Обсидиан.

Испанская пословица: «В танце женщина открывает то, что не скажет никогда, а мужчина — то, что не признает даже себе». --- Он стоял на балконе, опершись на перила из тёмного мрамора, и с высоты оглядывал зал. Деметрий Малфой был само совершенство — тёмно-синий камзол, расшитый серебряными нитями, сидел на нём как влитой, подчёркивая широкие плечи и тонкую талию. Серебряные нити не просто блестели — они мерцали собственным магическим светом, перетекая друг в друга в замысловатом узоре, напоминающем чешую дракона. Белоснежная рубашка с кружевными манжетами была заколота у горла брошью с фамильным гербом — изумруд в форме змеи, глаза которой светились живым зелёным огнём. Платиновые волосы уложены с той небрежной элегантностью, на которую способны только чистокровные волшебники, знающие себе цену. В тонких аристократических пальцах поблёскивал бокал с шампанским — пузырьки поднимались вверх, искрились, но он не пил. Только держал, потому что так полагалось. Вокруг него толпились друзья. Тиберий в тёмно-зелёном камзоле, расшитом золотом, отпускал шуточки, Пандора в бордовом бархате звенела золотыми колокольчиками, вплетёнными в подол, Блейз элегантно поигрывал бабочкой, которая меняла цвет, подмигивая дамам. Они перебирали девушек в зале с цинизмом, доступным только тем, кто с детства знал, что может выбирать. Высокая брюнетка в красном с перьями, блондинка в зелёном со светлячками в волосах, ещё одна, ещё... А потом Блейз замер, и бокал в его руке дрогнул. — Погодите-ка... Кто это там, в серебряном? Деметрий проследил за его взглядом — и время остановилось. Она вошла в зал, и платье её зашелестело, как крылья ангела. Серебристая парча, сотканная, казалось, из самого лунного света, струилась при каждом шаге, переливаясь перламутром и меняя оттенки от холодного серебра до тёплого жемчужного. Тысячи крошечных кристаллов, вплетённых в ткань, вспыхивали в свете магических огней, создавая вокруг неё сияющий ореол. Лиф платья был расшит сложным узором из серебряных нитей, напоминающим оперение лебедя — каждая нить была зачарована отдельно, и при движении узор словно дышал, переливался, жил своей жизнью. Талию обвивал пояс из живого серебра — тонкая змейка обхватила её стан и замерла, только время от времени перебирая чешуйками. Волосы Корнелии были убраны в высокую причёску, из которой выбивались несколько локонов, обрамляющих лицо. В волосы вплетены серебряные нити, светящиеся в такт её дыханию, и крошечные жемчужины, зачарованные мерцать в темноте. Над головой парила миниатюрная диадема в форме лебединых крыльев — тончайшая работа эльфов-ювелиров. Она держалась с грацией, которой никто раньше в ней не замечал. Спина прямая, подбородок чуть вздёрнут, взгляд уверенный, чуть насмешливый. От неё исходила лёгкая магическая аура — тёплая, мерцающая, притягательная. Воздух вокруг неё искрил. Рядом с ней стоял незнакомец в тёмно-фиолетовом камзоле, расшитом золотыми лилиями — герб французского дома. Он склонился к ней с явным обожанием во взгляде, и даже отсюда было видно, как он ловит каждое её слово. — Вот это красотка, — выдохнул Блейз. — Вот такую я бы в жёны взял. Кто это? Деметрий не ответил. Он не мог оторвать взгляда. — Ты чего? — Тиберий посмотрел на него с беспокойством. — Кто этот парень? — спросил Деметрий хрипло. Тиберий пригляделся, и его лицо расплылось в понимающей ухмылке: — Николя Дю Вилль. Наследник герцога де Вальмона. Из Франции. Влюблён в твою наречённую уже два года. Говорят, даже предлагал остаться, но она отказалась. Вернулась к тебе. Деметрий молчал. Пальцы сжались на бокале так, что тонкое стекло жалобно скрипнуло. — Из гадкого утёнка вырос настоящий лебедь, — философски заметил Блейз. — Что ж, Малфой, тебе повезло. Теперь будешь знать, что если разорвёте помолвку, у неё уже есть запасной