятанный в рукаве, холодил его кожу, придавая внезапной, яростной уверенности.       — Ты — мерзкое чудовище! — Вэй Ин зло зашипел прямо в лицо Чжао Чжулю, и его глаза вспыхнули недобрым светом. — Ты калечил нас, ты измывался над беззащитными. Ты — грязное пятно на всем заклинательском мире! Ты не заслуживаешь называться человеком, а тем более — отцом!       Он плюнул в лицо своей смерти, в лицо человеку, который считал его своей собственностью. А затем, прежде чем Чжулю успел среагировать, Вэй Усянь рывком вскинул руку и с силой всадил кинжал прямо в грудь — в опасной близости от сердца.              В ту же секунду Вэнь Сюй активировал ловушку. Из-под пола вырвались цепи из «черного железа», зачарованные подавлять любую духовную силу. Они захлестнули лодыжки и запястья Чжулю. Чжао Чжулю вскрикнул, его мощная аура начала стремительно угасать, поглощаемая артефактами.       Он рухнул на колени прямо перед Вэй Ином. Тяжелое дыхание Сжигающего ядра эхом разносилось в наступившей тишине.       Вэй Усянь неотрывно смотрел в глаза своему Мучителю. Он держал кинжал и сейчас его обуревала месть, но рука Вэнь Цин, внезапно оказавшейся рядом, легла на его запястье.       — Не убивай, А-Сянь, — прошептала она, и её глаза горели лихорадочным светом целителя. — Помни наше соглашение. Его жизнь — это твое будущее.       Вэй Усянь посмотрел на поверженного врага, потом на Вэнь Цин. Его пальцы дрожали от жажды крови, но обещание вернуть себе силу перевесило жажду мести.       — Поднимите его, — холодно приказала страже Вэнь Цин, глядя сверху вниз на того, кто когда-то был ее братом. — И несите в лекарскую.              Итог битвы              Зал лежал в руинах. Алые гобелены были изрезаны, повсюду стонали раненые. Вэй Ин, всё это время стоявший неподвижно, медленно спустился по ступеням. Его свадебный наряд был забрызган чужой кровью, но взгляд оставался твердым.       — Его время вышло, — тихо сказал Вэй Усянь. — Теперь он отдаст то, что ему никогда не принадлежало.       Вэнь Цин, бледная, но решительная, вышла вперед, сжимая в руках шкатулку с инструментами. Она посмотрела на Вэй Усяня:       — Я сделаю все возможное, чтобы вернуть тебе ядро.       Чжулю уволокли, его цепи скрежетали по камню, оставляя за собой кровавый след. Вэй Усянь обернулся к залу. Среди хаоса и разрушения он встретился взглядом с Лань Сичэнем. Глава Лань убрал меч, его лицо выражало глубокую печаль — он понимал, что эта победа была куплена ценой, которую Вэй Ину еще только предстоит осознать.              Осознав, насколько ошибочными были прежние выводы об омеге брата, Лань Сичэнь почувствовал, как к горлу подкатывает жар. Он не мог терять ни секунды. Сложив пальцы в тайном жесте, он едва слышно прошептал заклинание и достал из рукава спрятанное письмо. Спустя время с его ладони сорвалась призрачная светящаяся бабочка, мгновенно растаяв в воздухе.       Вэнь Цин проводила вестницу взглядом. Она не стала спрашивать, куда и кому она направлена — сердце подсказывало ей, что Первый Нефрит только что подал знак тому, кто ждал его больше всего на свете.              Магия крови и цена возвращения              В лекарской Вэнь Цин пахло горькими травами и холодным камнем. На массивном столе, испещренном рунами подавления, лежал Чжао Чжулю. Его лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался яростным.       Вэнь Цин изучала записи, её брови были напряженно сдвинуты. Когда вошел Вэй Ин, всё еще в своем алом свадебном одеянии, но уже без венца, она обернулась к нему с тревогой.       — Есть проблема, А-Сянь, — начала она, не тратя времени на приветствия. — Техника Чжулю была варварской. Его собственное ядро давно дало трещину из-за бесконечных экспериментов над собой. Твое ядро он не просто «вложил» внутрь — он прирастил его к своему, используя его как подпитку. За это время они срослись, как два дерева, свитых в одно.       Вэй Усянь подошел к столу, глядя на человека, который разрушил его жизнь.       — Ты хочешь сказать, что если ты просто вырежешь его, оно рассыплется?       — Именно, — кивнула Вэнь Цин. — При насильственном изъятии духовная нить оборвется, и ядро сдетонирует или просто угаснет, превратившись в бесполезный сгусток энергии. Чтобы вернуть его тебе целым, Чжулю должен… отдать его добровольно.       Вэй Усянь принужденно рассмеялся. Этот звук в тишине подземелья прозвучал жутко.       — Добровольно? Ты веришь, что этот монстр решит проявить милосердие?       — Нет, — голос Вэнь Цин стал холодным и профессиональным. — Милосердие тут ни при чем. Мы используем Ритуал Обратного Потока.       — Тебе придется быть в полном сознании, А-Сянь, — предупредила она. — И тебе придется пропустить через себя его ярость, его грязь. Ты буквально вырвешь свое ядро из его груди силой своего желания жить.       Чжулю, до этого хранивший молчание, хрипло расхохотался:       — Ты думаешь… омега справится с моей волей? Оно уже мое. Оно пахнет моей кровью. Ты захлебнешься, когда оно вернется к тебе.       Вэй Усянь наклонился к самому лицу Чжулю. Его глаза сверкнули сталью.       — Я выжил в подвалах Цишаня в одиннадцать лет. Я выжил без ядра всё это время. Твоя воля для меня — лишь мусор под ногами. Готовь иглы, А-Цин. Я заберу то, что принадлежит мне, даже если мне придется выжечь себе меридианы.              Весть на крыльях золота              Глухое ущелье на окраине южных земель содрогалось от яростного рева. Яогуай — древний чешуйчатый змей, чье тело было покрыто костяными наростами, — в очередной раз ударил хвостом по скалам, поднимая тучи каменной крошки.       Лань Ванцзи двигался среди этого хаоса подобно серой тени. На нем не было сияющих белых одежд, которые делали его похожим на божество; его простое серое ханьфу было пропитано потом и пылью, а тугая коса растрепалась, выпустив несколько прядей, липнущих к лицу. Но Бичэнь в его руке всё еще пел песню чистой стали.       В самый разгар схватки, когда змей раскрыл пасть, чтобы изрыгнуть ядовитый туман, перед самым лицом Ванцзи вспыхнула золотая искра.       Это была бабочка-вестница.       — Уйди! — процедил Ванцзи сквозь зубы, отмахиваясь от назойливого духа.       Он был полностью сосредоточен на монстре. Бабочка, повинуясь воле отправителя, не отступала, настойчиво порхая перед его глазами и мешая обзору. Змей воспользовался заминкой и нанес удар когтистой лапой, едва не распоров плечо альфе. Ванцзи откатился в сторону, выругавшись про себя — непривычное действие для того, кто вырос на правилах Гусу.       Бичэнь очертил идеальный полукруг, разрубая чешую монстра. Еще один выпад, точный и смертоносный, вонзил лезвие прямо в уязвимое место под челюстью яогуая. Зверь содрогнулся в предсмертной судороге и с грохотом рухнул на дно ущелья.       Тяжело дыша, Ванцзи опустил меч. Кровь яогуая медленно стекала с лезвия на камни. И только тогда он позволил золотому духу приблизиться. Бабочка опустилась на его окровавленную ладонь, и из её крыльев зазвучал голос Лань Сичэня — надломленный, тревожный, лишенный привычного спокойствия.       — Ванцзи... Ты обязан вернуться!       Лань Чжань горько хмыкнул, вытирая лоб рукавом. Брат снова пытался воззвать к его долгу, к его месту в ордене. Это было бесполезно. Он уже принял свое изгнание. Но дальнейшие слова заставили его замереть, а сердце — пропустить удар.       — Вэй Усянь с Вэнь Сюем устроили на свадьбе ловушку, — продолжал голос из бабочки. — Никто об этом не знал. Я только что стал свидетелем и участником страшной битвы. Вэй Ин был приманкой для Чжао Чжулю. Мы поймали его, Ванцзи. Но теперь Вэй Ину предстоит сложнейшая операция по возвращению ядра.       Ванцзи почувствовал, как внутри него всё похолодело.       — Мне кажется, Вэй Ин отослал тебя только для того, чтобы обезопасить, — добавил Сичэнь. — На самом деле ты ему нужен. Возвращайся! Он написал тебе письмо, думая, что погибнет сегодня. Я зачитаю его тебе. Прости, но ты должен услышать.       Каждое слово из письма возрождало Лань Ванцзи по кусочкам.       