Alter Arlo / Альтер Арло

КЭДОК       Ну что, понеслась пизда по кочкам. Данте оказался умнее, чем я думал. У нашей миссии по краже оружия было сразу несколько целей. И когда сам Данте изъявил желание отправиться с нами, слова Зейда «будь осторожен» снова всплыли у меня в голове. Я всю гребаную ночь держал ухо востро.       Генезис и без того был сильнее двух других крупных поселений вместе взятых, не говоря уже о всяких бродячих бандах, которые ошивались между ними. А этой вылазкой Данте еще и провернул двойной гамбит: мы не только пополнили наши оружейные склады, но и всех наебали, потому что стволы мы увели у Пайк-Вэлли, а выставили все так, будто поработали Ред Ривер. И теперь эти двое грызут друг другу глотки, пока у нас есть немного времени разобраться с пропавшей девчонкой.       Только вот зачем Данте так заморочился? Ради самих пушек или за этим еще что-то стояло? Тянул время, чтобы найти свою невесту, или уже знал, где она? Я этому ублюдку не доверял ни на грамм, а Роузи в его постели в последнее время не появлялась. Данте отгородился от нее, но скоро его припрет от души потрахаться, и лучше бы Рози разузнала для меня что-нибудь дельное.       — Что это вообще? — спросил я, глядя в черноту, откуда доносился звук капающей воды и глухие отголоски.       — Старая канализация. Финн давно нашел чертежи, но мы ее использовали только под склад. — Данте вытащил сигарету из моей пачки; третью с конца, с надписью «прояснение». — Ее может затопить, если Синнер поднимется, но пока такого не случалось.       — Тогда какого хрена мы стоим и пялимся туда? — Я уставился в туннель, уже представляя крыс и всякую дрянь, которая там водится.       — Нужно разузнать, не перекрыт ли выход.       — Так возьми свои гребаные чертежи и посмотри, где он. Я доеду и проверю решетку.       — Ее уже проверили, — невозмутимо ответил он. — Финн проверил. Но мы не знаем, нет ли завалов между точками. Нам нужно понять: это путь отхода или прореха в обороне. А если Ред Ривер зайдет через него? — Кончик сигареты тлел в темноте. — Война уже на подходе, Кэдок. Надо знать свои слабые места.       — И ты хочешь, чтобы я туда слазил?       — Да.       — Один?       — Со мной, — донеслось из темноты, и от этого голоса у меня волосы на затылке встали дыбом.       — Это еще кто, блять? — Я всматривался в туннель, начиная нервничать.       — А, — выдохнул Данте, больше удивленно, чем обеспокоенно. — Кажется, вы уже знакомы. Это Киран.       Киран?       — В смысле, тот самый Киран? Который из Ред Ривер? Про которого я тебе рассказывал, что видел его на дереве, а ты даже ухом не повел? Так ты его знаешь?       Из темноты раздался мерзкий смешок.       — Он… мой человек. Внедрен в Ред Ривер.       Да пошло оно все!       — Знаешь что, Данте? Меня уже достало, что ты все скрываешь от нас. Я не рвусь в твой ближний круг, но если ты хочешь, чтобы я помогал тебе готовиться к войне, обеспечивая оружием, и лазил по чертовым туннелям с психами, может, начнешь хотя бы иногда меня предупреждать? Хоть иногда, блять! — Я выдернул сигарету из пачки и закурил, даже не посмотрев, что на ней написано.       — Ты прав, — сказал Данте, затягиваясь. — На меня сейчас столько всего навалилось. Обычно Финн все организует, но даже он не знает про Кира. Я уже не понимаю, кому можно верить. Саймон Брэндиш нас кинул, грядет война, к которой мы не готовы. Я, блять, пытаюсь. На мне держится целый город, и… — он сбился. Я такого раньше не видел. — Я правда пытаюсь.       — А Арло? — спросил я, сверля его взглядом. — Ты нам его даже не показываешь.       — Это не от меня зависит, — ответил Данте сквозь зубы. — Он нестабильный, совсем поехавший. Чаще всего мне кажется, что он вообще не справится.       В глубине туннеля вспыхнул оранжевый огонек, едва подсветив белые участки раскрашенного лица.       — И как ты заставляешь его выполнять задания?       — Иногда разговариваю с ним, но чаще просто оставляю сообщения.       — Где?       Данте сжал губы, явно решая, стоит ли мне доверять.       — Слушай, Кэдок, не надо на меня напирать. Я, конечно, злодей, но этот город я защищаю как могу. Ради этого я даю Финну поблажки — чтобы получать от него то, что мне нужно. Ради этого я внедрил Кирана в Ред Ривер. Ради этого я согласился на сраную помолвку с пропавшей девчонкой, которую вообще не хотел. Так что просто сходи туда и скажи мне потом, может из этого туннеля прилететь подстава или нет. Потому что если через него к нам могут пробраться бандиты, Саймон Брэндиш, Дум или кто-то еще хуже — мне нужно быть готовым защищать Генезис. Это ты, блять, можешь сделать?       — Дум. Дум. Дум.       Я смотрел на него в упор. Мне было плевать, что он выше меня по иерархии. Я не доверял ему почти два года, но, возможно, был немного предвзят. Когда он говорил, что хочет защитить Генезис, в его глазах была искренность, так что, должно быть, тут что-то другое.       Я поднял с пола рюкзак, радуясь, что не забыл захватить фонарик, и пошел вглубь туннеля, на голос Кирана. Неприятное чувство разливалось по венам.       — Если он меня прикончит, я вернусь призраком и буду тебя преследовать.       — Справедливо.       Я посмотрел на сигарету, которую закурил не глядя — «хаос».       Вдохни хаос.       Ага.

💀

      Мне эти темные туннели, мягко говоря, энтузиазма не внушали, но Киран чувствовал себя здесь как рыба в воде. Сегодня его пробило на разговоры, чему я был только рад — его голос хотя бы заглушал шорох крыс и хлюпанье воды под ногами. Если чей-то клоунский смех и мог тут напугать, то только его, и от этого почему-то становилось даже спокойнее.       — Так что да, — подвел он итог после долгих разглагольствований про свой внешний вид. — Краска делает меня мертвым, а мертвые не умирают. Безопасно.       Логика хромала, но если он хотел забыть, что сердце можно остановить, воздух перекрыть, а мозг отключить — его дело. Не краска делает нас мертвыми, а то, что живет внутри нас.       — Что с тобой такого случилось, что ты решил быть мертвым при жизни? — спросил я, чувствуя, что ноги промокли в раздолбанных якобы водонепроницаемых ботинках. Носки, по ощущениям, уже просто растворились.       — Не помню, — сказал Киран. — Но что-то случилось. Давно.       — Отец бил меня, потому что мать велела, — вырвалось у меня само собой, без всякой причины. От луча фонаря по стенам дергались странные тени, и, несмотря на мой пофигизм, здесь мне было жутковато. — Я хотел, чтобы он сдох. Но он и так был мертвым, еще при жизни. Так что это не самый рабочий способ сбежать, Киран.       — Почему не она?       — Потому что она просто злая сука, а он сначала был нормальным. Он сам дал ей себя сломать, потому что оказался слабым. Я виню его больше, потому что она никогда не притворялась, а он пытался угодить и ей, и мне. И кто, блядь, за это расплачивался? Я. Любит — не любит. Любит — не любит. Заебал.       — Любит — не любит, — протянул Кир где-то слева, щелкнув языком. Он всю дорогу держался в тени. Иногда я направлял на него луч фонаря и тут же жалел об этом. Его улыбка была неестественной, грим — зловещим, а безумный взгляд в неясных глазах — отталкивающим. И все же мне это нравилось. Я заметил, что его черная одежда снова изрисована белой краской, но на этот раз это были не собаки, а хеллоуинские тыквы-фонари.       Некоторое время мы шли молча, слушая всякую дрянь вокруг, так что, когда он начал тихо напевать, я был только за. Прошло уже, наверное, несколько часов, и я бы не удивился, если бы мы давно вышли за пределы Генезиса. Кроме пары заваленных проходов, забитых ветками и мусором, туннель был чист.       — Хочешь секрет? — вдруг спросил Киран, резко оборвав напев.       Вот снова тот самый момент, когда лучше бы не знать, но это же Киран, так что я только выдохнул:       — Ну давай.       — Я уже знаю.       — Что знаешь?       — Куда ведет туннель и что он чист. Я тут постоянно хожу.       