Alter Arlo / Альтер Арло

КЭДОК       Мой член стоял, яйца налились тяжестью, и девка у меня на коленях была достаточно горячей, чтобы довести меня до разрядки. Но она смотрела мне прямо в глаза, и случайный перепихон становился гораздо более интимным, чем я мог вынести.       Поставив ее раком, я попытался сосредоточиться на процессе. Я смотрел, как мой член исчезает в мокрой киске, но с каждым толчком на ее бедре проступала татуировка из моего прошлого, а тонкие стоны звучали все более хрипло.       Нет. Блядь. Нет.       Я закрыл глаза и начал вбиваться с остервенением, вытрахивая из себя это наваждение. Когда ее зад ударялся о мои бедра, я слышал его голос.       — Возьми меня, Кэдок.       Зажмурился, как будто это помогло бы. Я готов был заключить сделку с самим дьяволом, лишь бы мне дали трахнуть хоть кого-то и кончить, не сорвавшись в очередной приступ чистого безумия.       — А-а-а, — взвыл я, пытаясь заглушить его призрачный голос, его стоны и мольбы о продолжении.       Девка вскрикнула — я слишком сильно стиснул пальцы на ее бедрах. Ему бы это понравилось. Он бы попросил еще, сказал бы хватать его до синяков, брать жестче, пока не вытрахаю из него всю душу.       — Кэдок, — выдохнула она.       — Кэдок, — простонал он. — Возьми меня и не отпускай. Трахай, пока во мне не останется ничего, кроме тебя.       Сердце сжалось так же болезненно, как были сжаты веки. Да, вот и она — боль. Вспыхнула под ребрами и расползлась в груди удушающей агонией. Я открыл глаза, пытаясь удержаться в реальности и не скатиться в приступ.       — Что с тобой? — спросила она.       — Почему ты остановился? — насмешливо протянул он. Темно-карие глаза смотрели на меня, полные опасных, порочных мыслей. — Я люблю тебя, Кэдок. Не останавливайся.       Белое пламя разгоралось, пожирая меня заживо, убивая быстро и беспощадно. Я вскрикнул и оттолкнул девку.       — Кэдок?       — Вали! — рявкнул я, уже отвернувшись и вцепившись в грудь. — Пошла нахрен отсюда!       Мне казалось, что я умираю. Что черная, иссохшая штука в моей груди наконец сдалась.       Я не видел, как она ушла. Голый, я опустился на колени и жадно глотал воздух, заставляя легкие работать, чтобы остановить эту проклятую боль, пока она меня не прикончила. Пот заливал кожу, но все тело било ознобом.       Я люблю тебя, Кэдок. Не останавливайся.       Нет. Нет. Нет. Я должен остановиться, иначе это убьет меня сейчас — жизнь без него. Он покинул мой мир и сломал меня, разбил на гребаные куски, которым никогда не собраться воедино. Истощенный эмоционально, я задыхался на полу своей комнаты, умоляя дьявола забрать меня, покончить со мной раз и навсегда и отправить туда, где мне самое место.       Я поднял голову и посмотрел на матрас, на котором всегда спал один. На котором только что трахал девку, даже не задумываясь, что это значит. Сунул руку под подушку и вытащил выцветший чек из аптеки, которому было больше двух с половиной лет. 7 долларов 49 центов плюс налог за бутылку смазки, а на обороте — его разрешение быть с ним пожестче.       Я люблю тебя, Кэдок. Не останавливайся.       Буквы почти выцвели. Их уже невозможно было разобрать, они исчезли, как и его тело, но память о нем никогда не сотрется.       Бах. Бах. Бах.       — Дайр!       Это больно. Больно и чертовски извращенно, но я молчал, затаив дыхание, и ждал, когда он снова позовет меня по имени.       — Кэдок, еб твою мать! Я знаю, что ты там.       Я закрыл глаза, представляя домик у озера и деревянную дверь, за которой я прятался, пока Зандер пытался извиниться передо мной после какой-то дурацкой ссоры.       — Кэдок! Тащи сюда свою задницу!       Кэдок! Впусти меня!       Дыхание выровнялось, и в груди стало свободнее.       — Блядь, я слышу, как ты там возишься, Дайр. — Ручка дернулась. — Я выломаю дверь, если ты не ответишь.       Я слышу, как ты дышишь, Кэдок. Прости.       Их голоса были похожи, но у Зейда в каждом слове слышалась злость, а у Зандера — игривость с опасной перчинкой. Черт, как же мне не хватает его голоса. Я так сильно скучал по Зану, что позволил себе на секунду поверить, будто его ублюдочный близнец — это он, зовущий меня с другой стороны двери.       