Мною написанный граф

Вступив в сад, Уилл вновь обрел место, где недавно свела его судьба с графом, пусть и на миг единый. Мыслями он возвращался к тому происшествию: как дерзнул присесть без приглашения, как Майкл тогда раскрылся перед ним. Сам дом казался исполненным странностей; мастерская, при всех ее достоинствах, не могла рассеять тревоги, что гнездилась в душе. Лишь сей сад являлся во всем поместье единственным уголком, где можно было предаться уединению и покою, не ведая беспокойства. Однако, видно, не суждено было вкусить безмолвия в сей день, ибо явился Майкл. — Здравствуйте. Неужели место сие столь приглянулось вам, что вы пожаловали вновь? Каково вам в мастерской? — вопрошал граф и, сообразно своим словам, присел столь близко, что меж ними не осталось почти никакого расстояния. — Место чересчур прекрасно, чтобы упускать случай возвращаться сюда в любой час, а мастерская — само совершенство; доселе не доводилось мне зреть такого изобилия красок, — отвечал Уилл, и мороз пробежал по его коже. — Отрадно, что вы оценили мастерскую, а место, поистине, благодатное, — молвил Майкл, и оба погрузились в тишину сада. — Вскоре приступлю к исполнению ваших портретов, — произнес Уилл, дабы нарушить безмолвие. — Сие превосходно. С нетерпением жду, когда мой будет готов. Его вы можете отложить наконец, или же я осмелюсь просить вас сделать два: один пусть висит в моей комнате, а другой, по желанию отца, в холле, — вымолвил Майкл, и легкая улыбка тронула его уста. — Мне заказали лишь пять портретов, и не уверен, что успею завершить шестой к окончанию испытательного срока, — проговорил Уилл, и ком подступил к его горлу, словно он изрек нечто неуместное. — Не сомневаюсь в вашем прилежании, но не желаю вас обременять, — ответствовал Майкл; одна же фраза была шепотом произнесена так, чтобы собеседник не мог ее расслышать: — Вы еще успеете потрудиться. — Прошу меня извинить, мне надобно отлучиться, дабы всецело приготовить себя к завтрашним трудам, — сказал Уилл, возвысив голос, и начал подниматься с лавки. — Не смею вас удерживать, — отозвался Майкл, и в руке его оказалась книга. У Уилла не оставалось более намерений на сей день, однако впрямь следовало отдохнуть: чуяло сердце, что свободных дней ему более не предоставится. Не желая оставаться наедине с Майклом, Уилл прошел обратно в свои покои. Нечто необъяснимое источал сей граф, то, что невозможно выразить ни словом, ни жестом; что-то внутри не давало сердцу утихнуть — то ли непризнанная склонность, то ли иное, мистическое начало. Ступив в свои покои, Уилл воззрился на постель как на спасение от всех дум и треволнений; пролежав в попытках не мыслить, он провел около часа. Однако понял, что сие не врачует разум, и вторым решением избрал провести остаток дня в мастерской, набивая руку, дабы портреты вышли безупречными. За сим занятием Байерс провел еще пять часов, не приметив времени; ужин миновал без него, ибо он совершенно позабыл о нем из-за сего графа и его загадочных речей, сбивавших с толку. Внезапно дверь мастерской распахнулась, и на пороге предстал Рудвальд. — Простите, что отвлекаю, но вы пропустили вечернюю трапезу. Не стряслось ли чего? — спокойным тоном вопросил дворецкий. — Да, меня одолевало беспокойство, а здесь время течет медленнее обычного, посему я запамятовал об ужине, — ответствовал Уилл, даже не взглянув в его сторону; взор его был прикован к наброскам. — Еще желал бы узнать, нет ли здесь места тихого и укромного? — В первые дни не сразу привыкаешь к распорядку. Есть одно местечко за садом; иногда я провожу там время, дабы успокоить душу, — с толикой тревоги произнес Рудвальд, опуская взгляд долу. — Благодарствую, — молвил Уилл и жестом дал понять, что более ни в чем не нуждается. Дворецкому не оставалось ничего иного, как удалиться; не получив поручений от вольного художника, он притворил дверь и вышел. Уилл же провел в мастерской еще несколько часов, покуда дом не погрузился во мрак ночи. Выйдя из мастерской, взгляд его упал на множество свечей: они стояли во всех возможных местах и горели ярким синим пламенем. Обычный