вариант... — Заткнись, — рявкнул Деметрий. Он поставил бокал на перила и направился к лестнице. Лестница, ведущая в бальный зал, была поистине королевской — широкие мраморные ступени, покрытые ковровой дорожкой из красного бархата, по бокам магические светильники с золотыми искрами. Деметрий спускался медленно, и каждый его шаг был выверен, каждое движение безупречно. Магия вокруг него искрила — невидимая, но ощутимая, как электричество перед грозой. Их взгляды встретились, едва он ступил на паркет. Она смотрела прямо на него, не обращая внимания на француза, который что-то говорил ей. В её глазах — серых, с золотыми крапинками, тех самых, что снились ему все эти два года — плескалось что-то древнее, тёмное, прекрасное. Он подошёл. Остановился в двух шагах, игнорируя Николя. — Корнелия, — сказал он, и голос его прозвучал ниже, чем обычно, бархатисто и опасно. — Деметрий, — ответила она с той же опасной ноткой. — Позволите пригласить вас на первый танец? Николя дёрнулся, но Корнелия мягко коснулась его руки, останавливая. Она посмотрела на ладонь Деметрия, потом снова в глаза: — А вы уверены, что хотите танцевать именно со мной? Говорят, вокруг вас сегодня столько поклонниц... — Они все могут идти к чёрту, — отрезал он. — Я хочу танцевать с тобой. — Как романтично, — усмехнулась она, но руку вложила в его. Их пальцы соприкоснулись — и по залу прокатилась магическая волна. Люстры мигнули. Кто-то вздрогнул. Магические светлячки над головами гостей заметались в панике. Оркестр заиграл вальс. Он повёл её в центр зала, и гости расступились, словно море перед кораблём. Они танцевали так, будто делали это всю жизнь — каждое движение точное, каждое па безупречное. Его рука на её талии, её ладонь в его, их взгляды, не отрывающиеся друг от друга. Вокруг кружились другие пары, но они их не замечали. — Ты изменилась, — сказал он, когда первый вихрь танца чуть утих. — Ты тоже. Повзрослел. — Я всегда был взрослым. — Ты всегда был заносчивым мальчишкой, который дёргал меня за косы. — Ты это запомнила? — Я всё запомнила, Деметрий. Каждую твою глупость. Каждое слово. — Даже письма? Она чуть заметно дрогнула: — Особенно письма. — И что ты о них думаешь? — Думаю, что ты писал их из чувства долга. Он резко крутанул её, так что платье взметнулось серебристым облаком: — Если бы из чувства долга, я бы писал раз в месяц, как положено. А я писал каждую неделю. — Каждую среду, — тихо сказала она. — Ты считала. — Я ждала. Воздух между ними искрил. Магия вокруг них сгущалась, становясь почти видимой — золотистое сияние, которое замечали уже многие. Кто-то ахнул, кто-то зашептался, но им было всё равно. — А кто тот француз? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Николя? — Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. — Мой поклонник. Он приехал за мной. — Я заметил. — Ревнуешь? Он замер. Чуть заметно, но она почувствовала — рука на её талии напряглась. — С чего ты взяла? — спросил он, глядя куда-то в сторону. — А ты посмотри на меня, когда отвечаешь. Он перевёл взгляд. Встретился с её глазами — насмешливыми, хитрыми, торжествующими. — Ревнуешь? — повторила она. Он ревновал. Каждая клетка его тела кричала об этом. Этот француз, стоявший слишком близко, смотревший слишком нежно, улыбавшийся слишком много — он хотел стереть его с лица земли. Но никогда бы не позволил ей об этом узнать. — Таких, как я, не ревнуют, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Обычно ревнуют таких, как он. Она рассмеялась — звонко, от души, так что несколько пар обернулись. — Ну, мы это ещё посмотрим, — сказала она, сверкая глазами. Он посмотрел на неё в упор, пытаясь сохранить серьёзное лицо, но в голосе всё равно проскользнула насмешка: — И что же, ты собираешься меня проверять? — А почему бы и нет? Проведём кое-какой маленький эксперимент. — И какой же? — Я