Мною написанный граф

Их мысли сплетены, а тела находятся чересчур далеко. Они разошлись далеко за полночь. Сон желал посетить их, но думы… думы не давали покоя. Будто некто управляет ими, однако не в силах совладать. Уилл вовсе отчаялся: одни лишь образы да воспоминания кружились в его сознании. На него вновь взирал портрет, только исходил он изнутри, кожа запомнила тот холод пальцев, а в ушах беспрестанно звучали слова графа: «Вы боитесь. правильно». — Что, чёрт возьми, с ним такое? Почто он вселяет в меня тепло и тотчас же дарует холод? — злость мешалась с рассуждениями. Спустя некоторое время сон окутал его резким туманом, будто его усыпляют насильно. Поутру до завтрака оставалось десять минут — тот поход в сад единым махом разрушил его распорядок. За столом вновь открылась привычная картина: всё семейство сидело и что-то горячо обсуждало. — Ненси, вскорости прибудут наши платья для бала, — смеясь, молвила Карен. — Уилл, доброе утро, хорошо ли почивалось? Майкл помогает вам? — Спалось неплохо, мне подлинно помогают часы учений, благодарствуйте, — резко отозвался Уилл, не успев ещё присесть. В голове всплыли нежеланные мысли: «Его тело даже не дрогнуло». Майкл восседал за столом так, что его можно было спутать с изваянием; лицо не выражало никаких эмоций, а очи были устремлены на бокал с напитком. — Уилл, сможем ли мы сегодня продолжить труды над моим портретом? — отрываясь от газет, вопросил Теодор, с самого утра обременяя его работою. — Непременно, буду рад продолжить! — слова прозвучали громче надлежащего, однако сие не смутило беседы. Майкл замер на долю секунды, и сего было довольно, чтобы кто-то приметил — кто-то вроде Уилла, — но внимание его было обращено на иное. Время за столом тянулось невыносимо медленно, однако мысли Уилла целиком заполнили его. «Может, вчерашняя прогулка была сном? Но я же ощутил тот холод, исходящий от него… а может, моё воображение решило надо мной подшутить?» Сопутствуя сим думам, не оборачивая головы, очи его взирали на графа, словно желая выведать, что же было правдою вчера, в первые дни, всегда… — Отец, можно отлучиться и спросить ключи, — твёрдо, не громко, но так, чтобы его можно было расслышать в говоре, вопросил Майкл. — Да, после завтрака, — спокойно ответствовал Теодор. — Мне сие необходимо сейчас, отец, — уже громче произнёс Майкл, поднимаясь из-за стола столь стремительно, будто его кто-то преследовал; руки его гулко ударили по столешнице. От неожиданности Теодор не мог вымолвить ни слова, лишь кивнул в знак согласия и сделал вид, будто ничего не приключилось. Ненси с Карен переглянулись — в подобных обстоятельствах у них не было голоса, они ведали: воспитание сына подвластно лишь главе семейства. Уилл пребывал в смятении, у него не имелось возможности встать и последовать за графом. Его холод по отношению к нему, внезапная ярость — всё сие казалось столь диковинным и непостижимым. Так хотелось узнать, что творится в голове Майкла, но сие было невозможно. Или нет? После завтрака Уилл немедля направился в коридоры поместья — желание разузнать владело им безраздельно. Он сам не ведал, куда бежать и о каком ключе шла речь, но ему требовалась ещё одна деталь сего сложного пазла, что относился к дому, к нему. Коридоры казались пустынными, однако первым делом Уилл побежал к его комнате. Постучав, он не дождался ответа — дверь не отворилась. Разочарование накрыло его, спина повернулась к створке, и тело спустилось по ней, теряя надежду, но желание отыскать графа оказалось сильнее. Единственными добрыми вариантами оставались сад да та дверь, что Майкл недавно показывал. Направившись к ней, он услышал несколько отдалённых шагов. Уилл уже хотел броситься в ту сторону, однако нечто его остановило — словно ангел не дозволял пройти, — и вскоре шаги вовсе затихли. Час подходил к работе, и пришлось возвращаться в мастерскую. Там его уже дожидался Теодор. Император разумел, что передвижник может замешкаться, и не оставлял без внимания подобные провинности, но если сие становилось циклической проблемой, он принимал меры. — Добрый день, надеюсь, ваше опоздание случилось по важной причине, ибо иначе я не почитаю такое поведение приемлемым. Мы можем начинать, — холодно проговорил Теодор; в его очах читалось отчаяние и непонимание, однако лицо тщилось утаить все чувства. — Да, простите, более такого не повторится, — виновато ответсвовал Уилл, поспешно садясь за мольберт. Лёгкие его всё ещё не могли восстановить обычный ритм, и чувствовалась небольшая одышка — бег не был его коньком. Часы за работою пролетели быстро. Руки делали своё дело, но голова была забита иным, нежели портрет Теодора, — другими заботами, коих было один либо два, и те предназначались для него одного. Смятение перешло в раздумья, загадки оставались нераскрытыми, а тот кусочек пазла не был обретён. Надежда, что сие сон или нечто подобное, ещё теплилась, но те мгновения, как он касался меня… Очи постоянно искали его, хотя для того не было причин. Мысли по ночам возвращались к нему, и хотя сие нельзя было наречь влюблённостью — скорее привязанностью, — она была тихая, неоткрытая, но сильнее любого наркотика в крови. — Мне надобно идти. Продолжим вашу работу завтра, благодарствуйте, — громковато для мастерской, но столь тихо для забитой головы откликнулся Теодор. — Непременно, также благодарю вас, что уделяете мне время, — выдавив улыбку, сумел промолвить Уилл, но сразу же после ухода императора уткнулся в свои руки, закрывая лицо, — всё это так давило. — Всё это казалось таким странным, всегда всё казалось странным. Неужели сей дом может управлять людьми, а граф умеет владеть чужими мыслями? Будь он здесь, мои думы улетели бы к нему в голову, и это было бы так стыдно… Майкл же утром выбил ключи от тира — его, видимо, тоже нечто тревожило, ибо обычно он мог посетить сад, но, видно, не в сей раз. Выстрелов не было слышно, как и его следа в тот день. Он словно исчез ото всех и всего, особенно от него. — Проблема… он проблема, но я не постигаю, почему… Байерс, что же ты творишь… Звёзды стали укрывать небо. Времени до бала оставалось немного, а прошёл лишь один урок. Стоило отыскать Майкла для занятий — не важно, по какой причине он исчез, но хотелось не оплошать на балу.