огонь был не свойствен сему месту; мурашки пробежали по коже, и, возжелав поскорее очутиться в своих покоях, ноги быстро понесли его в ту сторону. Очутившись в конце лестницы, он вновь услышал голоса, но на сей раз они раздавались словно за спиною. Обернувшись, Уилл не приметил ничего и продолжил подъем. Заметив ту самую дверь, он уразумел, что голоса не были плодом его воображения: они звучали явственно и довольно громко. Не желая вновь встретиться с графом, он направился в свою комнату, не оборачиваясь. Достигнув ее, Уилл поспешно совлек с себя одежды; не решившись более ни на что, он лег в постель, и лишь нижнее белье да одеяло дарили ему чувство защищенности от посторонних взоров. Ему казалось, что семейство Уиллеров что-то утаивает, но едва он начал размышлять об этом, как его окутал сон. Около трех часов пополуночи двери, которые Уилл запамятовал затворить, распахнулись; беззвучно, но так, что человек мог бы пробудиться, однако некая сила крепко держала сон юноши. Во сне все вдруг помрачнело, словно незримая рука переключила рай на ад; Уилла начало трясти, и он покрылся испариной, будто его погрузили в огонь. Некая фигура плавным движением приблизилась к нему, и он ощутил дыхание на своей шее. Вслед за дыханием явились прикосновения — легкие, едва уловимые, словно перышко. Насытившись аурой Уилла, видение исчезло. Парень резко пробудился; смутное ощущение чужого присутствия еще не покинуло комнату, пот не успел сойти с тела, а рука непроизвольно коснулась шеи, будто он ведал, что именно там его касались. Не почувствовав ничего, кроме страха, Уилл решил, что ему необходимо испить воды. Путь до кухни не отнял и четырех минут; вот он уже стоял со стаканом. Насытившись влагой, надлежало возвращаться в покои. Решив, что более не услышит голосов из той комнаты, он пошел мимо нее. Поравнявшись с дверью, он вновь уловил голоса — не столь громкие, как вечером, и, не раздумывая, Уилл решил вновь попытаться войти. На сей раз никто не воспрепятствовал ему; дверь распахнулась, а за нею оказалось лишь множество портретов неведомых ему людей, голоса же вовсе стихли. Полагая увидеть нечто ужасное, он обнаружил всего лишь комнату, заставленную рухлядью. Успокоившись и обведя взглядом сие хранилище, Уилл исполнился спокойствия и, вернувшись в свои покои, уснул. Утром его ожидали новые одежды и чувство отдохновения, хотя кошмар и внезапное пробуждение настигли его в ночи. Облачившись, он отправился к завтраку. Очутившись за столом, граф неожиданно заговорил первым: — Как почивали? Не потревожило ли вас что ночью? — невозмутимо вопросил Майкл. — Спалось несколько тревожно, но полагаю, сие оттого, что впереди первый рабочий день, — ответствовал Уилл, и голос его дрогнул. — Думаю, вам не стоит предаваться волнению; излишняя тревога лишь вредит творческому процессу, — произнес Майкл с явственной улыбкой. — Совершенно с вами согласен. Уилл, не тревожьтесь, мы веруем, что ваш великий дар не пострадает от сих пустых переживаний, — вступил в беседу Теодор, параллельно просматривая письма, полученные сим утром. — Благодарю, ибо первым портретом мне велено исполнить вас, — с некоторым смущением ответствовал Байерс. Завтрак прошел быстрее, нежели в прошлые разы; через два часа Уилл должен был быть готов к работе. Придя в мастерскую, он начал раскладывать принадлежности и готовить место для императора, подбирая надлежащий ракурс, дабы запечатлеть его во всем величии. Двери распахнулись, и графиня Ненси явилась взглянуть на рабочее место и ободрить художника. — Здесь довольно неплохо; не хотела осматривать сие место, покуда вас не будет, — с улыбкой молвила Ненси. — Место для работы — это, по сути, твой мир, и оно великолепно, — с воодушевлением отвечал Уилл. Разговор с графиней состоялся впервые, и он уже наполнился своею особою атмосферою. — Прекрасно. Что ж, не желаю вам мешать; хорошей работы! — воскликнула Ненси и удалилась по своим делам; в свободное время она ухаживала за садом вместе с садовниками. Едва Уилл закончил приготовления, как в комнату вошел сам Теодор, готовый позировать для портрета.