подумаю. Он прижал её ближе к себе — так, что между ними не осталось воздуха. Наклонился, касаясь щекой её щеки, и почти шепотом, чтобы никто не услышал, сказал на ухо: — Если ты проведёшь эксперимент и заставишь меня ревновать, я тебя накажу. Она хмыкнула, чуть отстранилась, посмотрела на него с вызовом. Ей не хватало роста, чтобы дотянуться до его уха, поэтому она выдохнула ему прямо в шею: — Мне будет очень интересно посмотреть, как ты собираешься меня наказывать. Ради этого я буду вести себя очень плохо. Он напрягся. Стало невероятно жарко. — Посмотрим, посмотрим, — только и смог выдохнуть он. Танец закончился. Они замерли посреди зала, глядя друг на друга, и весь мир перестал существовать. До тех пор, пока чья-то рука не опустилась на плечо Корнелии. — Мадемуазель, позволите пригласить вас на следующий танец? Николя Дю Вилль стоял рядом, галантно улыбаясь, и протягивал ей руку. Корнелия перевела взгляд с него на Деметрия. В глазах Деметрия полыхнуло что-то тёмное, опасное — на одно мгновение ей показалось, что он сейчас ударит француза. Или хуже — применит магию прямо здесь, посреди бала. Но он только сжал челюсть и коротко кивнул: — Твой выбор. И отпустил её руку. Она мягко скользнула в объятия Николя. Француз вёл уверенно, его рука на её талии лежала ровно там, где полагалось, но внутри было пусто. — Вы сегодня затмили всех, мадемуазель Грей, — сказал он, склоняясь к её уху. — Я смотрел на вас с балкона и думал: как же мне повезло. — Вы всегда умели делать комплименты, Николя. — Не комплименты — правду. Хотя, судя по тому, как на вас смотрит ваш наречённый, мне стоит быть осторожнее. Кажется, он готов вызвать меня на дуэль. Она захохотала громче, чем следовало, и повернула голову, скользнув взглядом по залу. Деметрий стоял у колонны. Рядом с ним кружилась какая-то блондинка в бледно-голубом, но он её не замечал. Его взгляд — тяжёлый, прожигающий — был устремлён на них. Пальцы сжимали бокал так, что тот, казалось, вот-вот треснет. Плечи напряжены. Челюсть сжата. Он следил. — Вы смотрите на него, — тихо сказал Николя. — Всё время, пока мы танцуем, вы смотрите на него. — Я просто... — Не надо объяснять. Я знал, на что иду. Но надежда... она умирает последней, верно? Она не ответила. Танец кончился. Николя взял её за руку и повёл к стене, где на парящих серебряных подносах мерцали бокалы с шампанским. Она потянулась к ближайшему, но он мягко перехватил её руку: — Позвольте мне. Он сам подал ей напиток, коснувшись пальцев чуть дольше, чем требовали приличия. Она сделала глоток, чувствуя на себе взгляд Деметрия. — Кажется, ваш жених не в восторге от моей компании, — усмехнулся Николя. — Мой жених терпеть не может, когда что-то идёт не по его плану. — А что входит в его план? — Я. Николя тихо рассмеялся, но в смехе не было веселья. Вокруг них уже собирались взгляды. Дамы перешёптывались за веерами, кавалеры понимающе улыбались. Атмосфера накалялась. Оркестр заиграл следующий танец — быстрый, задорный. Николя снова пригласил её, и она согласилась. Он рассказывал смешные истории о парижском дворе, о том, как однажды перепутал заклинание и вместо роз вырастил кактусы, о сплетнях за спинами важных вельмож. Она смеялась автоматически, потому что так было надо, но каждым нервом чувствовала взгляд Деметрия. Когда танец закончился, она вежливо улыбнулась: — Спасибо. Вы чудесный танцор. — Только танцор? — с надеждой спросил он. — И друг. Хороший друг. Он понял. Кивнул, спрятав грусть за улыбкой: — Я подожду. Просто буду ждать. — Не надо. Не тратьте на меня время. — Это мне решать. Она отвернулась, чувствуя, как всё дрожит внутри: — Простите, мне нужно поправить платье. Коридор встретил её тишиной и прохладой. Каменные стены, обитые тканью, приглушали звуки, магические светильники горели ровно, без суеты. Она дошла до двери в