Лань Ванцзи стоял неподвижно, и эхо голоса Сичэня всё еще вибрировало в холодном воздухе ущелья. Золотые искры от догоревшей бабочки медленно оседали на серые камни, подобно гаснущим звездам.       Каждое прочитанное братом слово из письма Вэй Ина прошивало его насквозь. Лань Чжань, привыкший к безупречному самообладанию, теперь чувствовал, как внутри него рушатся последние бастионы скорби. Вэй Ин не ненавидел его. Вэй Ин не прогонял его из презрения.       Надежда, о которой он боялся даже помыслить, расцвела в груди обжигающим бутоном. Он любим. Он желанен. Он не просто «гость из прошлого» — омега ждет его и нуждается в нем.        Вэй Ин просто пытался спасти его от той тьмы, в которую шел сам. Он был там, в Цишани, беззащитный, слабый, отдающий себя на растерзание страху ради шанса вернуть свою силу, чтобы быть равным своему альфе.       Усталость, накопившаяся за недели скитаний, исчезла в одно мгновение. В глазах Ванцзи снова вспыхнул тот самый свет, который Вэй Ин когда-то назвал «пламенем Ханьгуан Цзюня».       Он вскинул Бичэнь, вскочил на меч и, не заботясь о расходе духовных сил, рванул в сторону Цишани. Ветер бил в лицо, разрывая остатки косы, но Ванцзи видел перед собой только одно — бледное лицо омеги, которому он больше никогда не позволит страдать в одиночку.              Ванцзи взлетел, когда первые звезды только начали проступать на небе. Он летел на пределе своих духовных сил, выжимая из меча всё возможное. Ветер свистел в ушах, разрывая тугую косу. Он игнорировал холод и истощение.       «Жди меня. Только жди...» — билось в его висках в такт пульсу.       Он видел, как впереди, на горизонте, багровое зарево Безночного Города прорезает ночную тьму. Цишань всегда казалась ему местом смерти, но теперь это была точка, где решалась его судьба.              Контакт              В то же самое время, в лекарской палате, Вэй Усянь медленно протянул руку. Его пальцы коснулись груди Чжулю прямо над тем местом, где пульсировало украденное сокровище.       — Начнем, — выдохнул Вэй Ин.       Вэнь Цин вонзила первую иглу в меридиан Чжулю. Убийца выгнулся на столе, его глаза закатились. Вэй Усянь почувствовал, как через его руку прошел разряд ледяной, чужеродной энергии. Это было похоже на то, как если бы в его вены вливали расплавленное олово.       — Он сопротивляется! — крикнула Вэнь Цин. — Вэй Ин, не отпускай! Твое ядро тянется к тебе, но Чжулю пытается уничтожить его вместе с собой!       Вэй Усянь стиснул зубы так, что послышался хруст. Он видел, как под кожей Чжулю что-то ярко вспыхнуло — золотистое свечение начало бороться с темной, треснувшей аурой Мучителя. В этот момент сознание Усяня наполнилось образами прошлого: болью, криками сестры, холодом подвалов.       — Отдай... — прорычал Вэй Усянь, закрывая глаза. — Отдай его мне!       Внезапно двери лаборатории наверху содрогнулись. Вэнь Сюй, стоявший в дверях лекарской, обернулся, обнажая меч. По лестнице, сметая охрану чистой, яростной силой, спускался кто-то, чья аура была до боли знакомой.       — Ханьгуан-цзюнь? — выдохнул Вэнь Сюй, не веря своим глазам.        Лань Ванцзи ворвался в комнату, принося с собой запах грозы, дорожной пыли и холодного горного ветра. Его серый ханьфу был изорван, волосы разметались по плечам, но взгляд, замерший на бледном лице Вэй Ина, был полон такой концентрации любви и боли, что присутствующие невольно затаили дыхание.       Увидев Вэй Ина, прикованного магической связью к Чжулю, Ванцзи мгновенно оценил ситуацию. Он не стал задавать вопросов. Он подошел со спины к Вэй Ину и положил свои ладони ему на плечи, вливая свою чистую, мощную энергию сандала, становясь для омеги опорой, которой ему так не хватало.       Вэй Ин вздрогнул, почувствовав знакомое тепло. Его губы дрогнули в слабой улыбке.       — Лань Чжань... ты всё-таки пришел...       — Я здесь, — твердо ответил Ванцзи. — Забирай своё. Я держу тебя.              