Годжо — горячий отец, классный дядя, ходячая катастрофа

      Вот оно.       Кровь в ушах Мегуми застучала. Пульс заглушал назойливое визжание, исходящее от проклятия. Оно принимало форму барьера — мрачного, пещерообразного пространства.       Сердцебиение Мегуми участилось, как и ощущение жизненной силы. По мере того, как тонкая нить тревоги распространялась по телу, он чувствовал, как проклятая энергия начала нарастать. Он спокоен. Он собран.       Руки сжались в предвкушении. Давно у Мегуми не было хорошей драки.       — Это может быть весело, — Кугисаки прислонила молоток к плечу, слегка улыбаясь.       — Давайте…       Слова Итадори оборвались, заглушённые тяжёлыми шагами. Мегуми обернулся, резко уходя вправо. Его плечо задело Нобару, когда мимо них пронеслась фигура.       — Что это? Кто-то уже здесь?       Мегуми моргнул. Ещё одно проклятие — уродливое создание с огромной пастью и кровоточащими дёснами.       — Фушигуро… это же другой дух?       — Да, — кивнул Мегуми. Он никак не связан с мостом.       — Тогда, ребята, беритесь за первого, — решил Юджи, закатывая рукава. — А я изгоню этого.       Мегуми слегка кивнул, а затем потянулся в темноту у своих ног и извлёк из тени проклятый инструмент — меч.

***

      Проклятая энергия окутывала его, словно густой туман, который рассеивался с каждым удачным взмахом меча. Адреналин подгонял Мегуми вперёд, пока он расправлялся с проклятиями по мере их появления.       Он слышал, как рядом сражались Кугисаки и Итадори — слышал звон металла и глухие удары кулаков о плоть.       Мегуми снова нанёс удар, изгоняя сразу двоих, прежде чем резко остановиться, чтобы проанализировать их прогресс.       Проклятия появлялись из земли, потолка, даже из боковых стен пещеры. Их осталось, наверное, штук пятьдесят, не меньше. Мегуми ровно вдохнул, крепко сжимая оружие в руке.       — Видимо, так и будем играть в «ударь крота» — сказала Нобара.       Мегуми кивнул.       — Ага, — он перевёл взгляд с одного проклятия на другое. — Просто продолжай изгонять. Мы избавимся от всех. Скорее всего, он не будет сопротивляться.       Кугисаки достала ещё два гвоздя из своей поясной сумки.       — Хочешь сказать, что основное тело не воспротивится, потому что его техника покрывает территорию? — спросила она.       — Я лишь предполагаю, — ответил Мегуми. Честно говоря, всё в этой ситуации казалось маловероятным. Он не мог точно определить, но что-то казалось… не так.       Слишком легко.       Мегуми вытер вспотевшие ладони о штаны и перехватил меч. Учитывая, сколько всего им было неизвестно — область проклятых техник, число жертв, барьер — всё могло пойти гораздо хуже. Им повезло. Они должны быстро справиться.       Хотя…       Взгляд Мегуми сместился вправо. Он заметил, как Юджи уворачивался от потока горячей крови, извергнутого проклятым существом, с которым сражался.       Настоящая проблема возникнет позже.       Шум позади вырвал Мегуми из оцепенения, и он оглянулся через плечо. Сердце начало бешено колотиться при виде Нобары. Чьи-то руки схватили её, утягивая назад в чернильную бездну, прочь от барьера.       — Кугисаки! — Мегуми бросился вперёд, пытаясь схватить её — за руку, ногу, плечо, хоть за что-нибудь.       Последнее, что он увидел, — это её палец, указывающий прямо в центр его черепа.       — Не парься. Лучше продолжай бить этих кротов, — потребовала Нобара, прежде чем исчезнуть.       — Чёрт! — Мегуми посмотрел на место, куда она только что исчезла. Любят же её затягивать!       Его устойчивость пошатнулась. Мегуми сломал голову, пытаясь найти ответы на безответные вопросы. Что это было, крот или другое проклятие? Он резко вдохнул, обостряя свои чувства. По остаточным следам он понял: это не то и не другое. Что-то совершенно иное.       Откуда здесь эти дополнительные проклятия? Похоже, они не ожидали появления всех троих, так… чего же они хотели?       — Кугисаки? — произнёс Юджи.       Мегуми оглянулся и сместился в сторону, когда заметил второе проклятие, бегущее прямо на него.       — О! Это же мой братан… Я к тебе!       Итадори погнался за проклятием, но оно исчезло во тьме к тому времени, как он добрался до Мегуми.       — Сбежал?!       — Давай за ним! — приказал Мегуми, вновь сосредоточив взгляд на кротах. — Эти проклятия и Кугисаки теперь за пределами барьера. Она может столкнуться с врагом похуже, чем мы ожидали. Разобраться здесь не проблема. Помоги Кугисаки! Иди!       Итадори не послушал — по крайней мере, не сразу. Мегуми чувствовал взгляд Юджи, но не отводил своего от дразнящих его проклятий.       — Запахнет жареным, лучше тоже уходи!       Мегуми помахал рукой, и тогда Итадори нырнул за пределы барьера.