Я остановился и направил свет ему в ухмыляющуюся рожу.       — Ты издеваешься? То есть меня зря отправили в эту дыру? Я, блять, весь в дерьме, воняю, ноги убиты, а ты, придурок, все знал?       Он просто улыбнулся — широко, так, что краска потрескалась.       — Почему?       — Чтобы побыть с тобой.       Во мне шевельнулось что-то… к чему я не был готов.       — Куда он ведет?       Киран подошел вплотную и впервые меня коснулся, обхватив мое запястье и направив луч фонарика в одно из ответвлений туннеля.       — Туда — на очистные в Ред Ривер. Я постоянно хожу туда и обратно и делаю это намного быстрее, чем мы сейчас ползем. Я не улитка. — Он повернул мою руку, и меня дернуло следом. Свет ушел в другую сторону, к узкому проходу, который, я уверен, сулил мучительную смерть. — Туда — к реке у Пайк-Вэлли. Кажется, иногда я захожу туда по ошибке. А вот тут. — Он поднял наши сцепленные руки вверх. — Тут начинается самое веселое.       Над нами был люк.       Хотел ли я знать, что у этого типа считается веселым? Меня больше занимала рука, сжимающая мое запястье. Его кожа была на удивление гладкой; поверх татуировок на тыльной стороне ладони и на пальцах краской была нарисована кисть скелета.       — Пойдешь со мной туда, где весело, Кэдок Дайр?       Откуда он знает мою фамилию?       — Ты меня там убьешь?       — Я не убиваю.       Охрененно успокоил.       — Ладно.       Я вслепую полез за ним по лестнице, попутно размышляя о его словах. Не убивает? Тогда какого хрена его выставили против Арло? Я Арло не видел, но по слухам он был безжалостным, невменяемым психопатом с тягой причинять людям боль и смерть и с цепким глазом на детали. Киран говорил, что грим делает его мертвым, а мертвые не могут умереть, но Арло действительно был мертв. То есть его душа была мертва; он был буквально ходячим мертвецом. Я видел последствия его работы, и если Киран не убийца, у него нет ни одного шанса против Арло Торна.       — Почему Данте внедрил тебя в Ред Ривер? — спросил я.       — У меня есть на это время, — спокойно ответил он. — И я подхожу.       — Чем подходишь?       — Тем, что у меня есть на это время. Дум меня не любит, поэтому наряжает других под меня. Дум. Дум. Дум. — Киран снова щелкнул языком. — Но у них никогда не получается повторить мой грим правильно.       И не получится. Ни рост, ни тело, ни повадки, ни эту его странную энергетику не скопируешь.       — Но если ты не убиваешь, почему тебя боятся? Откуда у тебя такая репутация?       — Я в молодости ходил на актерские курсы. — Он остановился наверху лестницы, открывая люк. — Поэтому мне нравится сценический грим. Я придумал своему персонажу историю, и все в нее поверили, потому что я хороший актер. Потому что, как я уже сказал, я учился.       Хорошие у него, должно быть, были курсы.       — И ты хотел быть поэтом, — добавил я, вспомнив его слова. Он усмехнулся, глядя на меня сверху, и я сразу сменил тему. — Так кто ты сейчас — ты сам или твой персонаж?       — Я Киран.       Это ни черта не прояснило, но времени разбираться больше не было. Киран открыл люк, ослепив меня серым вечерним светом, и исчез наверху.       Я выбрался следом и огляделся: вокруг стояли клетки и вольеры разных размеров. Внутри них лежали дочиста обглоданные кости.       — И это ты называешь «весело»? — спросил я, оглядывая кладбище. — Что это вообще за место?       — Раньше здесь был зоопарк, — сказал Киран, уходя вперед. Мне пришлось идти за ним. Меня это бесило, но ноги все равно двигались. — Я люблю животных.       — Обычно те, кто любит животных, не любят зоопарки.       — Я их и не люблю. Но теперь здесь хорошо. Он закрыт навсегда. Больше никаких животных в клетках. — Киран резко остановился, и я врезался в него. — Клетки меня пугают.       — Почему? — Я снова посмотрел на останки, все еще не понимая, зачем мы сюда приперлись.       — Кажется, меня когда-то держали в клетке. — Он снова цокнул. — Когда я захожу в них, это ощущается… знакомо.       