Он не стал тратить время на слова. Из его тела мощной волной выплеснулись феромоны альфы. Густой, обволакивающий аромат сандала заполнил помещение. Для Вэй Ина этот запах стал спасительным коконом: он мягко коснулся его сознания, вытесняя тревогу и страх. Холод подвалов Цишаня, мерзкие прикосновения из прошлого — всё это начало бледнеть, становиться прозрачным и нереальным, словно утренний туман под лучами солнца.       Но для Чжао Чжулю сандал Ванцзи стал смертельным ядом. Альфа обрушил на него всю тяжесть своей воли, подавляя, лишая остатков сил, заставляя его дух капитулировать перед истинным защитником. Это было безмолвное заявление: «Этот омега под моей защитой. Ты больше не коснешься его».       Вэй Усянь почувствовал на своих лопатках горячие, надежные ладони. Ванцзи прижался к нему со спины, даря свое тепло, и запечатлел мягкий, почти невесомый поцелуй в затылок Усяня.       — Я здесь, А-Сянь… Дыши со мной. Я держу тебя, — его шепот, нежный и интимный, прорезал гул магического резонанса.       Наблюдая за этой сценой, Вэнь Цин на мгновение прикрыла глаза. Глубокое, почти сакральное единение этих двоих было слишком личным, чтобы выставлять его напоказ. Она сделала резкий знак Вэнь Сюю и гвардейцам немедленно покинуть комнату. В лекарской осталась лишь она — как беспристрастный лекарь, Чжулю — и двое, связанных одной судьбой.       Прошло несколько часов. Время застыло, измеряясь лишь пульсацией золотистого света между телами. Вэй Ин окончательно ослабел; его ноги подкосились, и Ванцзи, несмотря на собственное истощение после битвы с яогуаем, подхватил его, усаживая к себе на колени. Он баюкал его, как самое хрупкое сокровище, продолжая вливать свою духовную энергию в измученные каналы омеги.       Вэнь Цин внимательно следила за меридианами.       — Связь слабеет, — тихо констатировала она.       Ядро внутри Чжулю начало стремительно гаснуть. Лишенное подпитки от истинного источника — ядра Усяня — оно съеживалось, превращаясь в пепел. Наконец, последняя нить, связывавшая их, с тихим духовным звоном оборвалась.       Вэй Усянь судорожно всхлипнул, его голова бессильно упала на плечо Ванцзи, и он мгновенно провалился в глубокое забытье.       — Вэй Ин! — голос Ванцзи дрогнул от ужаса. Он вцепился в его запястье, лихорадочно ища пульс. Его руки, убивавшие монстров, теперь заметно дрожали.       Вэнь Цин оказалась рядом в ту же секунду. Она приложила пальцы к сонной артерии Усяня, прикрыв глаза. Секунды тишины казались вечностью.       — Всё в порядке, — наконец выдохнула она, и её плечи опустились от облегчения. — Он просто спит. Его тело наконец приняло ядро, и теперь ему нужен долгий покой.       Она посмотрела на измученного, серого от пыли Ванцзи, который продолжал крепко прижимать к себе Вэй Ина, боясь отпустить даже на миг.       — Тебе тоже стоит отдохнуть, Ванцзи. У нас получилось. Он вернулся.       Ванцзи не ответил. Он лишь уткнулся лицом в шею Вэй Ина, вдыхая его запах, который теперь был чист и свободен от горечи. Победа была одержана, и на этот раз — не ценой одиночества.              Последняя искра человечности              Когда Вэй Ин наконец вернул себе то, что принадлежало ему по праву, Чжао Чжулю остался лежать на холодном столе лекарской. Его собственное золотое ядро, лишенное подпитки украденной энергии, опасно и неритмично вибрировало, грозя разорвать меридианы. Рана от кинжала Вэй Ина и бесчисленные глубокие порезы, полученные в свадебном зале, требовали немедленного вмешательства, но время милосердия истекало.       Вэнь Цин тяжело дышала. Всё это время она, забыв о собственной усталости, следила, чтобы процесс возвращения ядра прошел успешно. Но теперь, когда Лань Ванцзи бережно унес спящего Вэй Усяня, в комнату вошел её старший брат.       Вэнь Сюй посмотрел на бессознательного Чжулю взглядом, лишенным тепла.       — Его нужно казнить, — твердо произнес он, и в его голосе не было места для возражений.       По щекам Вэнь Цин потекли слезы. Разумом она понимала: за все те зверства, что Чжао Чжулю учинил в подземельях и на свадьбе, наказание должно быть только одно. Но она прежде всего была лекарем.       — Я должна спасать и лечить, А-Сюй, а не убивать, — прошептала она сквозь рыдания. — Мои руки созданы для жизни.       — Он убийца! — Вэнь Сюй попытался вразумить сестру, схватив её за плечи. — Он не думал о тебе, когда выпустил мертвецов в зале! Он не думал ни о ком, кроме своего безумия!       — Это потому, что в нем была скверна, — отчаянно защищалась Вэнь Цин. — Она разъела его душу, он болен ею!       В этот момент в комнату вошел Лань Сичэнь. Его лицо было суровым, а в руках он сжимал свиток с показаниями.       — Не Минцзюэ допросил Сюэ Яна. Тот признался во всем, — голос Сичэня звучал как приговор. — Они занимались этим годами. Насильно заставляли детей с сильными меридианами выращивать золотые ядра, а затем Чжулю внедрял в них скверну своего ядра. Почти все умирали в муках. Дети, подростки... Выжил только Вэй Ин. Его ядро оказалось уникальным — оно отфильтровало темную энергию. Именно поэтому Чжао Чжулю так жаждал его вернуть.       — Видишь, А-Сюй? Он просто хотел выжить! — воскликнула Вэнь Цин, хватаясь за последнюю надежду.       — Ценой сотен детских жизней? — Вэнь Сюй горько покачал головой. — Нет, А-Цин. Ему нет оправдания. Лань Сичэнь, прошу тебя, забери мою сестру. Ей не стоит здесь находиться.       Сичэнь мягко обнял жену за плечи, увлекая к выходу.       — Пойдем, А-Цин. Так нужно. Правосудие должно свершиться.       Внезапно тихий, хриплый голос заставил всех вздрогнуть.       — Ты... действительно меня любила.       Чжао Чжулю открыл глаза. В его взгляде больше не было жажды силы или ярости. Он смотрел только на Вэнь Цин — единственного человека, который пытался увидеть в нем не монстра, а брата.       — Пообещай мне одно, — Чжулю с трудом сглотнул кровь, подступившую к горлу. — Пообещай, что мой сын... никогда обо мне не узнает. Пусть он не несет на себе тень моего имени.       Вэнь Цин не смогла ответить, лишь судорожно кивнула, захлебываясь слезами. Сичэнь увел её прочь, оставляя Чжулю в тишине, которая скоро должна была стать вечной.              На рассвете, когда первые лучи солнца коснулись стен Безночного города, Чжао Чжулю и Сюэ Яна вывели на площадь. Приговор был исполнен быстро. Двое тех, кто пытался перекроить законы жизни и смерти с помощью скверны, навсегда обратились в пепел, оставив после себя лишь горькую память и одного маленького мальчика, которому суждено было начать историю своего рода с чистого листа.               Рассвет после бури              Им выделили отдельные покои в самом тихом крыле резиденции. Ванцзи, измотанный боем с яогуаем и бешеным перелетом, не нашел в себе сил даже умыться. Он просто рухнул на кровать рядом с Вэй Ином и мгновенно провалился в тяжелый сон без сновидений. Но даже в глубоком забытьи его инстинкты не дремали: его пальцы намертво сжимали ладонь омеги, словно он боялся, что тот исчезнет, стоит только ослабить хватку.       Пока они спали, Безночный Город лихорадило. Приглашенные гости, ставшие свидетелями кровавого побоища, шептались в коридорах, теряясь в догадках. Вэнь Сюю пришлось выйти в общий зал, чтобы дать объяснения. Его голос звучал властно, когда он объявил, что свадьба отменена: торжество было лишь грандиозным спектаклем, чтобы выманить и захватить Чжао Чжулю — одного из самых опасных и непредсказуемых заклинателей Поднебесной. Верховный заклинатель погиб и теперь предстояли выборы нового.              Вэй Ин пришел в себя, когда первые лучи солнца коснулись тяжелых портьер. Первое, что он почувствовал — не боль, а мощную, забытую вибрацию в центре груди. Пульсация его собственного Золотого ядра! Оно снова было внутри — чистое, горячее, родное. Оно наполняло меридианы силой, омывая тело волнами здоровья. Он смог. Он выжил.       Он медленно повернул голову. Рядом, на измятых простынях, лежал Ванцзи. Серый ханьфу был покрыт слоями грязи и пятнами засохшей крови, лицо — осунувшееся от усталости. Но в складке губ и в линии бровей впервые за многие годы отражалось абсолютное, непоколебимое спокойствие.       