Обсидиан.

Эпиграф: «Когда двое смотрят на маяк в бурю, их сердца бьются в одном ритме — даже если они молчат» — корнуолльская легенда Трек: SYML — «Where’s My Love” --- Нора назначила встречу в месте, которого не было ни на одной магической карте. Маленькая деревушка на побережье Корнуолла, затерянная между скалами и вересковыми пустошами, куда вели только узкие просёлочные дороги, петляющие так причудливо, что казалось, сам ландшафт не хочет пускать чужаков. Гермиона нашла её на маггловской карте — едва различимая точка с названием Морвенстоу, что на древнем корнском языке означало «камень у моря». — Ты уверена, что мы едем правильно? — спросил Драко в сотый раз, вглядываясь в бесконечные поля, уходящие за горизонт. — Я уверена, что мы едем туда, куда сказала Нора, — ответила Гермиона, не отрывая взгляда от дороги. — А правильно или нет — покажет время. Они снова взяли её машину — маленький Ford Fiesta, который Драко теперь не рассматривал с таким ужасом, как в первый раз. Он даже перестал вцепляться в сиденье на поворотах и научился находить нужные станции на радио, хотя всё ещё морщился, когда звучала попса. — Могла бы выбрать что-то с меньшим количеством полей, — проворчал он, глядя на бескрайние золотистые просторы, расстилающиеся по обе стороны дороги. — У магглов что, вся страна состоит из полей? — У магов тоже, Малфой. Просто ты привык аппарировать и не замечать. — Я привык к комфорту. — А я привыкла к тому, что ты ноешь. Он хмыкнул, но промолчал. Дорога была прекрасна. Солнце клонилось к закату, заливая поля мягким золотистым светом. Вереск цвёл фиолетовым, и его запах врывался в открытые окна, смешиваясь с солёным дыханием моря, которое становилось всё сильнее по мере приближения к побережью. Иногда дорога взбиралась на холмы, и тогда открывались виды, от которых перехватывало дыхание — бескрайнее море, сливающееся с небом на горизонте, скалы, изрезанные ветрами и волнами, и редкие деревья, согнутые в вечном поклоне перед стихией. Гермиона поймала себя на том, что украдкой поглядывает на Драко. Он сидел, откинувшись на сиденье, и смотрел в окно, и солнечный свет золотил его профиль, делая его почти нереальным, высеченным из того самого камня, о котором говорила легенда. Ветер трепал его светлые волосы, и она вдруг вспомнила, как пахнет кедр — его запах, въевшийся в память на тысячу лет. — О чём ты думаешь? — спросил он, не поворачивая головы. — О том, что мы едем в неизвестность, — соврала она. — Врёшь. — С чего ты взял? — Ты краснеешь, когда врёшь. Она почувствовала, как щёки и правда загораются. — Заткнись. Он улыбнулся — той редкой улыбкой, которая появлялась у него всего несколько раз на памяти Гермионы, и от которой у неё останавливалось сердце. — Не заткнусь. Ты смотрела на меня. — Я следила за дорогой. — Ты смотрела на меня, — повторил он, и в голосе его не было насмешки, только что-то тёплое, почти нежное. — И я рад. — Чему? — Тому, что ты на меня смотришь. Не сквозь. Она не нашлась, что ответить. --- Они въехали в Морвенстоу, когда солнце уже касалось горизонта. Деревня оказалась именно такой, какой должна быть настоящая корнуолльская деревушка — десяток каменных домов, крытых шифером, прилепившихся к скалам; маленькая церковь с приземистой колокольней; пара магазинчиков, уже закрытых на ночь; и бескрайнее море, которое здесь было везде — в шуме волн, в солёном ветре, в криках чаек, кружащих над старым маяком на мысе. — Боже, как здесь красиво, — выдохнула Гермиона, выходя из машины. Драко стоял рядом, вдыхая воздух полной грудью. Море пахло свободой — тем, чего у него никогда не было. — Нора сказала, где именно встречаемся? — спросил он. — Сказала подняться на маяк к закату. Она будет там. — На маяк? — Он поднял бровь. — Она что, хочет, чтобы мы утонули? — Не каркай. Они пошли по тропинке, вьющейся вдоль скал. Вереск цеплялся за ноги, ветер трепал волосы, и с каждым шагом море открывалось всё шире, всё величественнее. Где-то далеко, на горизонте, собирались тучи — тёмные, тяжёлые, предвещающие бурю. — Успеем до дождя? — спросил Драко. — Должны. Они поднимались на маяк по узкой каменной лестнице, вырубленной прямо в скале. Ступени были скользкими от влаги, перила — ржавыми, но вид открывался такой, что