***

      Мегуми довольно легко втянулся в ритм. Он умел распределять свои силы, даже когда выкладывался на полную. У него было много практики. В детстве отец заставлял его доводить до предела время, в течение которого он мог держать своих шикигами призванными. А когда Мегуми стал немного старше, Годжо снабжал его проклятиями, на которых он и его собаки охотились в лесах Магического техникума.       Мегуми превосходил эти проклятия по уровню. Он устал, но происходящее было скорее интересным, чем утомительным.       Изгоняй, изгоняй, изгоняй.       Мегуми не в опасности. Его не испытывали — по-настоящему нет. Просто огромное количество голов занимало слишком много времени.       Он эффективно отсекал одну за другой, пока гончая охраняла его от неожиданных атак сзади.       Уничтожив последнего, Мегуми откинул голову назад и сделал глубокий вдох. Воздух был неподвижен, словно он не решался и шелохнуться. Облегчение, которое ждал Мегуми, не обрушилось на него.       Цумики пока должна быть в безопасности. Она была в безопасности… Так почему же…       Мегуми открыл глаза, но облегчение так и не пришло. Над ним всё ещё висело проклятие.       Он пристально смотрел на раскрывающийся бутон цветка. Его лепестки разошлись, пропуская молочно-белую слизь, которая капала на каменистый пол.       Один выжил? Мегуми крепче сжал меч в руке. Значит, это не было его основным телом раньше?       Мегуми слишком медленно сложил всё воедино — неудивительно, что он не смог почувствовать лёгкость. Его тело инстинктивно знало, что барьер ещё не рухнул. Проклятое присутствие всё ещё ощущалось.       Проклятая фигура всё ещё была здесь. Мегуми наблюдал, как она появилась из бутона, падая на землю прямо перед ним.       Он полагал, что не стоит тратить слишком много времени на поиски логики в поведении проклятого духа, но… Почему он начал убивать отмеченных им людей только сейчас? Первая жертва погибла ещё в июне.       В июне… Итадори съел палец Сукуны.       Мегуми задержал дыхание, глядя на проклятие перед собой. Оно пугающе напоминало то, что много месяцев назад отрубило руку Юджи в изоляторе.       Он стиснул зубы и расставил ноги шире. Значит, вот оно что. Это резонанс — палец Сукуны сохранял свою силу, будучи заключённым в проклятом духе, который его поглотил. Когда Сукуна проявился в Юджи, он наконец высвободил свою проклятую энергию.       Мегуми моргнул, наблюдая за движением проклятия перед ним. Всё происходило словно в замедленной съёмке. Он смотрел на него минуты. Часы. Он видел, как оно изрыгнуло какую-то субстанцию себе в руки, как прицелилось в Мегуми, как швырнуло что-то в его сторону.       Всё, на что был способен Мегуми, — это поднять свой клинок, пытаясь смягчить удар. Когда ноги оторвались от земли, он смутно осознал, что, хотя это проклятие и было похоже на то, с которым он сражался раньше, оно, вероятно, было в несколько раз сильнее…       Лезвие разбилось, и Мегуми бросил бесполезную вещь на землю, используя руки, чтобы замедлить скольжение и остановиться.       Проклятие оказалось позади него менее чем за секунду. Гончая выдернула Мегуми из зоны досягаемости как раз в тот момент, когда проклятие за его спиной замахнулось для удара.       Мегуми пытался произнести «Нуэ», но слово так и не сорвалось с губ. Взгляд затмевал образ проклятия, за которым быстро наступила глубокая тьма.

