Мною написанный граф

Просидев под дверью около часа, он сомкнул вежды. Во сне явился образ Майкла — того, кто способен в единый миг открыть все потаённые стороны, а в иной — явить лишь ледяную личину, что могла треснуть, но ненадолго. Они беседовали друг о друге. — Уилл, ведаете, вы самый светлый человек, какого я только встречал. Ваши портреты полны жизни, и душа в них обретает покой. — Майкл, почто вы так говорите? Вы исчезаете, а потом являетесь, будто ни в чём не бывало. — Вы умеете быть счастливым, исполненным, душевным. Я вам завидую. — Майкл, ответствуйте. — Сон — лишь способ побега. А вы не пытаетесь бежать даже в нём. Вежды резко распахнулись. Свечи вспыхнули синим пламенем, дождь внезапно затих. Тело по-прежнему находилось у двери. Ладони зашарили по полу, будто чуяли, что скрывается под ним. Древесина перемешалась с холодным камнем, но кое-что выделялось — малый клочок бумаги. Потупив взор, он обнаружил конверт. Не запечатанный, однако с подписью «Майкл». Очи всё ещё были мутны; протерев их, словно пытая, не сон ли сие, он решил вскрыть послание. Чёрными чернилами была выведена единая фраза: «Жду вас завтра в семь в саду» Настенные часы указывали на поздний час — тот самый, когда пробуждается вся нечисть, таившаяся до трёх ночи. Пора было уходить, пока никто не сделал сие за Уилла. Вернувшись в покои, сны отошли на второй план. Вместо сего он присел за столик — неприметный, но ныне способный сильно помочь. Достав малый блокнот, который он берёг для особых случаев, — все страницы были девственно чисты. Однако ныне они начали постепенно заполняться всеми примечаниями о странностях: сновидения, меняющийся цвет свечей, необычное поведение графа, гласы из комнаты — всё, что удавалось припомнить. Каждая деталь вписывалась без погрешностей и пропусков. А на последней странице красовался портрет. Майкл — его малое изображение рождалось в те мгновения, когда память начинала подводить. Закончив записи, он заметил, что наступило утро. Час поджимал. Если прежде его тревожили по утрам перед завтраком, то ныне, казалось, никто не сомневался, что Уилл привык к распорядку. Сборы отняли не более пяти минут; глава раскалывалась, но внешний вид пытался сие утаить. И вот он уже восседал за столом. Блокнот же был спрятан под подушку — поспешное решение, которое ждало исправления. — Вам не почивалось, выглядите утомлённым, — первой заговорила Карен, полагая, что её слова смогут завязать общую беседу с членами семейства. — Пожалуй, я слишком много размышлял над деталями портрета и не приметил времени, — растерянно ответствовал Уилл, чая, что никто не узнает правды. Едва он закончил, Майкл усмехнулся — и звуки сей усмешки слышал только Уилл, будто граф того и желал. — Майкл, что мыслишь делать сегодня? — обратилась Карен к сыну. — Буду давать уроки нашему передвижнику, но только вечером, — сменив выражение лица, ответствовал матери Майкл. — Превосходно. Сегодня прибудет портной, надобно снять мерки для костюма. И Джейн просила побеседовать с тобой, — при имени Карен словно ожила. — О чём же она могла попросить? — раздражённо вопросил Майкл, и его ноги под столом начали выстукивать некий ритм. Уилл застыл. В главе тотчас возник вопрос: «Кто такая Джейн?» — Побеседуем о сём позже, милый, — молвила Карен, и тишина вновь накрыла залу. Все присутствующие молча вкушали, а под конец завтрака Теодор произнёс: — Уилл, вам ещё потребуется моё присутствие? — Пожалуй, да. А далее я продолжу сам. На сей ноте все разошлись по своим покоям, но Карен и Майкл ушли в гостиную — дабы побеседовать. Войдя в горницу, Майкл сразу занял свободное кресло, а мать устроилась напротив, на диване. — Майкл, пожалуйста, не руби с плеча. Наши семейства дружат, и все сразу ведали, что вы будете обручены. Вы же так хорошо ладили. И пора бы уже, — говорила Карен; в её очах виднелись беспокойство и желание смягчить разговор. — Матушка, я не желаю зреть подле себя никого, особливо Джейн. Ты ведаешь, как мы расстались в прошлый раз. Я её даже видеть не хочу. А на балу принудите танцевать с нею? — чуть ли не кричал на мать Майкл, желая явить свою позицию. — Сынок, я знаю, вы расстались на худой ноте. Но молю: проведи с нею время на балу, наедине, обсудите всё, — Карен ожидала таковой реакции, но всё же пыталась говорить спокойно. — Я