Сэм в очках и другие проблемы выживания

Попытка влиться в коллектив провалилась почти сразу. Сэму хватило пары перемен, чтобы понять: Гарри Поттера здесь не просто не любят — его травят методично, с удовольствием и почти по расписанию, и никто вокруг не видит в этом ничего странного. Сэм умел драться. Его учили этому не для спорта: отец учил выживать, Дин — добивать, а жизнь вколачивала навыки так, что тело запоминало их быстрее головы. Сам он драки не любил и до последнего выбирал разговор или молчание, но здесь слова не работали. Здесь чужой смех был громче любых аргументов, а слабость считалась не границей, а поводом. В первый раз он вмешался на автомате. Не из благородства или желания стать героем, а просто потому, что слишком хорошо знал, чем всё закончится, если промолчать. Сэм не стал кричать или предупреждать — он ударил сразу, коротко, выбивая из противника воздух вместе с уверенностью. Второго положил уже осознанно, когда тот попытался зайти с фланга, а третьего и вовсе не пришлось: тот отступил сам, мгновенно усвоив новые правила. Сэм не разменивался на детские потасовки, он сразу ставил точку. Школа приняла этот урок быстрее, чем хотелось бы взрослым: за первую неделю тётку Петунью вызывали в кабинет директора пять раз. В школе он был стихией, которую невозможно было игнорировать, но, переступая порог дома, Сэм мгновенно менял тактику. Здесь он не спорил и не бунтовал, беспрекословно делал всё, что просили, но больше не позволял Дадли борзеть. Стоило кузену попытаться сорваться на крик или толкнуть его, как Сэм одним коротким, ледяным взглядом давал понять: старые правила больше не действуют. И Дадли, еще не забывший школьные сводки, удивительно быстро приучился держать дистанцию. Сдержав данное себе обещание, Сэм всерьез взялся за тренировки. Каждый день он методично восстанавливал форму, превращая обычную зарядку в суровую муштру, и это зрелище пугало домочадцев больше любых угроз. Глядя на его холодную сосредоточенность, Дурсли всё чаще предпочитали обходить комнату «Гарри» стороной. Сэм всегда любил учиться, но теперь это перестало быть просто увлечением — это был единственный вариант, который не зависел ни от чужого настроения, ни от силы, ни от того, кто сегодня решит, что он слабее. Книги не били, не смеялись и не меняли правил на ходу. Они просто давали ответы — и Сэм вцепился в это так же упрямо, как когда-то учился держать удар. Напряжение, в котором Сэм жил последние недели, наконец достигло предела. Стресс от нового мира и вечный контроль над собой в какой-то момент просто схлопнулись, вызвав нечто необъяснимое. Вокруг Гарри Сэмюэла Поттера внезапно полыхнуло: реальность пошла трещинами, вещи задрожали, а воздух словно наэлектризовался. Сэм замер, чувствуя, как внутри него ворочается какая-то чужая, дикая сила, которой не было места в уроках отца. Стекло вылетело с оглушительным звоном, разлетевшись на тысячи острых осколков. Тётка тут же устроила жуткий скандал, требуя ответов, но Сэм лишь молча стоял среди руин, не в силах — да и не желая — объяснять, как он это сделал. Он и сам не понимал, какая сила только что вырвалась из него на волю. Когда крики Петуньи стали невыносимыми, Сэм просто развернулся и вышел из дома. Ему нужно было место, где он мог бы найти ответы или хотя бы тишину, и ноги сами привели его к дверям церкви.