***

      Сознание не пришло мгновенно. Оно напоминало медленное всплытие сквозь густую воду, сквозь чернила. Ощущалась влажность, отвращение, тошнота. С ним пришли боль, страдания и недомогание. А также воспоминания, которые Мегуми предпочёл бы забыть. Не существовало понятия дня или ночи, реальности или вымысла. Всё раздробилось и потускнело. Осознание Мегуми мерцало, словно угасающая свеча, сломленное и колеблющееся.       Он думал, что сможет вспомнить пещеру. Проклятие. Ощущение падения.       Он определённо сможет вспомнить боль.       Отдалённый шум вернул Мегуми обратно — прерывистый смех, эхом раздающийся рядом. С усилием он заставил своё зрение сфокусироваться, и мысли постепенно последовали за ним.       Стоп. Мегуми только что видел Годжо?       Он вонзил ногти в кожу ладоней, пытаясь пробудить свои чувства. Вот опять — он на грани смерти, нуждается в том, чтобы кто-то пришёл и спас его. Жалкий.       Смех раздался снова, и размытое пятно перед глазами постепенно превратилось в чёткий силуэт проклятия.       Чёрт, как долго он был без сознания?       Голова опустела и начала кружиться. Мегуми рассеянно осмотрелся, не понимая, что именно ищет. Его собака. Страх сжал грудь. Неужели её уничтожили?       Мегуми чуть приподнял голову. Болело всё тело. Он предположил, что что-то могло быть сломано, но боль ощущалась повсюду, и определить её источник было сложно.       Нет. Гончая не умерла. Техника только что была высвобождена.       В горле ощущалась влажность, которую Мегуми пытался проглотить, чувствуя привкус металла. Он поднял обе руки перед собой.       Он спокоен. В конце концов, это было лёгким решением. Он слишком слаб, чтобы уничтожить это проклятие. Был только один реальный способ изгнать его. И Мегуми должен изгнать его. Он должен.       Ради Цумики.       Слова звучали пусто, отстранённо, словно доносились из другого конца пещеры.       — Похоже… это конец, — веки Мегуми отяжелели. — Этой священной реликвией, — он моргнул, — я призываю…       На этот раз Мегуми не видел Годжо, но слышал его.       От этого человека действительно никуда не деться.       Он слышал его голос.       И не только его. Годжо, Нанами, Сёко, даже голос отца и Сукуны — он слышал их всех. Все они, так или иначе, говорили, что у Мегуми есть талант. Что его техника многообещающая. Все они видели в нём потенциал.       И всё же Мегуми продолжал терпеть неудачи. Не из-за недостатка усилий. Не потому, что не старался. Возможно, дело было в том, что даже когда Мегуми выкладывался на полную, он думал, что потерпит неудачу.       Они верили в него.       Мегуми открыл глаза.       Возможно, пришло время ему самому немного поверить в себя.       — К чёрту, — Мегуми расслабил руки, и по его лицу расплылась ухмылка.       Что сказал ему Годжо? Найти причину, которая не зависит от других? Сражаться за себя?       Мегуми занервничал. Что же скрывалось в глубине его души? Когда ему не было больно? Когда он не был зациклен на Цумики или их обстоятельствах? Когда он не беспокоился о тех, кто ему дорог? Обычно Мегуми был… зол.       На всё. На ужасное, жалкое занятие, которым являлась магия. На проклятия и их носителей. На всех, кто его покинул, и на всех, кто ещё не успел. На свою ситуацию. На ситуацию Цумики. На всех плохих людей, которые творили зло, и на всех хороших людей, которые так легко прощали им это. На мир и его бесчувственность. На себя. На свою слабость.       Мегуми зол на всё это.       И он позволил этому гневу подпитывать себя.              Он эгоистичный. Он жадный.       Он хотел этого для себя.       На полусогнутых ногах Мегуми заставил себя подняться. Теперь он почувствовал это. Наконец-то.       Чужая сила стала нарастать. Тени разворачивались вокруг него, мерцая и оживая. Казалось, они росли в размерах с каждым его вдохом. Мегуми чувствовал каждый дюйм тьмы, скрывающейся в кратерах и углах пещеры, так жаждущей расти.       Несмотря на пронзительную боль, затуманенное зрение и гул в черепе, Мегуми никогда не чувствовал себя таким живым, как в этот миг.       Его пальцы переплелись.       — Расширение территории, — тени двигались в крови, окрашивая внутренности. Мегуми собрал каждую каплю. — Химерный сад теней.       Границы его техники постепенно начали выходить за свои пределы. Глубокая волна тени охватила пространство вокруг. Мегуми почувствовал, как сформировались, а затем усилились десять его теней, проходя через него из каждой чернильной щели. Именно здесь, в этом бассейне бесконечной тьмы, Мегуми почувствовал, как превзошёл всех остальных.       