помыслю. Тебя устроит такой ответ? — поднимаясь с кресла, ответствовал Майкл; в главе метались мысли снова отправиться в тир. — Помысли. Но, Майкл, молю… — говорила Карен вслед уходящему сыну. В мастерской началась работа. Теодор уже восседал на своём стуле, а Уилл за мольбертом накладывал свежие мазки. — Вы, чай, уже привыкли к дому. Скоро узрю вас в костюме на вашем первом балу, — оглушающим гласом произнёс Теодор, разгоняя тишину мастерской. — Дом весьма приятный. А касаемо бала я немного тревожусь — такое мероприятие у меня вправду будет впервые, — не отрывая взора от холста, ответствовал Уилл с каплей иронии. — Не тревожьтесь. Уверен, Майкл хорошо вас обучит, — лёгкая усмешка упала на лик императора. Через пару часов Уилл красовался перед зерцалом, пытаясь отыскать ту улыбку, которая не выглядела бы подозрительно, — ибо ночь отпечаталась на нём. До седьмого часа оставалось немного, и стоило выдвигаться в сад. Уилл совсем не желал думать, что говорить и как себя вести, но при таком непонятном поведении графа сие было необходимо. Тот то отдалялся ото всех, то становился ближе матери… Выйдя из дому, шаги начали замедляться — тело будто чуяло, что вот-вот должно приключиться. Мысли переполнили: «Мне стоит держаться так, будто ничему не бывало, или лучше расспрашивать? Все сии уловки и записки — ход Майкла или от чистого сердца?» Всё смешалось. И вот Уилл уже восседал на той самой скамье, что когда-то стала местом успокоения души графа с очередным человеком. Полчаса пролетели неприметно — он лишь размышлял. Следующие полчаса тянулись муторнее. А потом вдали показался Майкл. Ныне он уже не порхал над землёю в своём длинном чёрном пальто — он шатался. Сие было совсем ему не присуще. Лик Уилла накрыло сомнение: не обманывают ли его очи, не очередное ли сие сновидение? Проверять не оставалось времени. Майкл должен был пасть при следующем шаге. Уилл вскочил, будто за ним гнались, и ноги понеслись с огромною скоростью. Добежав, он тотчас подставил плечо как опору, а второю рукою вырвал бутылку крепкого алкоголя — вероятно, ликёра. — Майкл, не беспокойтесь, мы скоро дойдём, — чересчур спокойно проговорил Уилл, будто подобное случалось с ним часто, но смятение на его лике не могло исчезнуть так быстро. Все вопросы отступили. Чувства стали выражаться открыто: капля страха всё же пробивалась, а беспокойство звучало в словах, хотя те были совсем иными. — Уилл, вы знаете, что мне рекла матушка? Она сошла с ума. Мне надобно жениться на Джейн, — смеясь, говорил Майкл, и на его лике проступало недовольство. — Вы сильно пьяны. Мыслю, ваша мать беспокоится о вашем будущем, — Уилл старался хранить спокойствие, но нечто в груди сжалось. — Моё будущее? Вы вместе выжили из ума. Не надобна она мне! Я лишь хочу освободиться от сего. Вечные приказы: что делать, как себя вести, что писать. Нет! Лучше вовсе ничего не делать. «Ты портишь нам репутацию», — говаривали они. — Майкл почти кричал, но сад заглушал звуки. Единый, кто мог его слышать, был Уилл. Личина окончательно рухнула, выдав то, что таилось по крайней мере сии два дня. — Мыслю, вы слишком преувеличиваете. Успокойтесь. И знайте: вы можете побеседовать со мною в любой час. Но молю, давайте присядем, — Майкл вырывался всю дорогу, и Уилла стали покидать силы. Сердце готово было выпрыгнуть; он словно считывал на себе его чувства. Усадив Майкла, Уилл отошёл чуть поодаль — нарочно, дабы не перенимать его состояние. Он всегда был человеком, способным впитывать чужую боль и разделять радость. Ныне сие убивало его, будто он наконец уразумел, почему такое настроение окутывало графа последние дни. — Уилл, знаете, я завидую вам. Вы свободны. Но… — не окончив, Майкл умолк, словно не желал продолжать. — Но что? Майкл, с вами всё благополучно? — громче вопросил Уилл. На некоторые вопросы нашлись ответы, но явились новые, а сердце забилось чаще. — Вы сами всё скоро уразумеете, — с отчаянием проговорил Майкл, и его вежды начали смыкаться. Время приближалось к девяти. Вчерашнее состояние совпадало с Уиллом — сия ночь прошла без сна. Не решившись ничего добавить, Уилл присел рядом и снова подставил плечо. Едва он успел сие сделать, голова графа склонилась к нему, и сон взял своё. Наутро Уилл пробудился, но на плечо более ничего не давило. Он сбежал. Снова сбежал…