Вэй Усянь затаил дыхание. Эти пухлые губы были так близко, маня и дразня. В памяти всплыли моменты пересадки: запах сандала, горячие ладони на лопатках и нежные слова, которые Ванцзи шептал ему, когда сознание готово было угаснуть.       «Он действительно потрясающий альфа», — подумал Вэй Усянь. — «Сколько раз я гнал его, сколько боли причинил, а он всё равно вернулся. Бросил всё, стал бродягой, лишь бы защитить меня».       Под пристальным вниманием его серебристых глаз Ванцзи медленно открыл свои — золотистые, как расплавленное солнце. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, привыкая к тому, что кошмар закончился. Слова застряли в горле Ванцзи; он видел перед собой своего омегу — снова сильного.              Вэй Ин смотрел на Лань Ванцзи, и в его душе, до этого выжженной жаждой мести, наконец-то пробивались ростки чего-то живого и теплого. Рядом с ним лежал не безупречный Ханьгуан-цзюнь из Облачных Глубин, а человек, который прошел через ад и грязь дорог просто потому, что не мог иначе. Его серые одежды, растрепанная коса — всё это было самым дорогим подарком, который Вэй Ину когда-либо делали.       — Лань Чжань… — голос омеги был тихим, чуть охрипшим, но в нем больше не было той колючей ледяной стены.       Ванцзи вздрогнул, его пальцы сильнее сжали ладонь Вэй Ина. Он смотрел на него так, словно боялся, что это лишь очередной сон в холодном ущелье, который исчезнет с первыми лучами солнца.       — Вэй Ин, — выдохнул он, и в этом единственном слове было всё: и молитва, и облегчение, и бесконечная преданность.       — Зачем ты это сделал? — Вэй Ин потянулся свободной рукой к лицу Ванцзи, осторожно стирая большим пальцем пятно засохшей крови с его щеки. — Посмотри на себя… Ты бросил орден, ты снял ленту. Ты стал похож на бродячего заклинателя из тех сказок, что мне читали в детстве. Ты же понимал, что я могу никогда не проснуться? Или что я мог действительно выйти замуж за Вэнь Сюя?       Ванцзи перехватил его руку и прижал его ладонь к своим губам. Его взгляд был нерушим.       — Не важно, — ответил он просто. — Орден, лента, правила… без тебя в них нет смысла. Я ушел, потому что без своего сердца я — пустая оболочка.       Вэй Ин почувствовал, как к горлу подкатил ком. Ядро внутри него радостно отозвалось на близость альфы, их энергии начали медленно сплетаться, признавая друг друга после долгой разлуки.       — Ты самый упрямый и самый глупый альфа в Поднебесной, Лань Чжань, — Вэй Усянь слабо улыбнулся, и в его глазах блеснули слезы. — Но, кажется, именно такой дурак мне и нужен. Я ведь наговорил тебе столько ужасного… Прости меня. Я просто… я так боялся за тебя. Боялся, что Чжулю навредит тебе.       — Я знаю, — Ванцзи придвинулся ближе, сокращая последнее расстояние между ними. — Теперь это в прошлом. Больше никто не причинит тебе боли.       Вэй Ин зарылся пальцами в его спутанные волосы и притянул его к себе.       — Лань Чжань… свадьба отменена. Вэнь Сюй теперь глава ордена, и ему явно не до меня. Я свободен. И у меня снова есть силы.       Он замолчал на мгновение, глядя прямо в золотые глаза альфы.       — Куда мы отправимся теперь? В Гусу тебя в таком виде вряд ли пустят через главные ворота.       Ванцзи едва заметно улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая предназначалась только для одного человека.       — Я пойду туда, где будешь ты. Главное — вместе.       Вэй Усянь рассмеялся, и этот звук, чистый и звонкий, пронесся по покоям, знаменуя конец долгой зимы в его жизни. Он подался вперед и наконец коснулся губ Ванцзи — на этот раз это был не «кусачий» поцелуй отчаяния, а мягкое, глубокое обещание того, что отныне их пути никогда не разойдутся.       За дверью Безночный Город начинал новую жизнь под властью Вэнь Сюя, но в этой комнате мир сузился до двух человек, которые обрели друг друга заново, отбросив всё лишнее и оставив только самое важное — свою истинную связь.