Это придало мне сил подняться, выбросить презерватив, натянуть боксеры, сесть на край кровати, вытереть пот с лица и стряхнуть онемение с рук. И дало время втянуть в измученные легкие несколько вдохов, продлевая себе жизнь еще хотя бы на минуту.       Дверь распахнулась, и Зейд ворвался внутрь с яростью на лице и матерными словами, готовыми сорваться с языка. Но, увидев меня — вспотевшего, бледного, с зажатым в руке клочком бумаги, — он проглотил их и взъерошил темные, неровно остриженные волосы. Мы смотрели друг на друга. Он одновременно хотел жалеть меня и ненавидеть, а я разрывался между желанием притвориться, что он — его брат-близнец, и невозможностью это сделать. Мы были сломаны одной и той же историей, оба оплакивали человека, который против нашей воли свел нас вместе, даже если единственное, что нас связывало, — это память о Зандере и взаимная ненависть. Оба презирали эту связь, но держались за нее обеими руками, не в силах разорвать.       — Чего тебе? — буркнул я.       Зейд закрыл за собой дверь и прислонился к ней, скорчив рожу, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Взаимно, ублюдок.       — Этой ночью кое-что произошло, и мне нужно знать: если с Данте все пойдет по пизде, ты со мной или нет? — Он сунул руки в карманы. Впервые за долгое время на нем были очки. В черной оправе. Раньше они принадлежали Зандеру, но и ему тоже шли. Я готов это признать, как бы я его ни ненавидел. Зандер всегда носил их после бессонной ночи — в линзах со слабыми диоптриями зрение фокусировалось быстрее. Значит, Зейд не спал, и эти очки были слабостью, которую он терпеть не мог показывать мне.       — Что случилось?       — Можешь одеться?       Я закатил глаза и, оставив чек на кровати, пошел к сваленной в кучу одежде. Чистой она не была, но стирать ее еще не требовалось. Обычно я дожидался, когда она начнет стоять колом, и только потом замачивал ее в ванне.       Зейд подошел к моей кровати, и у меня сжались кулаки, когда он поднял чек и рассмотрел его с обеих сторон. Он видел его раньше, знал, что означают слова на нем, и все равно перечитывал их без стыда и совести. Меня бесило то, что он его лапает, но и запретить ему я не мог.       — Меня вчера подставили.       — Кто?       Я натянул темно-синюю футболку, пахнущую застоявшимся табачным дымом.       Зейд покачал головой. Отложив чек, провел руками по лицу, сбив очки, и выдохнул.       — Не знаю.       Я влез в черные штаны и оперся о комод, глядя, как он опускает задницу на мой матрас.       — Мы добрались до границы Пайк-Вэлли, и где-то через час вышел патруль. Мы спрятались, но слышали их разговор. Кто-то сказал им, что мы придем с этой стороны. Они нас ждали. Как и прошлой ночью.       Сука.       — И что ты сделал?       — Чуть не убил Финнегана Рэвиша. Мы свалили, а потом он признался, что с Данте в последнее время что-то не так. Сам не знает, что именно, потому что он до черта странный, но что-то происходит.       — Ты уже видел Данте?       Зейд покачал головой.       — Нет, и Финн исчез сразу, как только я припарковал грузовик. Прикинь, я только мотор заглушил, повернулся — а его уже нет. Как сквозь землю провалился. — Он сделал несколько глубоких вдохов. — Я зашел к себе, забрал кое-что… думал, может, сбежать куда-нибудь, но…       Но почему-то оказался здесь, у моей гребаной двери, как раз когда у меня случилась паническая атака. Карма — та еще сука, а Судьба — шутница. Эти дамы вечно сталкивают нас вместе, когда мы меньше всего этого хотим, но больше всего в этом нуждаемся.       Я плюхнулся рядом с ним, оставив между нами расстояние, потому что ну его нахрен. Что это вообще значило? Финн играет в какую-то свою игру с Данте? Данте решил избавиться от Зейда? И зачем? Кто, черт возьми, слил информацию людям Пайк-Вэлли, если не он?       — Кто еще знал, что ты туда идешь?       Зейд пожал плечами, снова надевая очки.       — Данте, Финн, моя банда и те, с кем мы должны были вести переговоры. По крайней мере, я так думал. А оказалось, знали все их патрульные. Мои ребята меня предупредили, потом я их отозвал.       — А что Финн думает?       — Да хрен его знает. Это же Финн.       Понимаю.       — Что мне делать? Идти докладывать Данте и делать вид, что ничего не произошло? Сказать, что мы не смогли пройти патрули? Или ворваться к нему с пушкой и обвинить в том, что он нас сдал, и посмотреть, как он будет выкручиваться?       — Он выкрутится, пустив тебе пулю в башку и избавившись от лишней головной боли.       Я уже допустил смерть одного из близнецов Эндж и не собирался позволить умереть другому. Я дал обещание и собирался его сдержать.       Мы оба погрузились в свои мысли. Повисло молчание: не уютное, но и не отталкивающее. Зейд снова взял чек, прочитал его еще несколько раз с обеих сторон, пока я смотрел, как его руки движутся так же, как двигались руки его брата.       — Меня бесит, что ты его трахал, — наконец сказал Зейд. — Противно, что ты трахал его так, как он здесь написал.       Самодовольная ухмылка уже рвалась на губы, но тоска не дала ей проявиться.       — А меня бесит, что умер он, а не ты. — Блядь, какой же я кусок дерьма.       — Ага, — согласился он, кивнув. — Бесит, что ты это допустил.       Я почувствовал, как сжались коренные зубы, а кровь вскипела. Мы ссорились из-за этого тысячу раз и будем ссориться еще столько же. После сегодняшнего срыва у меня не было сил ввязываться в драку, разбираться с проблемой в Пайк-Вэлли и с пропавшим Финнеганом. Так что вместо этого я просто кивнул и сказал:       — Угу.       Потом взял полупустую пачку сигарет с маленького столика у кровати, закурил и снова перечитал надпись. Протянул одну Зейду, но он покачал головой, встал и снова заметался по комнате.       — Что мне делать?       Было видно, что ему неприятно спрашивать об этом у меня, но в Генезисе у него больше никого не было. Где-то там у него остались мать, тетки, дяди и парочка кузенов, но с тех пор как начались мятежи, от них не было ни слуху ни духу. Им всегда было плевать на него, так с чего бы сейчас это изменилось?       — Иди к нему и скажи все прямо. Он поймет, если ты начнешь врать, и раз Финн не остался, чтобы согласовать с тобой версию, просто скажи правду: вы ушли от патруля, который вас ждал, и ты решил, что вас подставили. Посмотри на его реакцию. — Я затянулся, стряхнул пепел на пол. — Он либо начнет вешать тебе лапшу на уши, либо признается в чем-то, что нам нужно знать. Ты подозреваешь его?       — А ты?       Если честно, да. Данте был мутным типом, но я был еще мутнее. Я следил за этим мудаком при любом удобном случае. Спалось мне хреново, так что я решил: почему бы не проводить бессонные ночи с пользой? Данте не понравился мне с первого дня, но я тогда злился на весь мир и мне вообще никто не нравился. Еще бесило, что нужно было подчиняться какому-то диктатору. Сейчас это было другое чувство. Не просто бунт — недоверие. Внутреннее чутье подсказывало, что там не все чисто. Пока я ничего конкретного не нашел, но это значило лишь одно — я плохо искал.       — Рози Уилсон отправила Микки следить за тобой к северному лесу, — сказал я вместо ответа. Зейд покраснел, и та злость, которую он носил в себе, вспыхнула сильнее. — Я сказал ей отвалить.       Он промолчал, и я перевел взгляд за окно своей комнаты на пятнадцатом этаже, наблюдая, как внизу люди пытаются удержать это место на плаву. Мусор кое-как сгребали с улиц, пьяных разгоняли, курьеры разносили еду, медикаменты и оружие, а еще бегали по поручениям — от двери к двери, от здания к зданию.       — Я могу съездить к Ред Ривер. Послушаю, может, они знают что-то про прошлую ночь, — предложил я, снова посмотрев на Зейда.       — Сходи со мной доложить об этом Данте. — Он поправил очки на переносице и сунул руки в карманы. На самом деле он хотел сказать: «Если меня там убьют, я хочу, чтобы были свидетели». Я не хотел тащить на себе смерть еще одного Энджа, поэтому решил пойти с ним.       Я кивнул. Он тоже кивнул. Повисла неловкая тишина.

