Сэм в очках и другие проблемы выживания

Выброс выпил из него все силы, оставив лишь звенящую пустоту и тяжесть в коленях. Сэм едва дотянул до ближайшей церковной скамьи и мгновенно провалился в глубокий, мертвенный сон. Он проснулся среди ночи — резко, без перехода, как всегда бывало, когда на него смотрели. Это не был обычный испуг: его тело, вымуштрованное отцом до автоматизма, среагировало быстрее, чем сонный мозг успел сообразить, где он находится. В неподвижном воздухе церкви застыло знакомое, ледяное предчувствие беды. Сэм открыл глаза и замер. В тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь высокие витражи, прямо перед ним стоял призрак. В старых английских церквях веками копилась тень, и за полночь она обрела плоть. Призрак, застывший перед Сэмом, не собирался вести беседы — в его пустых глазницах читалась лишь слепая жажда убить любого, кто нарушит его покой, даже если это был ребенок. Сэм отчаянно сопротивлялся, используя всё, чему его учил отец: он уклонялся, искал слабые места и выигрывал секунды, но человеческих сил в этом маленьком теле явно не хватало. В тот момент, когда холодные пальцы призрака почти сомкнулись на его горле, тот самый пугающий дар, что взорвался днем, снова пришел на помощь. Воздух вокруг Сэма загустел, и в следующую секунду в его руках, словно из ниоткуда, оказался тяжелый железный прут. Пацан не знал, откуда взялось это оружие, но он вцепился в него мертвой хваткой. Опираясь на инстинкты охотника и эту странную, новую силу, он продержался против монстра до самого рассвета, пока первые лучи солнца не растворили кошмар в воздухе. Утро выдалось эпичным: святой отец нашел на скамье нечто среднее между избитым ребенком и ожившим кошмаром. Сэма тут же упаковали в больницу, и это стало официальным финалом его мечты о «спокойствии». Пока врачи качали головами, в коридоре социальные службы уже вовсю вгрызались в глотки перепуганным Дурслям. Лежа на стерильной койке и глядя в белый потолок, Сэм невольно усмехнулся. Домечтался, молодец. Вот она — нормальная жизнь, о которой он так просил в своих глупых молитвах: чистые простыни, завтрак по расписанию и тишина, которую нарушает разве что скрип кроссовок медсестры. Правда, в комплекте к этому раю шел мстительный дух из старого склепа, а вот соли под рукой не оказалось. Игнорируя суету соцработников, Сэм методично восстанавливал в памяти уроки отца. Если эта тварь привязана к церкви, то одной ночью дело не кончится. Придется импровизировать, ведь нормальная жизнь, как выяснилось, кусается не хуже тех монстров, от которых они с Дином прятались в мотелях Канзаса. Соцслужбы вдоволь помотали Дурслям нервы, вывернув их безупречную жизнь наизнанку, но в итоге ограничились строгим предупреждением. Пацана официально вернули тётке, и вся процессия уныло поплелась домой под аккомпанемент фальшивых улыбок соцработников. Сэм шёл следом, сохраняя ледяное спокойствие. У него не было никаких причин для вражды: лично ему эти люди пока не сделали ничего плохого, а наказывать их за что-то, чего он не помнил, Сэм не собирался. Тот пыльный чулан под лестницей, который он обнаружил в первый день, оставался для него просто странным «тайником» с детскими рисунками, а не местом былых обид. Тем не менее, Сэм с самого начала интуитивно выставил границы. Он не позволял собой командовать и не давал повода для конфликтов, а после визита властей его статус «неприкосновенного» закрепился окончательно. Дурсли теперь боялись на него даже дышать, и Сэма это вполне устраивало — ему нужно было спокойное прикрытие, чтобы разобраться с чертовщиной, которая едва не прикончила его в церкви.