забывалось всё — усталость, страх, сомнения. Внизу, у подножия маяка, море билось о скалы, вздымая фонтаны брызг. Чайки кричали над головой, и ветер пел свою вечную песню. — Здесь хорошо, — сказал Драко, когда они добрались до смотровой площадки. — Да, — ответила Гермиона, глядя на горизонт. Тучи подошли ближе. Море потемнело, забурлило. Первые капли дождя упали на камень. — Нам пора возвращаться, — сказала она. — Норы нет. — Подождём ещё пять минут. Дождь усилился. Ветер рвал одежду, заставляя прижиматься друг к другу, ища спасения от стихии. Гермиона чувствовала тепло его тела сквозь мокрую куртку, и это было странно — уютно и тревожно одновременно. — Она не придёт, — крикнул Драко сквозь ветер. — В такую погоду… И тут молния расколола небо. Гром грянул почти сразу, оглушительный, всепоглощающий. Дождь хлынул стеной, и в считанные секунды они промокли до нитки. — Бежим! — закричала Гермиона, хватая его за руку. Они побежали вниз по мокрым ступеням, скользя, падая, поднимаясь. Вода заливала глаза, ветер сбивал с ног, но они не отпускали рук друг друга. Ни на секунду. Когда они ворвались в деревню, уже совсем стемнело. Фонари не горели — шторм вырубил электричество. Только в окнах маленького гостевого дома, стоящего у самой церкви, мерцал тёплый свет свечей. Гермиона постучала. Дверь открыла пожилая женщина с пухлыми щеками и добрыми глазами, в которых читалось такое материнское участие, что на миг показалось — это Молли Уизли собственной персоной, только в корнуолльском варианте. — Боже мой! — всплеснула она руками. — Вы совсем промокли! Заходите, заходите скорее! Они ввалились в прихожую, оставляя лужи на каменном полу. — Мы… нам нужно место на ночь, — дрожа, сказала Гермиона. — Мы ждали встречи на маяке, но подруга не пришла, а телефон… — Какая встреча в такую бурю! — Женщина покачала головой. — Вы, городские, совсем ума лишились. Милдред, поставь чайник! — крикнула она куда-то вглубь дома. — Я миссис Трелони, хозяйка этого заведения. А это мой муж, отец Томас. Из соседней комнаты вышел священник — высокий, худой, с добрыми глазами и окладистой седой бородой. Он смотрел на них с таким же материнским (или отеческим?) участием, как и его жена. — Вы как раз вовремя, — сказал он. — Шторм разыграется не на шутку. Говорят, такой бури не было лет двадцать. — Нам очень нужно переночевать, — повторила Гермиона, стуча зубами. — Мы заплатим… — Какие разговоры о плате! — перебила миссис Трелони. — Сначала согреемся, потом поужинаем, а потом уже будем решать. Милдред! — снова крикнула она. — Тащи пледы! Из кухни вышла молодая девушка, похожая на хозяйку, только помоложе, с охапкой шерстяных пледов. — У нас только одна комната свободна, — виновато сказала она. — Остальные заняты — фермеры с окрестных холмов приехали переждать бурю. Гермиона и Драко переглянулись. — Нам… нам подойдёт, — сказала Гермиона, чувствуя, как краснеет. — Вы же… — миссис Трелони замялась, переводя взгляд с одного на другого. — Вы вместе? — Да, — одновременно сказали они. — То есть… — Священник отец Томас прочистил горло. — Вы супруги? — Эм… — Гермиона открыла рот и закрыла. — Обручены, — выпалил Драко. — Мы обручены. Свадьба через месяц. У Гермионы отвисла челюсть. — О, какая радость! — миссис Трелони всплеснула руками. — Поздравляю! А мы тут сидим, неудобства создаём… Милдред, тащи лучшее одеяло! — Не надо лучшего, — пробормотала Гермиона, чувствуя, что земля уходит из-под ног. — Мы… нам и так хорошо. Драко смотрел на неё с выражением, которое невозможно было расшифровать — смесь торжества, паники и чего-то очень тёплого. --- За ужином они сидели за большим деревянным столом в компании местных фермеров, спасавшихся от бури. Пахло жареной рыбой, картошкой и свежим хлебом. В камине трещал огонь, и за окнами выл ветер, а здесь было тепло, уютно и так по-домашнему, что у Гермионы защипало в глазах. — И давно вы вместе? — спросила миссис Трелони, подкладывая Драко очередную порцию картошки. — Эм… — Гермиона замялась. — Давно, — пришёл на помощь Драко. — Ещё со школы. — О, школьная любовь! — всплеснула руками хозяйка. — Это так трогательно! А как он сделал предложение? Гермиона посмотрела на Драко с ужасом. — Очень… романтично, — сказала она, лихорадочно