Alter Arlo / Альтер Арло

ЗЕЙДЕН       Потертая на сгибах, мятая и выцветшая фотография — все, что у меня от них осталось. Я часто смотрел на нее, хотя от этого было больно. Нет, не так. Я смотрел именно потому, что было больно. За два года чувства перемешались, и я уже не понимал, скучаю по ним или просто злюсь за то, что они умерли и бросили меня одного мучиться в этом ебанутом мире.       Проще было бы сдохнуть и покончить со всем этим дерьмом, но проклятая злость держала меня на плаву. Жгла вены и заставляла жить из чистого упрямства. Если я сдохну, отец встретит меня в преисподней счастливый до жопы, его пузо затрясется от самодовольного смеха, а потом он скажет: «Я же говорил». Что ж, папаша, пошел ты. Я все еще здесь.       Большой палец машинально закрыл лицо, точь-в-точь похожее на мое. Имена нам выбирала мать. Зейден и Зандер. Чертовски мило для ее прелестных близнецов. Видимо, недостаточно прелестных, потому что она бросила нас, едва мы научились говорить, и с тех пор жизнь превратилась в ад. По сравнению с прежним адом хаос нового мира казался почти безобидным. Именно та жизнь изменила меня и вырастила монстра, который питался страданиями собственного брата. Отец нашел мое слабое место и давил на него, пока Зандер не убил ублюдка и не погиб сам. Следующей стала младшая сестра. Шальная пуля оборвала ее жизнь в первые дни восстания.       Остался я один. Живой и злой. Застрял в этой дерьмовой жизни, хотя меньше всех ее заслуживал. Возможно, власть Данте и была моим наказанием. Отец всегда твердил, что мне суждено стать чьей-то сучкой, потому что мозгов руководить другими не хватит. Теперь я жил именно в той реальности, которую он мне напророчил. Но хуже всего было терпеть рядом парня, которого я ненавидел сильнее всех на свете. Кэдока гребаного Дайра.       Я осторожно сложил снимок, готовый развалиться в любой момент, и убрал в нагрудный карман куртки. Запер офис на тринадцатом этаже высотки, который служил мне спальней, сунул ключ в карман, а следом спрятал туда руки. Ненавижу эти коридоры. Ходить по зданию, где раньше располагались крупные фирмы и юридические конторы, казалось неправильным. В старом мире я был ничтожеством и в новом выше не поднялся, хотя теперь шагал по мягкому ковру и дорогому мрамору. Только все это давно потеряло ценность. Ковер оставался мягким, но был засран. Мрамор пошел трещинами и покрылся грязью, потому что люди Данте были свиньями и варварами. Наличные больше ничего не стоили.       Я поднялся по лестнице на верхний этаж, тридцатый, мать его, и подошел к кабинету Данте. На двери висела записка: «Встречаемся в кабинете Финна». Я проклял весь род ублюдочного Данте до восьмого колена и разозлился еще сильнее. Делать было нечего, поэтому поперся обратно вниз. К двадцатому этажу окончательно выдохся, но продолжал спускаться до самого холла, обливаясь потом. Финнеган занял офис на первом этаже, потому что боялся высоты и имел какие-то загоны насчет запасного выхода прямо на улицу.       Когда я добрался до его кабинета, то был уже основательно взбешен. Постучал, заранее зная, что Финн проест мне за это всю плешь.       Финнеган открыл дверь, и я сразу отступил, понимая, что сейчас начнется. Тип был очень странным. Всегда носил черные латексные перчатки, безупречно чистый костюм и бандану на шее — сегодня черно-белую, в клетку. Финн натянул ее на нос, скрывая половину лица, опрыскал дверь дезинфицирующим средством и стер следы моих костяшек.       — Ты прекрасно знаешь, что стучать нельзя, — проворчал он, оттирая поверхность. — Вымой руки.       Я сунул ладони под автоматический дозатор и начал растирать антисептик по коже, пока он заканчивал свою процедуру. Этот парень был ебнутым с большой буквы «Ë», но кто я такой, чтобы судить? Я давно привык и перестал даже закатывать глаза. Если Финну хотелось убеждать себя, будто его жизнь стерильна, пусть жил в этой ложной реальности сколько угодно.       — Обувь сними. И закатай свои грязные штанины, чтобы не пачкали мне пол. Но если у тебя и на заднице земля, лучше сними штаны нахрен, прежде чем садиться на мою мебель.       Господи боже.       — Финн, ты что, просишь стриптиз? Потому что я могу тебе его устроить, если достанешь мне бутылку рома. Только не то самопальное пойло. Я знаю, у тебя есть доступ к нормальному бухлу.       Он выбросил бумажные полотенца в висевший на стене биозащитный контейнер, сунул руки под дозатор и продезинфицировал свои гребаные латексные перчатки.       — Твоим внутренностям не помешала бы тщательная чистка хорошим спиртом, — поддел он. — Я бы достал его только ради этого.       — Это что, шутка? Финнеган Рэвиш только что впервые в жизни пошутил?       — Нет. Закатай штанины и снова обработай руки.       Я закатал штаны, в очередной раз гадая, за какие заслуги этот странный тип стал правой рукой Данте. Финн стянул бандану с лица, осмотрел меня с головы до ног и наконец позволил войти в свое пространство. Правда, сначала постелил на жесткий стул мусорный пакет, показывая, насколько грязным меня считает.       — Что вы выяснили во время вылазки? — спросил он, сразу переходя к делу. Как всегда.       Финнеган был нетерпелив, поэтому с ответом я не спешил и принялся рассматривать кабинет. Когда-то это помещение наверняка было оформлено профессионально и со вкусом. Красивый стол из красного дерева, персидские ковры на полу, картины на стенах, кофе и вода на буфете. Мягкие диваны и кресла для встреч с клиентами. Человек за столом улыбался посетителям, пусть даже самодовольно и нахально.       Теперь кабинет напоминал очень чистую мясную лавку. Место стола из красного дерева заняла промышленная поверхность из нержавейки. Стулья тоже были стальными. Никаких тебе подушечек, чтобы заднице было помягче. Стены покрывала тонкая полиэтиленовая пленка, которую Финн менял каждые несколько недель. По всей комнате в стратегических местах стояли бутылки с санитайзером, дезинфицирующие спреи и упаковки салфеток. А человек за столом никогда не улыбался. Лицо у него всегда было такое, будто в задницу засунули палку: зажатое и отсутствующее. Других эмоций Финн почти не показывал, только отвращение, раздражение или нетерпение.       Черные брюки и пиджак были безупречно чистыми. Темно-серая рубашка, как обычно, застегнута на все пуговицы до воротника, прикрытого клетчатой банданой. Раньше Финн носил шейные платки, но запасы быстро закончились, а застиранные вещи он терпеть не мог. Поэтому перешел на банданы, которые было проще достать.       Каштановые волосы, зачесанные назад, как всегда, лежали идеально. Темно-синие глаза смотрели холодно, оценивающе и невероятно осуждающе. Кажется, друзей в Генезисе у Финна не было, но ему было плевать. У него имелась работа на Данте, и за нее он держался. Я редко встречал его за пределами кабинета. В такие моменты бандана неизменно закрывала половину лица, руки в перчатках прятались в карманах брюк, чтобы ни к чему не прикасаться, а иногда Финн даже надевал на обувь бахилы. Печальна жизнь гермофоба в грязном мире.       — Что у них есть ответочка на вашего Арло, — ухмыльнулся я.       Финнеган посмотрел на меня так, словно хотел огрызнуться, но сдержался, потому что считал себя выше этого.       — Понятно, — только и сказал он.       Я закатил глаза.       — Мы его видели. Вместе с Думом на сцену вышел подставной, а настоящий сидел с нами на дереве и наблюдал за сборищем оттуда же.       Финн напрягся, кулаки в черных перчатках сжались на стальной поверхности.       — Вы разговаривали с этим человеком?       — Угу. Он сказал, что видел Арло, потом спас наши задницы от патрульных и ушел в закат, насвистывая.       Не знаю, почему я промолчал о пачке сигарет. Наверное, эта деталь показалась недостаточно важной.       — Лицо раскрашено под скелет?       — Ага.       Финн задумался, уставившись на меня пустым взглядом. Хотя, может, взгляд был вовсе не пустым. Не удивлюсь, если Финнеган умел одновременно видеть и картинки в собственной голове, и то, что находилось перед глазами.       — Есть новости о девушке?       — Они все еще думают, что мы ее убили. Точнее, что ее убил Данте.       Данте ее не убивал, а почему обвиняли именно его, оставалось загадкой. Он договорился с лидером Пайк-Вэлли объединить общины, делиться ресурсами и укрепить положение в серой зоне. Какой смысл убивать невесту, которая должна была скрепить этот союз? С другой стороны, я никому не доверял, так что…       — Удивлен, что ты до сих пор ее не нашел, — поддел я его, надавливая на манию всезнающего перфекциониста.       — Я работаю над этим, — ответил он сухо. — Этот человек, который насвистывал, точно был тем, кем они нам угрожают?       — Да.       — Почему ты в этом так уверен?       Я усмехнулся. Конечно, ни в чем я не был уверен. Но если этот чистоплюй считал себя слишком важной цацей для грязной работы, придется поверить мне на слово. Я вообще с трудом представлял Финнегана Рэвиша сидящим на дереве, привалившись к изъеденному насекомыми стволу и вдыхая химикаты над Ред Ривер. Он бы наверняка надел противогаз, обмотался пупырчатой пленкой и прихватил десяток дорожных флаконов с санитайзером.       — Ладно, я проверю, — сказал Финн. Разумеется, он мне не доверял. — И Данте хочет, чтобы сегодня ночью ты со своими ребятами наведался в Пайк-Вэлли.       Я возглавлял небольшую банду отморозков. Вне закона мы оказались еще до того, как мир пошел по пизде. Нас было немного, мы носили черное, выбрали своим символом логотип Карателя и наводили страх, рассекая по улицам на байках. Кэдок, может, и заправлял здешним оружейным бизнесом, но запугивание и создание хаоса оставались моей специализацией.       — Нахера? — поинтересовался я, приподняв бровь и откинувшись на спинку стула.       — На переговоры, — ответил Данте, заходя в кабинет и потирая руки. В воздухе разлился запах антисептика. Следом за ним вошел Кэдок. Его штанины, как и мои, были закатаны. — Назначишь встречу.       — Встречу? Переговоры не мой конек. Если надо кому-то пригрозить или кого-нибудь убить, я в деле. Но заключать сделки между мудаками, возомнившими себя лидерами, не стану.       Данте скривился.       — Считаешь, у тебя есть выбор? Тебе напомнить, что ты жив только благодаря мне?       Неправда. Я был жив, потому что Кэдок спас меня, когда я сам этого не хотел. А потом продолжал жить лишь потому, что внутри не осталось ничего, кроме злости.       Я посмотрел на Финнегана. Тот внимательно изучал меня по каким-то своим, неведомым мне причинам.       — Я поеду с ним.       Брови взлетели почти до линии волос, и я уставился на Финна. За два года в Генезисе я ни разу не видел, чтобы Финнеган добровольно согласился выйти за пределы стерильного кабинета.       — У меня есть кое-какие мысли насчет Лоуэлл Брэндиш, — добавил Финн как ни в чем ни бывало. Словно мы втроем не таращились на него в полном охренении. — Я бы хотел это проверить.       Данте на секунду лишился дара речи, но быстро пришел в себя, когда Кэдок громко расхохотался.       — Отлично. После заката выдвигайтесь.       Лоуэлл и была той самой пропавшей девушкой. Дочь лидера Пайк-Вэлли, двадцати с чем-то лет и, надо признать, чертовски горячая. Возможно, я бы даже попробовал к ней подкатить, если бы не был уверен, что Данте открутит мне за это яйца.       Хотелось спросить Финна, что за мысли его посетили, но я знал, что делиться он все равно не станет.       — Мы закончили? — Я поднялся со стула.       — А тебя где-то ждут? — спросил Кэдок с этой своей говноедской ухмылкой.       Блядь, как же я его ненавижу.       — Ага. — Я повернулся к Данте. — Я могу идти?       Данте мне не ответил, но посмотрел на Финна.       — Он сказал тебе все, что знает? — Финн коротко кивнул. — Ладно, иди отдохни немного. Будь готов к ночи.       Я вышел, ничего не ответив. Натянул ботинки и не стал утруждаться, раскатывая штанины. Для успокоения провел пальцами по сложенной фотографии в нагрудном кармане, проверяя, на месте ли она. Убеждаясь, что мое прошлое было настоящим.