Будто он больше не был ограничен одним телом. Мегуми ощущал себя в каждом дюйме тени, в каждом шикигами, возникающем из клубящегося мрака. Боль исчезла, и осталась лишь волна гнева, превращающаяся в решимость.       Жабы запузырились и поползли вверх по ногам проклятия.       Достань всю глубину тени, — сказал себе Мегуми, подпитывая силу воли. О конкретной структуре беспокойся позже.       Тьма сгустилась. Потоки чернил поглотили каменистую землю. Мегуми издал хриплый смешок. Его голова стала легче.       — Она незавершённая. Весьма уродлива. Но пока…       Мегуми двигался, скользя сквозь тени, словно единое целое с ними. Он снова появился рядом с проклятием, двигаясь быстрее, чем когда-либо прежде. Затем нанёс удар ногой, второй, третий, отправляя проклятие назад.       — …этого достаточно!       Стань свободнее. Не сдерживайся.       Этот прилив эмоций не был похож ни на что другое. И когда проклятие послало разряд своей энергии, марионетка-шикигами померкла и исчезла, а Мегуми и его территория остались непоколебимыми.       Воздух искрился. Нуэ продолжал свои электрические атаки, пока проклятие не выпустило новый всплеск энергии во все стороны. Тени Мегуми уменьшились.       И он отпустил их. Мегуми позволил своей территории раствориться, позволил своим шикигами уйти, позволил проклятию думать, что оно его одолело.       А потом он призвал свою гончую, когти которой одним грязным взмахом разорвали проклятие. Оно упало вперёд, тело рассыпалось в прах. Собака снова ушла в тень.       Мегуми обмяк, безвольно опираясь на колени. Эйфория вдруг покинула его.       Когда барьер наконец разрушился, а затхлая пещера исчезла, открывая светящуюся луну и лёгкий ветерок, Мегуми мог понять лишь одну мысль: он никогда не был настолько чертовски уставшим.       Левая сторона его лица зудила, к коже прилипла полузасохшая кровь. Каждый вдох причинял боль, которая пронзала тело, отдаваясь треском в конечностях. Сквозь серую пелену перед глазами Мегуми различил силуэт пальца Сукуны, лежащего на земле. Он потянулся, чтобы взять его. Тело безвольно наклонилось вперёд и рухнуло на землю.       Мегуми подумал об Итадори и Кугисаки. Он понимал, что должен им помочь, что ему нужно подняться и начать двигаться…       Но единственное движение, на которое он был сейчас способен, — это вздымающаяся и опускающаяся грудь. Больше всего на свете Мегуми хотел закрыть глаза и погрузиться в бесчувственное состояние, свободное от боли. Но он старался продержаться ещё немного.       Удовлетворение начало медленно и непривычно проникать в самое сердце Мегуми. Облегчение робко разрезало часть боли. Всё закончилось. Он победил. Он расширил свою территорию, и хотя та была неполной, она не разрушилась. Люди, на которых было направлено это проклятие, теперь будут в безопасности. И, что важнее всего, Цумики.       Теперь Цумики будет в безопасности.       Мегуми издал короткий, поверхностный вздох. Проклятие моста Ясохати, скорее всего, просто наложилось на другое. То проклятие, что ввергло Цумики в кому, вряд ли исчезло, но…       …но…       О чём он вообще думал? Чёрт, голова раскалывается.       С напряжёнными от боли мышцами Мегуми с трудом перевернулся на спину. Над ним моргало тусклое пятно лунного света.       Теперь Мегуми понял, почему ему было так невыносимо возвращаться в этот город. Дело было не в нём самом и не в его родителях. После определённого момента ты перестаёшь иметь возможность вернуться домой. Перестаёшь считать место своим домом. В какой-то момент, когда ты уходишь слишком далеко от того, откуда родом, нить принадлежности обрывается.       Мегуми уже не тот, кем был, когда жил здесь. И именно поэтому это причиняло боль.       Правда лишь в том, что он скучал по своей сестре. И это место всегда будет напоминать Мегуми о том, что он так часто пытался вытеснить из своей памяти: он мечтал, чтобы она проснулась.       Вот и всё.       Он скучал по Цумики. Он мечтал, чтобы она проснулась. Он хотел иметь возможность спасти её.       Но не мог.       В конце концов, силы Мегуми иссякли, а веки опустились. И, лёжа в том самом месте, где было наложено проклятие на Цумики, безжизненный и неспособный прийти в себя, Мегуми оказался ближе к ней, чем когда-либо за долгое время.

