Мною написанный граф

Разойдясь по своим покоям, Уилл пребывал в тревоге — ничьих апартаментов он прежде не видывал, а тем паче его туда не приглашали. Часы сии, полные ожидания и предчувствия, тяготили душу, а сомнения не давали выдохнуть свободно. «Этот граф явно что-то задумал… но что?» — мелькнуло в голове, и вопрос сей сохранился до самого мига, когда он очутился перед дверью, ему смутно знакомой. Минула минута смятения: резные чудища на створках глядели столь знакомо и столь отчуждённо разом. Дверь обдавала Уилла холодом, желая, казалось, отринуть его, но некая сила, напротив, притягивала. Дрожь и жар попеременно владели им, покуда рука сама не потянулась к дереву и не постучала. Стук вышел тихим, будто капля, упавшая в море и вмиг растворившаяся в бездне. Однако чуткий слух Майкла уловил сей зов. Дверь отворилась с глухим вздохом, и на пороге предстал граф — он влек к себе не только обликом, но самой аурой души. Уилл ощутил, как все мышцы одеревенели, сам застыл изваянием, лишь глаза скользнули по фигуре графа. Его стан был столь притягателен, что в голове, среди страха, рождались мысли непотребные: в каких позах изобразить его, чтобы передать всю эту красоту. — Вы нездоровы? Вид у вас утомлённый, — молвил Майкл, разгоняя тишину, но в головах обоих царил хаос. Уилл не издал ни звука — тело онемело, напряжение прорывалось наружу, не давая расслабиться ни на миг. Майкл, увидев, что собеседник не в себе, поколебался секунду, затем взял его за запястье. Пальцы графа чуть дрожали — казалось, тело его холоднее обычного. Он подержал руку, считая пульс, и холод успел разлиться по коже. Взгляд его задержался на кисти дольше, чем должно. Уилл ощутил ту мелкую дрожь. Каждое движение рождало в нём смущение, которое от прикосновения перекинулось на щёки. Сердце замерло — и пробудилось лишь от голоса Майкла. — Вы боитесь. Это правильно, — неожиданно громко произнёс граф; в голосе его слышалось напряжение. И сильным толчком Уилл переступил порог. Едва отпустила его рука, взгляд Уилла принялся блуждать по комнате. Некое дежавю двигало им: кроваво-красные стены, огромная кровать, старинные тумбы — всё выглядело знакомым, словно он уже видел эти покои, однако память подводила. Погружённый в тепло собственных ощущений, он не заметил, как перед ним возник Майкл с портретом. — Эту вещицу я хотел вам показать, думал, вам покажется интересным, — проговорил Майкл без тени чувства, но на губах его блуждала едва заметная улыбка, а глаза задержались на Уилле чуть дольше обычного. Взглянув на портрет, Уилл увидел… себя. Окаменев от смятения, он разглядывал изображение. Отрицание, непонимание и страх обволакивали его, однако интерес просачивался всё глубже. — Знаю, это странно, — продолжал граф, вставая рядом. — Этот портрет пролежал под моей постелью долгие годы. Я сам отыскал его недавно — будто он дожидался своего часа. Можете рассмотреть поближе. — Не понимаю, как такое возможно, — начал Уилл, изучая холст пальцами; голос его дрожал, лицо выдавало потрясение. — Датирован семьюдесятью годами… глаза глядят мне в самую душу. Кто это написал? — У нас давно работал передвижник. Он умер около двадцати лет назад, и, видимо, это его работа, — ответствовал Майкл, стараясь казаться уверенным, но голос предательски дрогнул, слова выговаривались нехотя. — Я всё равно не понимаю, как кто-то мог изобразить меня в точности, отличаясь только цветом глаз, — занервничал Уилл, уже не веря собственным глазам и начиная сомневаться в рассудке. — Вы смеётесь надо мной, не так ли? — Я не хотел бы шутить над вами — это было бы слишком сложно и глубоко, — быстро проговорил Майкл, ведая чуть больше, чем следовало бы; страх также владел им. — Не хотите прогуляться в саду? — В саду? В такой час? — слова графа сбили чувства Уилла: он понял, что тот хочет отвлечь его. — Думаю, вам нужно проветрить голову. Не думал, что моя вещица родит в вас столько мыслей, — ответствовал Майкл, умолчав о собственных переживаниях, ибо ведал: страх владеет ими обоими. — Как же я могу отказаться, — молвил Уилл почти принуждённо, вновь погружаясь в думы о портрете. Оставив изображение на полу, они двинулись в сад. По пути свечи бесновались — либо они ведали о случившемся и желали добавить свой голос. Но одного взгляда Майкла хватало, чтобы пламя утихло. Сначала шли знакомыми коридорами, но вскоре те сменились неведомыми. Уилл блуждал в собственном гипнозе, размышляя о портрете; случившееся ещё не отпустило его — а может статься, так было задумано. Когда же через потайную дверь они вышли в сад, свежий воздух даровал ему освобождение. — Никогда не видел этой двери прежде, — бросил Уилл в пустоту. — Я нашёл этот ход пятнадцать лет назад, бродя по дому. Через него можно было укрыться от отца, — спокойно ответил Майкл, наполняясь детскими воспоминаниями. — Вы уже тогда писали вашу литературу? — спросил Уилл неожиданно для самого себя. — Да. Моя первая работа была написана около четырнадцати лет назад. После того отец начал приглядывать за мной, — последовал ответ, внешне спокойный, но в душе графа что-то заныло. Дальше Майкл не слушал ни единого слова, которое, возможно, произносил Уилл; воспоминание это утопило его и даровало дыхание вновь. Он сам не понимал, почему, но та первая мысль, что была излита на бумагу, не давала ему покоя. По мере того как они углублялись в сад, туман окутывал всё вокруг. Лишь синеватое пламя помогало найти путь к излюбленному месту. Пройдя ещё минут десять, граф наконец остановился. — Мы пришли. Если вы не против, я закончу мою книгу, — слова его прозвучали чересчур громко в тишине, которую нарушал лишь редкий шелест листьев. — Конечно. Я пока могу делать наброски для портретов, — тише отозвался Уилл. Лишь один метр разделял их тела в туманном саду. Майкл достал черновики, перо и чернила; Уилл достал несколько чистых листов. Каждый принялся за дело. Тишина более не казалась тягостной — ибо обоих переполняли мысли. — Этот портрет слишком похож на меня, почему его глаза смотрели словно мне в душу? — Уилла всё ещё заботило это изображение. — Неужели я ошибся, полагая, что портрет не взволнует его? — откликнулось в голове Майкла. — Почерк работы слишком схож с моим прадедом, но это не может быть он, такое невозможно, — углубляясь в размышления, подумал Уилл. — Стоит ли мне сказать ему? — в голове Майкла возник слишком сложный вопрос. — Почему он показал мне его? — Почему я показал ему его? Мысль пронеслась в головах одновременно, словно давая им возможность понять друг друга, не ведая о том. Часы в саду пролетели незаметно, туман будто усыплял их, а пламя было единственным оберегом.