Alter Arlo / Альтер Арло

ЗЕЙДЕН       Теперь, когда даже Финнеган отметил, что Данте ведет себя странно, я стал еще более скептически настроенной и злой мразью, чем прежде. Поэтому я торчал в подземном паркинге, неловко переминался с ноги на ногу и сверлил взглядом Кэдока, который ковырял облупившуюся черную краску с ногтей.       — Да нормально все будет, — бросил он раздраженно на мое «будь осторожен». — Просто сгоняем за пушками и все.       Ага. После того прошлого задания Данте, оказавшегося чистой подставой, я в это ни черта не верил. И хоть я убеждал себя, что мне насрать, сдохнет Кэдок или нет, я все равно стоял здесь и просил его беречься, как будто мне не все равно. Может, я держался за последнюю ниточку, которая еще связывала меня с братом. Может, боялся, что призрак Зандера будет преследовать меня до конца жизни, если я позволю его парню сдохнуть.       Прошло уже два с половиной года с тех пор, как Зан умер, а Кэдок так и не смог ни с кем сойтись. Даже трахнуться нормально не мог — постоянно срывался. Он пытался скрыть это, вел себя так, будто все нормально, но я видел: его накрывают панические атаки. Мы об этом не говорили. Вообще. Делали вид, что их просто не существует.       — Просто… смотри по сторонам, ладно. — Я сунул руки в карманы и нащупал потрепанные края последней семейной фотографии.       Кэдок посмотрел на меня своими светло-голубыми глазами, склонив голову набок, и грязно-русые волосы упали ему на лоб. Взгляд — наглый, самодовольный. А потом он открыл свой гребаный рот, и стало еще хуже.       — Ты так похож на него, когда переживаешь за меня.       Сука.       — Пошел ты, Кэдок.       Я отвернулся, пока он гоготал, затем услышал, как чиркнула зажигалка и завелся байк.       Кэдок уехал, а я прислонился к бетонной стене, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Я терпеть не мог, когда он говорил, что я похож на Зана: его ведь тянуло к Зану, а не ко мне. Мы, может, и похожи внешне, но Кэдок говорил, что я никогда не привлекал его со всей этой тьмой у меня в душе. Как бы я не отрицал это, но его пренебрежение задевало меня. Зандер всегда был всеобщим любимчиком, получал все внимание и очаровывал окружающих своей улыбкой и легкостью, за которыми скрывал свою боль.       А я… я будто родился с этим дерьмом внутри и с тех пор только в нем варился. Злился, не понимая, на что. Чувствовал, как внутри все выгорает, и ничего не мог с этим поделать.       К черту! Поднимусь к себе и… вмажусь. Свободная ночь, никаких дел. Лучшее, что можно сделать, — это завернуться в одеяло небытия и исчезнуть на время. У меня был чистый шприц и последний флакон смеси морфина с фентанилом. Этого хватит, чтобы вырубиться до восхода солнца. А может, и навсегда. Всяко лучше, чем волноваться, злиться и гнить в скорби.       Снова грызя себя за срыв, я распахнул дверь на лестницу — и врезался прямо в Финнегана Рэвиша.       — Рэвиш, ты охренел? — рявкнул я. Злость никуда не делась. Она вообще никогда не уходила. — Ты сказал, что с Данте что-то не так, и просто исчез на два дня?       Черные латексные перчатки Финнегана были мокрыми, костюм помят, а черно-белая бандана на шее прилипла к коже — от пота или влаги. Я никогда не видел его в таком виде. И это выглядело как очень плохой знак.       Я потянулся к нему, пытаясь понять, ранен ли он, но он дернулся назад, врезался спиной в стену и снова вздрогнул.       — Что случилось?       — По… пожалуйста, отойди. — Он выставил перед собой руки, как будто защищался. — Я не могу дышать.       — Да дышишь ты, все нормально.       Я осмотрел его с головы до ног, пытаясь выцепить хоть что-то, что выбивалось из нормы, но выбивалось вообще все — он был сам на себя не похож, и что-то явно потрясло его до такой степени, что он шарахался от каждого движения. Может, Финн и не переносил микробов, но он никогда не показывал слабости вроде настоящего страха или нервозности. Он, как обычно, был одет во все темное, так что кровь, если она и была, в глаза не бросалась. При этом он обильно потел, взгляд был расфокусирован, и рука, выставленная между нами, дрожала.       — Ты ранен? — Финнеган покачал головой. — Тогда что произошло?       Он снова замотал головой — слишком быстро и часто, чтобы это было нормально.       — У меня… у меня голова кружится.       — Сядь. — Я кивнул на ступени.       — Не могу. Там грязно. — Его повело, рука в перчатке судорожно вцепилась в перила и сразу разжалась. — Мне нужно выйти отсюда.       — Ладно, я доведу тебя до комнаты.       Он сглотнул, и ткань банданы, прилипшая к коже, шевельнулась.       — Не подходи ко мне.       — Да ладно, блядь, пошли. — Я открыл перед ним дверь в холл, чтобы ему не пришлось трогать ручку.       — Сквернословие излишне. Оно требует затрат энергии и работы лицевых мышц без достаточного основания.       Господи.       — Я похож на того, кому не похуй? — Я дернул подбородком, подгоняя его к выходу. Единственное, чего мне сейчас хотелось, — это вмазаться и на время перестать существовать.       Финн кое-как доковылял до двери своего офиса, выдавил на руки чуть ли не полбутылки санитайзера, начал размазывать его по одежде, но вдруг застыл.       — Что теперь?       — Отойди, — прошипел он. Я остался на месте, готовый, если что, подхватить эту полуобморочную принцессу, как чертов герой из дешевого романа. Он судорожно шарил по карманам, пот лил с него в три ручья. — У меня нет ключа.       Мда, вот теперь определенно что-то не так.       — Что с тобой? Ты же ебаный педант. Как ты мог потерять ключи?       — Я знаю! — заорал он на дверь, колотя по ней кулаками. Затем пнул ее и отошел. На месте, куда он бил, я увидел пятна крови.       — У тебя есть запасные перчатки и вся эта фигня?       — Разумеется! Я же предусмотрительный.       Ну, насчет этого я бы поспорил. Ключ же он умудрился потерять и запасным не озаботился. Зато вытащил с полки у двери непочатую коробку перчаток.       — Возьми еще антисептик для рук. — Он безропотно подчинился, но когда уже держал все в руках, до него наконец дошло. — У тебя кровь, а у меня в комнате есть аптечка. — Я указал на дверь. Когда его начало накрывать, добавил: — Пошли. У меня чище, чем здесь.       — Сомневаюсь, — ответил он заметно дрожащим голосом.       Тащить его вверх по лестнице на тринадцать пролетов было нелегко, особенно потому, что он ныл всю дорогу. Его еще немного вело, но, похоже, адреналин начал спадать, а шок уступал место усталости. Я отворил дверь, и Финн замер на пороге, осматривая помещение. Бандана уже закрывала ему рот и нос, но взгляд стал резким и цепким.       Я не был фанатом чистоты, просто мне требовалось не так уж много вещей: комод, чтобы прятать шприцы и хранить одежду, кровать да стол, заваленный ножами, пистолетами и вещами для работы, вроде раций и бинокля. В общем, жил я просто. Финн оглядел все это, но так и не шагнул внутрь.       — Как часто ты меняешь постельное белье?       Я закатил глаза, опираясь о стену снаружи.       — Где-то раз в месяц или в два, но тебе повезло — последняя генеральная стирка была буквально пару дней назад.       — И ты уже спал на нем?       — Один раз. — В первую ночь я напился у озера и так и не вернулся.       — А со светом у тебя как? Освещение нормальное?       Да господи, блядь! Я втолкнул его внутрь и захлопнул дверь. Финна передернуло от прикосновения. Прижимая к груди свои сокровища, он смотрел, как я зажигаю все до единого фонари, которые у меня были, — три — только чтобы он от меня отстал.       — Садись, Финн. Снимай ботинки.       Я прошел в примыкающую ванную, которая хреново исполняла свои функции: вода текла, но только холодная, а зеркало было треснуто после одной ночи, когда меня накрыло и я не мог смотреть на лицо брата в отражении. Я взял аптечку, намочил пару относительно чистых тряпок и вернулся в комнату, где он уже сидел на тумбочке у кровати.       — Вот всегда тебе надо все усложнять?       — Я не усложняю. — Он озирался так, будто все вокруг было покрыто слоем кишащих микробов и прочей живности. — Мне некомфортно снимать ботинки.       — Тогда задери штанину. Давай быстрее, надо посмотреть, что у тебя там.       