соображая. — Это было… на крыше. В Лондоне. На рассвете. Драко поперхнулся чаем. — На рассвете? — переспросил отец Томас. — Это символично. Новый день — новая жизнь. — Именно, — выдавил Драко. — Новая жизнь. — А кольцо покажете? — миссис Трелони подалась вперёд. Гермиона замерла. Кольцо. Чёрт. Кольца у них не было. — Мы… мы не носим, — быстро сказал Драко. — Она занимается магической… то есть медицинской практикой. Кольца мешают. — Ах, медицина! — Фермеры одобрительно закивали. — Благородное дело. — А вы чем занимаетесь, молодой человек? — спросил отец Томас. — Я… — Драко запнулся. — Я в правоохранительных органах. — Полицейский? — восхитилась Милдред. — Как в кино! — Вроде того. — И как вы познакомились? — не унималась миссис Трелони. — Расскажите! Гермиона и Драко переглянулись. В их взглядах читалось одно: мы влипли. — Это длинная история, — осторожно начала Гермиона. — Мы никуда не спешим, — улыбнулся отец Томас. — Буря, сами понимаете. — Ну… — Драко набрал воздуха в грудь. — Я её сначала терпеть не мог. Думал, что она выскочка, задавака, вечно лезет не в своё дело. Фермеры заинтригованно замерли. — А я думала, что он высокомерный павлин, который ничего не добился в жизни сам, — подхватила Гермиона, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — И мы постоянно ссорились. — А потом? — А потом началась война, — тихо сказал Драко. — И мы поняли, что всё, что казалось важным — чушь. За столом повисла тишина. Только ветер выл за окнами. — Война… — покачала головой миссис Трелони. — Вы такие молодые, а уже прошли через это. — Мы все через что-то прошли, — философски заметил отец Томас. — Главное — не потерять друг друга. — Мы не потеряли, — сказала Гермиона, и это прозвучало так искренне, что она сама себе удивилась. Драко под столом взял её за руку. --- Комната оказалась маленькой, но уютной. Одно окно выходило на море — сейчас там бушевала тьма, и только редкие вспышки молний освещали бушующие волны. Кровать была одна. Широкая, двуспальная, с горой подушек и тяжёлым шерстяным одеялом. — Я на полу, — быстро сказал Драко, когда дверь за ними закрылась. — Не говори глупостей, — ответила Гермиона, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Тут холодно. И сыро. Заболешь. — А ты? — Я лягу с краю. Будем считать, что это… ну, как в походе. — Ты ходила в походы? — В Хогвартсе были вылазки. Спали в палатках. — С Поттером и Уизли? — С ними. — Тогда понятно, почему ты считаешь это нормой. Она улыбнулась, и это была улыбка беззащитная, тёплая, такая редкая для неё. — Драко, перестань. Мы взрослые люди. Просто ляжем и будем спать. — Просто ляжем, — эхом повторил он. — Звучит как начало плохой шутки. — Иди уже в душ. Он послушно ушёл в крошечную ванную, а Гермиона осталась стоять посреди комнаты, глядя на кровать и чувствуя, как внутри поднимается что-то, чему она не могла дать названия. Это просто ночёвка. Просто ночёвка. Мы пережили несколько жизней вместе. Что такое одна ночь в одной комнате? Она переоделась в сухую футболку и лёггинсы, которые одолжила Милдред, и забралась под одеяло, стараясь занять как можно меньше места. Когда Драко вышел из душа, в комнате горела только одна свеча. Он был в спортивных штанах и футболке — своих, сухих, которые чудом нашлись в багажнике. Волосы ещё были влажными, и в свете свечи казались почти белыми. — Не смотри так, — сказал он, забираясь под одеяло с другой стороны. — Как? — Как будто я привидение. — Ты и есть привидение, — тихо ответила она. — Из прошлой жизни. Он повернулся к ней. В полумраке его глаза казались бездонными. — Мы все привидения, Грейнджер. Просто не все об этом знают. Они лежали молча, глядя в потолок. Расстояние между ними было не больше ладони, и Гермиона чувствовала тепло его тела, запах кедра, смешанный с морской солью, и это сводило с ума. — Гермиона, — позвал он тихо. — М? — В Наири… почему ты выбрала долг? Она замерла. — Я не выбирала долг. Я выбрала… не знаю. Там не было выбора. — Был. Всегда есть. — А ты? — Она повернулась к нему. — Ты выбрал семью. В других жизнях, которые мы ещё не видели, ты наверняка снова выберешь не меня. Ты всегда выбираешь не меня. — Я всегда выбираю тебя, — сказал он, и в голосе его зазвенела такая боль, что у неё перехватило