Мною написанный граф

Мастерская пребывала в совершенной пустоте, однако столь наполненною, что дышать становилось невмоготу. Чувство, будто Майкл исчез, а все те кусочки пазла словно обжились здесь на несколько часов — до той поры, покуда всё не прояснится. — Надлежит отыскать его, хотя бы ради того, чтобы узнать про наши занятия, бал, мой первый бал, чёрт возьми, а я даже не ведаю всех правил, — мысли прозвучали вслух, и в них явственно слышались гнев и отчаяние. Из рук валилось всё: краски падали, кисти не отмывались, холст едва не опрокинулся, пока Уилл судорожно пытался привести всё в порядок. Не желая задерживаться здесь ни минуты, Уилл, выйдя из мастерской, тотчас вновь задумался, как бы отыскать Майкла. Коридоры были залиты оранжевым пламенем свечей, а за окнами луна сияла чересчур ярко для сего места. Пустота сих переходов уже сделалась привычною, однако странное ощущение не отпускало — будто вот-вот нечто приключится. Ноги сами несли его. Уилл ведал, что направляется к той самой двери, но полного осознания не приходило. Резкий угол, где прежде его останавливало нечто, ныне оказался открыт; едва он шагнул за него, как кто-то сбил его с ног. Мгновение — и Уилл очутился в руках, тех самых, что ещё недавно держали его. Руки подхватили его за талию, но лёгким толчком тотчас поставили на ноги. Тепло на местах прикосновений всё ещё оставалось, однако невообразимый холод не дал ему удержаться дальше. Поднявшись, они встретились взглядами на секунду; в очах Майкла читалось беспокойство, но после спина выпрямилась, подбородок вздёрнулся, и взор его стал падать свысока. — Что вы здесь делаете, Байерс? — прерывая мгновение, произнёс Майкл. — Хотел пройтись до ужина, прогуляться немного, а вы уже вернулись, — нежданно слова сами слетели с уст Уилла; он ещё не успел осознать случившегося, однако румянец на щеках уже проступил, а его же собственная фамилия прозвучала так, словно принадлежала иному человеку. — Понимаю вас, работа утомительна. Мне надобно идти, — достаточно спокойно ответствовал Майкл. — Постойте, когда мы сможем провести занятия? — говорил Уилл уже вслед удаляющейся фигуре. — Я дам вам знать, — донёсся издалека ответ. Уилл застыл, глядя прямо на него — как тот отдаляется, не дав даже возможности поговорить. Ему ничего не оставалось, кроме как пройти в свои покои и последовать тем же действиям, что и Майкл, — готовиться к ужину. Приготовления отняли немного времени, однако ощущение непонимания отныне преследовало его. Глаза постоянно заострялись на одной точке, а тело просто повторяло тот же круг привычных движений, что и прежде. Подойдя к зале, он на секунду замер, а после вошёл внутрь. Всё та же картина являлась взору, но ощущалась совершенно иначе. Теодор вкушал пищу молча; Ненси, Карен и Холли пытались поддержать беседу, но тщетно; Майкл же просто ждал, когда сие закончится, пальцы на бокале постоянно сжимали его и расслаблялись с некою периодичностью. Сев за стол, единственным живым человеком казался Рудвальд, который вопросил: «Не желаете ли чего испить?» Утвердительный ответ был более вынужденным решением — атмосфера давила на Уилла столь же сильно, как и в мастерской. Окинув всех взором, он вновь остановился на графе. Тот продолжал сжимать и разжимать бокал, но теперь сквозь тёмные кудри стали заметны его очи — они словно пылали огнём. Страх пронзил Уилла, будто эти глаза готовы были умертвить его прямо сейчас. Майкл поднял взгляд на него, и их очи вновь пересеклись, однако речь Теодора оторвала взор Уилла от графа. — Вы дополнительно работали над портретом? Не видал вас в коридорах после моего ухода, — говорил Теодор, дабы разбавить тяжесть сих стен, словно Уилл являлся единственным солнечным лучом в этом доме. — Да, я немного доработал кое-какие детали, — ответствовал Уилл, глядя в глаза Теодору, будто сии слова спасли его от гляделок с графом. Покои сделались райским местечком в этом поместье. А ванна помогала смыть вместе с водою всё напряжение, что копилось и таилось в самых отдалённых уголках души. Налюбовавшись потолком, Уилл восчувствовал желание пройтись, но погода за окном желала иного: капли дождя барабанили по стёклам с такою силою, что те, казалось, вот-вот треснут — как и все его попытки что-либо уразуметь. Гром отголосками шептал прямо в ухо, однако сознание не могло слышать ничего, кроме той самой фразы: «Я дам вам знать». Будто все самые важные речи навечно застревали в голове, не давая ничего предпринять. И решив, что он желает услышать ответ о занятиях немедленно, Уилл направился к покоям графа. Тело уже не казалось столь тяжёлым, настрой сделался таким сильным, будто происходящее было неправдою, миражом; мысли отступили, и даже свет свечей оставался ярким в этих тёмных переходах. Подойдя к двери, всё мгновенно перевернулось: необычайное беспокойство парализовало тело, взгляд Майкла высветился перед глазами, рука замерла в паре вершков от створки. Одолев смятение своею решительностью, что отголосками пыталась побороть страх и тревогу, он всё же постучал. Костяшки едва касались дерева, стук же заглушался тихим гулом ветра в коридорах и каплями дождя, что всё ещё барабанили в окна. Второй удар был более настойчивым, но тишина давала понять: сего недостаточно. Третий — много громче, однако тишина… Не услышав ни единого звука, Уилл отшатнулся от двери, и тело его вновь отяжелело. Тяжко привалившись затылком к створке, он сполз по ней, покуда бёдра не коснулись пола. И одно лишь слово вырвалось от бессилия: — Майкл… По другую сторону двери стоял Майкл, который всё это время ощущал присутствие Уилла — практически с того самого мига, как тот приблизился. Желание отворить дверь подступало, но рассудок и тело не дозволяли сего сделать. Подойдя к створке, он будто слышал его дыхание — немного резкое и приглушённое; стуки казались ему самым громким звуком в комнате. Пальцы его осторожно коснулись дерева с противоположной стороны, словно тоже вторили стуку, но лишь белели и вновь наполнялись кровью в нужный миг. Приникнув лбом к двери, он произнёс тихо, едва слышно: — Уилл, уходи. Едва вымолвив сие, краем уха он уловил тихие стоны, слова: — Майкл, я знаю, что ты там, отвори… Но дверь была заперта, а Майкл застыл, словно желая услышать более, однако рассудок не позволял преступить эту черту. Наполнившись нежданными чувствами, Майкл тихо отошёл от двери, будто она была объята пламенем. Усевшись за стол, он дал волю мыслям; лишь бумага и перо дарили ему свободу — всё то, что не могло быть изречено вслух, ложилось на лист красивым почерком. «Ангелы являются к нам во снах, наяву, но когда вы воистину с ним сталкиваетесь, вы уже не можете представить жизнь такою, какой она была прежде. Все слова, что раньше казались защитою, разрушают вас; они требуют раскаяния, но вы предавали себя не единожды. Дабы пережить сей удар колом в сердце, вы вскоре умираете — хотя и не телесно…» Отрывок, которого так недоставало для полноты, внезапно обрёл своё место. Мысли упорядочились, но душа шептала сердцу, что они не отступят, покуда должный миг не расставит всё по местам.