Я остановился перед ним на расстоянии нескольких шагов и наблюдал, как он аккуратно подворачивает мокрую ткань брюк. Его реально чуть не вырвало при виде крови, стекающей по голени, но ткань застряла у него под коленом, а рану мы так и не обнаружили. Пришлось подождать какое-то время, пока он соберется с духом и снимет штаны. Шприц из верхнего ящика звал меня все громче. Финн колебался так долго, что у меня начали уставать глаза, поэтому я надел очки Зана и просто перестал на него давить: либо он снимет штаны и позволит мне помочь, либо проведет остаток ночи в паничке из-за собственной крови. Выбор за ним.       — Поверить не могу — ты истекаешь кровью и при этом не переживаешь из-за инфекции, — я нарочно повторил его слова и усмехнулся, пытаясь немного разрядить обстановку. Я вообще не из тех, кто часто улыбается, но, как ни странно, было даже немного легче видеть, что кому-то сейчас хуже, чем мне.       Он молча поднялся и на удивление быстро, без своей обычной зажатой, выверенной до механичности манеры двигаться, скинул ботинки и расстегнул штаны; задержав дыхание, спустил их вниз, торопливо переступил через них, затем аккуратно сложил в ровную стопку и положил рядом с обувью.       Я невольно уставился на него — то ли потому, что никогда не видел его без костюма, то ли из-за привычки осматривать раны на брате. В общем, я стоял и пялился на его мускулистые, бледные ноги. Кровь стекала по левому бедру. На правом оказалась татуировка, которую я никак не ожидал увидеть. Точнее, россыпь мелких татуировок: десятки крошечных цифр, хаотично разбросанных по коже, разных размеров, форм и стилей, словно он собрал их из сотни шрифтов.       — Откуда это? — спросил я, указывая на горизонтальный рваный разрез на верхней части левого бедра. На этом месте обычно проходила резинка боксеров, но на Финне были семейники. Я не собирался засматриваться, однако взгляд все равно зацепился за очертания заметной выпуклости под тканью.       — Это… когда я… — он запнулся, явно не находя слов. — Я упал.       Он снова сел на тумбочку и неловко отставил руки, словно не знал, куда их деть. Смотрел при этом куда угодно, только не на меня и не на свою ногу. Снова начал тяжело дышать.       Наверное, лучше было побыстрее покончить с этим. Я взял аптечку и сел на край кровати возле него. Он дернулся от моей близости, но отстраняться не стал. Я обработал руки, взял свежую пару синих перчаток из коробки и открыл несколько упаковок со стерильными бинтами.       — Мне придется тебя коснуться.       Финн кивнул, не поднимая глаз.       Я прижал бинт к ране. Финн напрягся, и его нога дернулась, но, скорее, от физического контакта, чем от боли. Кровотечение было несильным, поэтому я взял влажную тряпку и начал стирать засохшую кровь вокруг пореза.       — Ты ведь даже не знаешь, да? — спросил я, отвлекая и себя, и его. — Как это произошло?       — Я упал, — повторил он, глядя в потолок. — Когда мы захватили Генезис, я обчистил все аптеки в городе и собрал лекарства от эпилепсии на годы вперед, но приступы все равно случаются, и иногда они сопровождаются провалами в памяти и травмами.       — Паршиво. — Я вздохнул и взял второй бинт. Дочистил рану, подсушил ее. Кровь еще немного сочилась, поэтому я пока не стал убирать марлевый тампон.       — Паршиво, — повторил Финн, переводя взгляд на меня. — Что это означает?       Вот же зануда.       — Ты когда упал, головой не ударился случайно? А то стал еще зануднее.       — Разумеется, нет. — Он наконец опустил руки на край тумбочки. — Я организован и пунктуален, но это не значит, что я зануда.       — Да ну? — выдохнул я с ухмылкой.       — Не смейся в мою открытую рану.       — А говоришь, не зануда. — Я убрал марлю и внимательно осмотрел порез: края рваные, он чуть углублялся в середине и, судя по всему, кровоточил из-за длины, а не глубины. — Наложим пару швов?       — У тебя есть квалификация?       — Я не врач и не медбрат, но много раз зашивал себя и брата, так что опыт имеется.       Все мое тело было в шрамах, половина из них — от криво наложенных швов в первые дни, когда я только учился. Невольно вспомнилось, как однажды Кэдок попал под раздачу от моего отца, а Зандер лежал с сотрясением и не мог ему помочь. Мне пришлось зашивать Кэдока. Тогда я впервые узнал, что шрамов у него не меньше, чем у нас с Заном.       — Хорошо, но при условии, что инструменты чистые. — Он окинул взглядом аптечку. — У тебя большой набор для оказания первой помощи. Наверное, часто пригождается, когда носишься по ночам на этой дьявольской машине без фар.       Я усмехнулся, отвернувшись от его раны.       — Это ты сейчас пошутил?       — Нет.       На лице — ни намека на улыбку, ни тени иронии. Я достал набор для зашивания, разложил его на чистой марле, обработал инструменты, сменил перчатки по его просьбе, но, прежде чем приступить к делу, замешкался.       — Ром будешь? Или что-нибудь покрепче? Морфин есть.       Финнеган пытливо смотрел на меня.       Пошел ты, Финн! Ты ни хрена не знаешь обо мне и о моей жизни, так что засунь свои суждения в задницу и просто ответь на вопрос.       — Ром в ящике у тебя под ногами. — Я кивком указал ему вниз, снова невольно скользнув взглядом по бугорку в семейниках. Господи, блядь.       Когда игла впервые кольнула кожу, Финн напрягся, но промолчал. Когда она вышла с другой стороны, он отринул все сомнения по поводу прикосновений и прислонился к стене, закрыв глаза. Когда я протянул нить через отверстия, он резко втянул носом воздух, потянулся к ящику у себя под ногами, достал бутылку рома и открыл. Протер горлышко марлей и сделал два долгих глотка.       — Чем ты занимался до Генезиса? — Я снова предпринял попытку отвлечь его.       — Получал степень по биоинженерии.       — Ни хера себе, — тихо хмыкнул я; теперь уже с уважением. — Сколько тебе лет?       — Двадцать шесть. Мне оставался всего год. Университет был для меня и раем, и адом одновременно.       — Из-за микробов?       Он отхлебнул еще рома.       — Хочешь верь, хочешь нет, но до Генезиса у меня не было этого… состояния. Раем — потому что я люблю учиться. Адом — потому что с людьми у меня не ладилось и иногда было сложно придерживаться расписания.       — Из-за эпилепсии?       — Отчасти. — Он дернулся, когда я затянул последний шов. — Ты был здесь, когда Генезис захватили?       Я покачал головой.       — Слышал, здесь было мясо.       Мы с Кэдоком тогда шатались по пустым городам, почти каждый день срались, но в целом пытались не сдохнуть.       — Когда мы пришли сюда, здесь были сотни тысяч мертвых тел, разлагающихся и воняющих. В них кишели личинки, внутренности были разъедены бактериями и насекомыми. В первые несколько месяцев умерло много наших людей. Вскрытия показывали, что их легкие просто выворачивались наизнанку. Мы не знаем, что это было — вирус или бактериальная инфекция, может, комбинация того и другого. Я видел внутренности стольких гниющих тел за это время… и… это вызывало у меня отвращение. Я не боюсь смерти, но я не хочу умирать так.       Жуть.       Я нанес мазь, закрыл рану стерильной повязкой и зафиксировал ее пластырем.       — Значит, твоя гермофобия — это недавняя история?       — Появилась два года назад, да.       — И как вы избавились от этого вируса или что там было?       Он уже не дергался, но снова приложился к бутылке.       — В университете я немного изучал подобные вещи. В основном биологию и патологии. Я попробовал применить это на практике и усилить иммунитет населения. Добавлял витамины, минералы и антибиотики в систему водоснабжения. Когда у вируса не осталось подходящего носителя, он вымер. На это ушли месяцы проб и ошибок, и, честно говоря, я до сих пор не уверен, помогли ли мои эксперименты с водой при поражении легких.       Ничего себе.       — Поэтому Данте к тебе так хорошо относится?       — Хорошо?       — Ты получаешь все, что хочешь. У меня таких привилегий нет. — Я закрыл аптечку и откинулся на кровати. — Без тебя он бы мне даже грузовик не дал.       Финн посмотрел на меня. От рома и стресса его глаза блестели в свете фонаря. Он сидел в трусах, рубашке и пиджаке: в одной руке бутылка, другая лежит на колене. И задумчиво смотрел на меня.       — У тебя что-то болит? — спросил он.       — В смысле?       — Для чего тебе нужен морфин?       