уборную, потянула ручку... И в ту же секунду чья-то рука перехватила её запястье. Резко. Властно. Так, что она не успела даже вскрикнуть. — Деметрий, — выдохнула она, оборачиваясь. Он стоял перед ней — высокий, напряжённый, с глазами, в которых полыхало серебряное пламя. Без бокала. Без улыбки. Без светской маски. — Молчи, — сказал он хрипло. — Просто молчи. И, не говоря больше ни слова, схватил её за руку и потащил в сад. Ночной сад дышал. Терпкий запах ночных трав смешивался со сладким дыханием распустившихся роз. Магические светлячки парили между кустами, оставляя золотистые шлейфы. Где-то журчал фонтан — вода светилась мягким голубым светом. Луна висела низко — огромная, круглая, безумно красивая, заливая всё серебром. Этот сад был известен всему магическому Лондону как место тайных свиданий. Здесь встречались любовники, здесь шептали клятвы. Корнелии нечего было бояться — она была здесь со своим законным женихом. Он молчал. Тянул её за руку, не оборачиваясь. Она улыбалась, понимая — провокация удалась. Было весело. Азартно. И совсем чуть-чуть страшно. Он завернул за угол, туда, где сад становился диким, где не было дорожек, только трава по колено и старые деревья, переплетённые ветвями так плотно, что луна едва пробивалась. Здесь их никто не увидит. Остановился резко. Развернулся. Посмотрел. В его глазах полыхало серебряное пламя. — Ну что? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Получилось? Он молчал. — Мне кажется, я видела. И все видели. Как ты ревновал. Он сжал челюсть. — Кажется, наши детские шалости закончились. Помнишь, как ты однажды сказал мне, что когда женишься, заведёшь себе любовницу? Вот я думаю... я тоже смогу с этим что-то сделать. — Заткнись, — выдохнул он почти с угрозой. Но она не могла заткнуться. Победа опьянила её до глубины души. Искорки плясали в глазах, губы сами растягивались в улыбке. — Давай договоримся: ты признаёшься, что ревновал меня, а я заткнусь. Он почти рычал: — Да! Да, ты выиграла. Я ревновал. Я ревновал так, что готов был убить этого француза голыми руками. Я ревновал так, что у меня внутри всё горело, когда ты смеялась над его шутками. Она замерла. — Деметрий... — Но я Малфой. А Малфои всегда держат своё слово. Я сказал, что накажу тебя, если ты заставишь меня ревновать. — И... как ты собираешься это сделать? Он шагнул ближе. Так близко, что она чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань платья. — Ты действительно хочешь знать? — Да, — прошептала она. Он поднял руку. Медленно провёл пальцем по её щеке — от виска до подбородка. Лёгкое касание, от которого подкосились колени. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. — Представляю. Потому что ты со мной делаешь то же самое. Его пальцы скользнули ниже — по шее, по ключице, остановились там, где бешено бился пульс. — Ты чувствуешь? Как сильно ты мне нужна? — Чувствую. — И тебе не страшно? — С тобой — нет. Он усмехнулся той самой усмешкой, от которой внутри всё переворачивалось. — Тогда смотри. Он наклонился. Его губы коснулись её губ — легко, почти невесомо. Вопрос. Ожидание. Разрешение. Она ответила. Сама потянулась, сама обвила руками его шею, сама прижалась так, что между ними не осталось воздуха. Поцелуй был жадным, отчаянным, долгим. В нём было всё — два года разлуки, сотни писем, тысячи мыслей друг о друге. Детство, когда они ненавидели друг друга. Юность, когда учились понимать. Будущее, которое пугало и манило. Когда они оторвались друг от друга, луна стояла прямо над ними, заливая серебром их лица. — Я всё равно тебя накажу, — прошептал он ей в губы. — Чем? — Этим. И поцеловал снова. Где-то в доме продолжал греметь бал — музыка, смех, звон бокалов. Всё это было в другом мире. А здесь, в ночном саду, под огромной круглой луной, двое решали свою судьбу. Дракон и Лебедь. Наконец-то вместе. ---