💀

      Данте пришел в ярость. И не из-за новости, которую Зейд обрушил ему на голову, а из-за отсутствия Финнегана. Он врезал кулаком в стену, когда Зейд признался, что их ждала засада и они ушли, так и не договорившись. Стоит отдать Данте должное — если он что-то и знал об этом, то неплохо это скрыл.       А вот то, что Финн куда-то пропал? Да, это его сильно задело.       — А что такого? — спросил я, снова закуривая. — Он постоянно то появляется, то исчезает.       — Нет, — отрезал Данте. — Он может шляться где-то по городу, по зданию, но он никогда не пропускает встречи. Никогда. Он, блядь, до одержимости пунктуален.       Зейд посмотрел на меня, не зная, что делать. Данте никогда раньше так не срывался, и это заставило меня усомниться в происходящем. Почему отсутствие Финна так важно? Он что, так полагается на этого типа, что жить без него не может?       Я даже не до конца понимал, чем именно Финн здесь занимается, но он был чем-то вроде последней инстанции во всем, что касалось знаний, фактов, статистики и стратегии. Он мог предсказать херню еще до того, как она случалась, и, казалось, знал, как ей противостоять. При этом оставался все тем же задротским, нудным аналитиком и будто вообще не напрягался. Так какого хрена он не предугадал вчера ночью патруль?       — Эндж, тебе нужно поспать. Отдохни и собери свою команду к вечеру. Я придумаю новый план встречи с Саймоном Брэндишем. Если не сможем попасть в Пайк-Вэлли, то договоримся с ним, чтобы он пришел сюда. — Данте расхаживал перед окнами своего кабинета. — Дайр, ты идешь искать Финна. Если с ним что-то случилось, мы в жопе.       — Я тебе не поисковый отряд, — сказал я, поднимаясь и стряхивая пепел ему на пол. — Я торговец оружием. Используй меня по делу или отпусти.       — Думаешь, ты протянешь там, снаружи, хоть один гребаный день? — прорычал он. — Удачи, блядь, Кэдок. Проваливай с глаз моих и найди Финнегана.       Ясно. Значит, валим.       Я покинул кабинет Данте. Зейд шел за мной по пятам. Ни у кого не было желания разговаривать. Мы разошлись у выхода из здания, не сказав друг другу ни слова. Я курил, спускаясь к парковке. Ключи от эндуро бренчали в кармане, а в венах кипела злость.       Всю мою гребаную жизнь мной точно так же командовал отец. Он был конченым ублюдком, но мать — еще хуже. Она им помыкала, и если мы имели неосторожность в чем-то облажаться, наказание било не только по самолюбию. Доказательство — шрамы по всему моему телу. Порки, ожоги, порезы, пытки, удушение водой, фиксации — это было по ее части, а если она была в хорошем настроении, то позволяла все это делать отцу, наслаждаясь своей властью над нами обоими.       Именно из-за нее я занялся оружием. Я изучил все — как покупать, продавать и использовать пушки, взрывчатку и ножи, какие только попадались под руку. Я ненавидел обоих родителей, их «семейные ценности» и их образ жизни, но, видимо, это и подготовило меня к тому, во что превратится наш мир.       Зандер стал моим светом во всей этой тьме. Однажды у озера Синнер я встретил его после ссоры с отцом — избитого, в крови. Он просто плавал со мной, ни о чем не спрашивая. Возможно, я влюбился в него в тот день, но не понял этого — я вообще не понимал, что такое любовь. Думаю, сейчас это уже неважно. В конце концов я любил его всей душой, и когда его вырвали из моей жизни, он забрал с собой мое сердце. В грудной клетке остались ошметки, и сейчас они умеют чувствовать только боль.       Сам не осознавая, куда собираюсь ехать, я перекинул ногу через байк, завел мотор и рванул прочь. Подальше от прошлого, от разбитого сердца, от Зейдена Энджа, от Данте ДаРосы. От самого себя.