Я сделал вид, что не услышал, и занялся уборкой: отнес аптечку на место, окровавленную марлю и тряпки запихнул в пакет и завязал, чтобы Финн не возмущался. Предложил ему свои штаны, но он отказался, хотя взял футболку и ушел переодеваться в ванную. Я скинул грязные вещи, натянул спортивные трико и на секунду завис взглядом на ящике со шприцем. Ночи были прохладными, но на тринадцатом этаже без вентиляции и с закрытыми окнами в этих бетонных коробках всегда становилось душно. Я положил очки на комод и потер глаза — усталость накрывала. Финн вернулся в моей футболке, в своих трусах, с банданой на шее и в новых синих перчатках. Я едва сдержал ухмылку. Блядь, почему это выглядит так нелепо?       — Хочешь, я провожу тебя до твоей комнаты?       — В этом здании полно пустых комнат, — сказал он, словно сам себе. — Я могу занять одну из них. — И тут же поморщился.       — У тебя вообще есть своя комната?       — Она за моим кабинетом, но у меня нет ключей, — сказал он, явно злясь на себя. — Мне… некомфортно на этажах выше первого. Но в незнакомом месте еще хуже. — Он посмотрел на меня. — Эта комната уже не незнакомая.       — Ты хочешь остаться здесь? — Я окинул взглядом обстановку: одна кровать, грязный пол, теснота и больше ничего.       — Если это не доставит неудобств. Пока я… не приду в себя и не пойму, что со мной произошло.       Я почесал затылок. Где он собирался спать? Это моя комната, и на полу я точно спать не буду.       — Эм… ладно.       Финн подошел к кровати. Я сразу сдвинулся к краю, не понимая, что он собирается делать. Он сел, выдохнул несколько раз — и лег поверх покрывала.       — Можно я лягу с той стороны? — спросил он. — Мне спокойнее подальше от двери.       Боже! Серьезно? Охреневая от его наглости, я вылез из постели и выключил все три фонаря. Комнату залило серебристо-синим светом луны. Я вытащил запасное одеяло и лег рядом с Финном, все еще не понимая, что вообще происходит.       Я лежал, смотрел в потолок и натягивал одеяло до подбородка, слишком остро осознавая, что я под ним голый по пояс, а Финн рядом — почти голый снизу. Перчатки он так и не снял, зато штаны все еще лежали аккуратной стопкой у ботинок. Я никогда раньше не спал в одной постели с другим парнем, и, хотя здесь не было ни намека на что-то сексуальное — при нем нельзя даже дышать нормально, — это все равно ощущалось как нечто большее, чем я себе позволял за последние годы. У меня никогда не было ни отношений, ни интима. Секс меня не привлекал, потому что казался мне чем-то насквозь фальшивым, а фальшь я терпеть не мог, как и любые навязанные обязательства. Так что я просто избегал его. И уж точно я никогда ни с кем не делил эту кровать.       — Данте — мой брат, — сказал Финн в темноте.       — Что? — вырвалось у меня.       — Да. Он старше меня на семь лет, но мы родные братья по отцу.       Пиздец. И они до сих пор это так хорошо скрывали? Почему я не был в курсе? А Кэдок, интересно, знал?       — Поэтому я и понимаю, что с ним что-то не так. Я пока не знаю, что именно, но узнаю.       Я кивнул, все так же глядя в потолок.       — Зачем ты мне это говоришь?       Он же должен понимать, что я ненавижу Данте, и если они братья, то он в любом случае будет на его стороне, а не на моей. Да и вообще, я пару дней назад тыкал пушкой ему в бок и угрожал нажать на курок.       — Потому что ты сказал, что тебе нечего терять и незачем жить, — спокойно ответил он. — Но это неправда. Ты живешь ради Кэдока.       — Назло ему. И что с того?       — Я вижу, что ты умеешь ненавидеть и при этом оставаться верным. И… поэтому я тебе доверяю.       — Не надо, — сказал я, закинув руку за голову. — Ты спрашивал, что у меня болит, раз мне нужен морфин… так вот, мне так больно, что хочется забыть, что я вообще существую.       — Я это уже понял, — тихо ответил он. — Видел, как ты смотрел на ящик.       Бля.       — Спасибо, что сегодня ты решил не забываться и помог мне.       Никто еще не благодарил меня за что-то подобное. Меня вообще никто ни за что не благодарил. Никогда. Когда рука Финна опустилась между нами и он случайно коснулся моей кожи, он не убрал ее. Я тоже не дернулся. Возможно, из-за того, что слишком давно не чувствовал чужого прикосновения.