дыхание. — Просто я выбираю тебя неправильно. Слишком поздно. Слишком трусливо. Слишком… — Драко. — Что? — Заткнись. Она потянулась к нему и поцеловала. Это был не тот поцелуй, что в оранжерее — пьяный, отчаянный, обречённый. Это было что-то другое. Тихое. Благодарное. Обещающее. Он ответил сразу — жадно, нежно, осторожно, будто боялся, что она исчезнет. Когда они оторвались друг от друга, в комнате было слышно только их дыхание и вой ветра за окном. — Ты наложил на меня проклятие, — вдруг сказала она, и в голосе её послышалась странная усмешка. — Что? — он опешил. — В той жизни, в Копенгагене. Ты сказал, что мы встретимся снова. Что ты найдёшь меня. И теперь я не могу от тебя избавиться. Это проклятие, Малфой. Чистой воды. Он смотрел на неё, не веря своим ушам. А потом рассмеялся — тихо, хрипло, но в этом смехе было столько всего, что она невольно улыбнулась. — Я обещал, — сказал он. — И я держу обещания. — Даже если это проклятие? — Особенно если это проклятие. Он поцеловал её снова, и это было начало чего-то нового. Они уснули под утро, уставшие, счастливые, впервые за тысячу лет — по-настоящему вместе. --- Утро встретило их солнцем. Буря ушла так же внезапно, как началась, оставив после себя чистое небо, зеркальное море и запах озона. Нора ждала их на том же маяке. Она сидела на каменной ограде, закутанная в свою бесконечную шаль, и выглядела… старой. Нет, не так — истощённой. За одну ночь она словно постарела на десять лет, под глазами залегли тени, руки дрожали. — Нора! — Гермиона бросилась к ней. — Что с тобой? — Всё в порядке, девочка. — Нора попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Просто камень берёт своё. Я слишком долго его хранила. Слишком много жизней пропустила через себя. — Ты не должна… — начал Драко. — Должна. — Нора оборвала его. — Осталась последняя жизнь. Та, что всё изменит. Но сначала вы должны узнать правду. Она достала обсидиан. Камень был… другим. В нём больше не было трещины. Вместо этого по чёрной глади шли три тонкие светящиеся линии, делящие его на три равные части. — Он раскололся, — прошептала Гермиона. — Он всегда был расколот, — поправила Нора. — Вы просто не видели. Три жизни. Три части. Одна ушла к тебе, девочка. Ты носила её, сама не зная. — Она кивнула на медальон на шее Гермионы. — Вторая всегда была у меня. Моя семья хранила её тысячу лет, передавая из поколения в поколение. Мы — хранители. Потомки той, кто стояла у алтаря в 1600 году. — А третья? — спросил Драко. Нора помолчала. — Третья исчезла. В ту самую ночь, когда ритуал не удался. Кто-то забрал её. И с тех пор её никто не видел. — Но как мы найдём ее? — Вы не найдёте. — Нора покачала головой. — Она сама вас найдёт. Когда придёт время. Когда вы будете готовы. — Готовы к чему? — К тому, чтобы соединить все три части. И произнести Слово. Настоящее. Не то, что пытались сказать в прошлых жизнях. Она посмотрела на них долгим взглядом. — Есть ещё одна жизнь, которую вы должны увидеть. Она случилась недавно — всего несколько десятилетий назад. В Копенгагене. Вы были волшебниками, но отвергли магию. Вы были врагами по рождению, но полюбили. Вы дали друг другу клятву — и случайно повторили древний ритуал Караунджа. — Что с нами случилось? — спросила Гермиона. — Вы были счастливы. Короткое время. Потом его убили. А она написала книгу. О вас. О том, как две души связаны навечно. О том, что вы обещали найти друг друга в следующей жизни. — И мы нашли? — тихо спросил Драко. — Вы всегда находите, — ответила Нора. — Вопрос не в этом. Вопрос в том, сможете ли вы на этот раз удержать друг друга. Она взяла их за руки. — В этот раз у вас есть шанс. Последний. Третий кусок обсидиана появится, когда вы будете готовы. Но сначала вы должны прожить эту жизнь. Увидеть её. Понять. — Мы готовы, — сказал Драко. Нора посмотрела на него долгим взглядом. — Тогда возьмитесь за руки. И смотрите в камень. Они повиновались. Мир поплыл, закружился, растворился в чёрной глади обсидиана. А когда они открыли глаза, был 1953 год. Копенгаген. Джаз. И они снова стояли на пороге любви, которая могла бы спасти их — и разрушить всё. Нора смотрела на их застывшие лица и улыбалась. — Началось, — прошептала она в темноту. --- Конец четырнадцатой главы.