Да уж, мрачно.       Мы бродили по мертвому зоопарку, и, как ни странно, в этом было даже что-то приятное. Я редко выбирался просто так за пределы Генезиса или дальше скалистых берегов озера Синнер. Зоопарк, по сути, представлял собой кладбище животных, которых тут не должно было быть изначально. Но в целом это место было безопасным, новым и даже, в каком-то смысле, интересным. К тому же, у меня была компания.       Мы поднялись на башню, с которой, по словам Кира, люди раньше смотрели на тигров, и уселись на край. Я оглядел заброшенное пространство. Солнце быстро садилось, но эта темнота меня не пугала.       Сидя на такой высоте, я впервые за долгое время вспомнил, какой вообще огромный этот мир. В стенах Генезиса об этом быстро забываешь. Обычно, когда я выбирался наружу, я думал только о том, как выжить и выполнить задание, но сейчас можно было просто смотреть: Генезис позади, Пайк-Вэлли слева, Ред Ривер справа, а между ними россыпь мелких точек — где-то хиппи, где-то каннибалы, где-то просто головорезы.       — Поэтому ты не живешь в Генезисе? — спросил я. — Потому что это тоже клетка?       — Может быть. Я вообще нигде не задерживаюсь.       — Ты хоть спишь?       — Наверное.       Как, блядь, этого можно не знать?       — Иногда я смотрю, как ты спишь, — добавил он, вздрогнув, будто его самого это открытие испугало.       Пиздец. Он смотрит, как я сплю.       — Как, блядь?! У меня комната на пятнадцатом этаже, окна не открываются.       — Через вентиляцию.       — Зачем? Почему именно я? — Я уже задавал этот вопрос, но получить от Кирана внятный ответ было почти так же невозможно, как поговорить нормально с Зейдом.       — Я тебя выбрал.       И тут его ладонь вдруг легла мне на бедро, медленно провела по нему. Я так охренел, что просто смотрел, как его раскрашенные, татуированные пальцы скользят по ткани моих мокрых штанов. Киран ничего не говорил, и я перевел взгляд на его лицо. За краской невозможно было прочитать его эмоции, но в глубине души я не хотел видеть его без грима. У него были правильные, красивые черты лица, но я никогда не узнаю, как он краснеет (если он вообще краснеет), какая у него кожа, пахнет ли она чем-то еще, кроме краски, сигарет и подвальной сырости.       — Нельзя гнаться за удовольствием, пока на пути стоит боль.       — Что? — Я уставился на него внимательнее, пытаясь понять его логику. — Что это значит?       — С девушками. Ты их не хочешь.       Не хочу. Я же гей.       — Но ты отказываешься и от мужчин, потому что сейчас в этом нет удовольствия. — Его пальцы медленно двинулись выше по моему бедру. — В твоей голове звучат голоса, и тебя накрывает паническая атака… нет. Не голоса. Один голос. Когда он звучит, ты его глушишь. Пытаешься отгородиться.       У меня сердце сжалось, и я не понимал, чего хочу больше — сбросить его руку или наоборот притянуть ближе к паху.       — Впусти его. Он уже в тебе, так что перестань пытаться заблокировать его от всего, что ты переживаешь.       Серьезно? Мы сейчас обсуждаем моего умершего бывшего?       — Предлагаешь мне трахать кого-то, представляя, что это он?       — Не обязательно. Можешь и так, если хочешь. Но можно иначе — представь, что он рядом, шепчет тебе что-то на ухо. Пройди через боль и сделай ее приятной. Бывает так, что удовольствие неотделимо от боли. Это твой случай. По-другому у тебя не получается.       Да, не получается.       — А что ты знаешь о боли? — спросил я.       — Хочешь, покажу?       В его взгляде было что-то тревожное, но сила, исходившая от него, манила. Кто он вообще? Просто парень в маске, у которого не все дома? Мне было все равно. Или нет: я хотел утонуть в этом безумии и проверить, освободит ли оно меня. Киран пугал своей непредсказуемостью, но не в смысле угрозы, а потому что он видел во мне нечто большее, чем просто оболочку. Я носил свой шипастый, грубый панцирь, а он пронзал его насквозь глазами, утопающими в черных провалах.       — Покажи.