***

      Сёко встала перед ними, скрестив руки на груди. Мегуми держал в руках три коробки с суши, избегая её сурового взгляда и уставившись на свою порцию с маринованным имбирём, пытаясь не обращать внимания на боль в висках.       Она сверлила их глазами почти минуту, прежде чем, наконец, спросить:       — Ядовитая кровь?       — Ну, я не думаю, что она на самом деле была ядовитой для меня, — объяснил Итадори. — Из-за Сукуны и всего остального. И как только они были изгнаны, техника была уничтожена. Так что её больше не должно быть в наших организмах.       Сёко посмотрела на Кугисаки.       — Гвозди?       Юджи указал на раны-проколы на предплечье Нобары.       — О, не волнуйтесь! Она сама себе это сделала.       Взгляд Сёко опустел, когда она наконец перевела внимание на Мегуми.       — Три особых уровня?       — Он одного сам изгнал! — Юджи ухмыльнулся, хлопая Мегуми по плечу, отчего у того закружилась голова.       Глаза Сёко медленно скользнули вниз.       — А суши?       — Мы голодные!       Сёко вздохнула и отошла в сторону, пропуская всех троих в смотровую. Она собрала волосы в хвост.       — Вам повезло, что Сатору уехал.       Мегуми сел на кушетку и закрыл глаза.       — Годжо-сенсей будет злиться? — спросил Юджи.       — Он будет в ярости, — подтвердила Сёко. Мгновение спустя Мегуми почувствовал её прикосновение к своему лбу. Знакомое тепло разлилось по телу — обратная техника начала действовать, исцеляя его избитые внутренности.       — Не на нас, — добавил Мегуми. Повисшая тишина красноречиво говорила о беспокойстве Итадори и Кугисаки.       — Нет, скорее всего, нет, — согласилась Сёко. Её рука оторвалась от головы Мегуми. — Ложись на спину.       Мегуми послушался. Его глаза всё ещё были закрыты. Сёко входила в свой привычный ритм, определяя все его раны. Мегуми почувствовал, как поднялся подол его кофты. Тепло прижалось к боку рёбер и головокружительная боль медленно отступила.       — Тебе следовало вернуться сюда в ту же минуту, как ты понял, что это проклятие выше твоего уровня, — упрекнула Сёко.       Разум Мегуми затуманился, слова медленно слетали с его губ.       — Если бы оно действительно было выше нашего уровня, мы бы сейчас были мертвы, — возразил он.       Мегуми почти почувствовал, как выросло раздражение Сёко, когда она одёрнула его кофту на место.       — Вижу, влияние Сатору наконец-то на тебе сказывается. Одна успешная стычка со особым уровнем, и ты уже превратился в такого же самонадеянного придурка, как он.       Мегуми нахмурился.       — Мне не нужно напоминать тебе, что он — исключение. Сатору может позволить себе быть импульсивным. Обычный маг — ты — нет, — гнев Сёко постепенно начал утихать. Чувство вины укололо Мегуми в живот, когда он понял, что за всем этим стояло беспокойство. — Не веди себя как дурак, когда мы оба знаем, что ты им не являешься.       Мегуми тяжело вздохнул. Предплечье заныло, когда Сёко взяла его в обе руки.       — Цумики была одной из тех, на кого нацелилось проклятие, — признался Мегуми. — Я не действовал импульсивно. Я просто… Я должен был её спасти. Она спасала мне жизнь миллион раз, когда мы были одни. Я обязан ей. Я должен был стать тем, кто изгонит его.       Сёко замолчала. Ей потребовалось несколько минут, чтобы определить все его травмы — рёбра, рука, лодыжка, голова. Опять голова.       Травмы и растяжения зажили. Вместе с ними утихла боль, но взяло верх изнеможение. Теперь, когда Мегуми собрали по частям, тело казалось в десять раз тяжелее. Когда Мегуми снова сел и открыл глаза, замечая Нобару и Юджи, сидящих в стороне и уплетающих еду, он с трудом удерживал зрение от расфокусировки.       — Она бы гордилась тобой, — сказала Сёко со вздохом, положив руку на плечо Мегуми.       Он посмотрел на неё, моргая.       — И я тоже.       Мегуми слегка кивнул.       — Хорошо, — Сёко сняла перчатки и надела новые. — Ты следующая, — она указала на Кугисаки.       Та запрыгнула на стол. Сёко начала осторожно осматривать её руку, а Мегуми опустился на один из свободных стульев. Он открыл коробку с суши, едва удерживая палочки.       — Эй, — Юджи обратился к Мегуми. Его карие глаза широко раскрылись от беспокойства, но губы тронула лёгкая усмешка. — Выглядишь измотанным.       — Мм, — пробормотал Мегуми, несколько секунд неуклюже пытаясь взять суши палочками, прежде чем сдаться и схватить его голыми руками.       Итадори засмеялся, поднося к Мегуми комок васаби.       — Спорим, ты не съешь?       Мегуми перевёл взгляд с васаби на Юджи.       — И что мне будет за это?       Итадори на мгновение задумался.       — Я буду покупать тебе ужин целую неделю?       Мегуми моргнул. Много лет назад он решил развивать свою терпимость к острому, потому что знал, как сильно Годжо его ненавидит. Мегуми нравилось иметь преимущество над ним хоть в чём-то. Зная это, и учитывая тот факт, что он до невозможности устал и был практически в полубессознательном состоянии, он без раздумий бросил васаби в рот.       Они смотрели друг на друга десять секунд. Двадцать. Ждали реакцию, которая так и не появилась.       — Серьёзно? — удивлённо спросил Юджи. — Не остро?       Мегуми покачал головой.       — Нет, остро, — он вернулся к поеданию суши, совершенно спокойный и словно немного онемевший.       — Ага, конечно, — Итадори схватил васаби, прожевал и проглотил. — Ха! Видишь, это же не…       Глаза Юджи начали наполняться слезами. Он инстинктивно потянулся за бутылкой с водой и суетливо открутил крышку.       — Знаешь, вода только усугубляет ситуацию.       Юджи не послушал и сделал несколько глотков, прежде чем остановиться. Он дважды мучительно покашлял и согнулся пополам, что привлекло внимание Сёко и Нобары.       — Что…       — Васаби, — коротко ответил Мегуми. Обеспокоенные лица сменились улыбками. Кугисаки начала хохотать.       Мегуми вздохнул. Тело пульсировало, но он поднялся на ноги.       — Я пойду найду молока, — сказал он, медленно направляясь к двери.       — Иэири-сан… — с трудом выдавил Итадори.       — Моя техника предназначена для лечения травм, а не для идиотов, которые едят острую еду!       С этими словами Мегуми закрыл за собой дверь, медленно идя по коридору и направляясь к общежитию.

***

      На следующее утро Мегуми проснулся незадолго до полудня. Итадори и Кугисаки ещё спали. За исключением нескольких напряжённых мышц, которые нужно было размять, он чувствовал себя хорошо. Мегуми направился на кухню, массируя заднюю часть лопатки.       Он остановился, завернув за угол, и осознал, что больше не один.       — Нанами?       Он сидел у стойки, уткнувшись в телефон. Галстук был снят, а рукава закатаны до локтей. Светлые волосы выглядели растрёпанными. Круги под глазами казались темнее обычного.       — Фушигуро-кун.       Мегуми сел напротив. Усталость была очевидна.       — Выглядишь как человек, которому нужно поспать.       Нанами слабо кивнул.       — Хотел сначала проведать тебя, — ответил он. — Идзити звонил мне насчёт Цумики.       Мегуми ждал, не двигаясь.       — Она всё ещё прикована к постели.       Именно такого исхода Мегуми и ожидал. Он не мог предотвратить тупую пульсацию, охватывающую живот, но был вполне способен не дать этой боли проявиться на его лице. Мегуми спокойно посмотрел на Нанами — они не разговаривали уже несколько месяцев.       — Тебя сильно нагружают, — уклонился он.       Нанами встретился с ним взглядом.       — Тебя тоже.       Мегуми отметил двусмысленность его тона. Идзити, вероятно, уже сообщил Нанами о ситуации — о проклятии, которое им предстояло изгнать, и об его уровне. Неужели его ждала очередная лекция?       — Я рад, что с тобой всё в порядке, — это всё, что сказал Нанами.       Мегуми кивнул.       — Да. Я тоже.       Нанами вздохнул, потянувшись к своему галстуку.       — Поторопись уже и выпустись. Ты нужен нам.       Мегуми встал, так же сильно желая наступления этого дня, как и все остальные.       — Может, кофе?       — Нет, спасибо. Мне нужно отдохнуть, — Нанами тоже встал, собираясь уходить, но остановился, доставая что-то из заднего кармана. — Вот.       Мегуми взял их — три билета.       — Это на какой-то фестиваль завтра вечером в Камакуре. Я уже договорился с водителем для вас всех.       Мегуми взглянул на билеты, потом снова на Нанами.       — Зачем?       Нанами долго смотрел на него. Боже, как он устал.       — В жизни есть нечто большее, чем магия, — наконец ответил он. — Идите. Развлекайтесь. Будьте детьми.       Быть детьми? Эта мысль была почти смешна. Мегуми провёл всё своё детство, ни разу не почувствовав себя ребёнком. Он всегда был просто человеком.       — Спасибо.       Нанами повернулся, а затем снова остановился в дверном проёме.       — Ох. Как там Итадори-кун?       — В порядке, — Мегуми кивнул, и когда Нанами не сделал попыток уйти, добавил: — Думаю, лучше.       Мегуми мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз он видел улыбку Нанами, поэтому его едва заметная ухмылка была достаточно неожиданной.       — Хорошо, — мягко произнёс Нанами. — А ты?       Мегуми слегка наклонил голову.       — Я?       — Ты выглядишь… по-другому, — Нанами занервничал, наблюдая за Мегуми мгновение. — Хорошо, — перефразировал он.       Мегуми моргнул, глядя на него.       — Раньше казалось, что ты здесь, потому что тебе больше некуда было идти. Потому что ты знал, что умрёшь. И раз это неизбежно, то почему бы не умереть, защищая людей от проклятий. Но теперь… — взгляд Нанами внезапно стал острым, несмотря на притупляющую усталость. — Кажется, ты борешься не за то, чтобы найти правильный способ пожертвовать собой, а скорее за то, чтобы выжить.       Мегуми просто смотрел, не зная, что и думать. Нанами смотрел в ответ, изучая его бесстрастное лицо.       — Это хорошо, — добавил он.       — Понятно.       Хорошо это или плохо, Мегуми не был уверен. Это просто что-то новое. Он не был каким-то человеконенавистником, одержимым суицидом.       Жертвовать собой для Мегуми всегда означало лишь то, что он никогда не увидит, как умирает кто-то, кого он действительно ценит. Умереть первым — значит не придётся наблюдать, как они уходят.       Мегуми устал от того, что люди уходят от него. Поэтому он всегда был готов уйти первым.       Стремление выжить само по себе опасно. Желание жить означает именно это: ты живёшь, проходишь через трудности, продолжаешь идти, когда другие сдаются. Теряешь близких.       Если кому-то суждено умереть, почему не Мегуми? Он не считал себя хорошим человеком. Он не обладал исключительной силой, добротой или непоколебимой моралью.       Если выбор встанет между Мегуми и кем-то, кого он считает хорошим человеком, он всегда предпочтёт, чтобы выжил именно этот человек.       Вот в чём загвоздка. Так было всегда.       Мегуми не ставил свою жизнь выше чужой. Смерть казалась ему гораздо менее страшной, чем некоторые вещи, с которыми ему пришлось столкнуться при жизни.       — Наслаждайся расстоянием, — произнёс Нанами, открывая дверь. — Сатору должен вернуться на следующий день после фестиваля.       Мегуми приоткрыл рот.       — Ты не сказал Годжо о…       — Нет, — Нанами покачал головой. — Но он, без сомнения, знает.       Мегуми захотелось застонать. Сёко и Нанами отреагировали нормально, но… Годжо наверняка раздует из мухи слона.       Прекрасно. Просто прекрасно.       — Спокойной ночи, — наконец произнёс Мегуми.       — Поживём — увидим.       — Спасибо за билеты.       — Постарайся немного повеселиться, Фушигуро-кун.