В тени старого особняка

Мы уже поднимались на чердак с Александром однажды — когда шпионили. Но тот находился в другом крыле и был совсем небольшим по сравнению с этим. И даже там мы нашли шкатулку с шифром, которая хранила чужую тайну. Я улыбнулась, вспоминая, что ещё происходило на том чердаке… Руки Александра. Горячие прикосновения. Наша первая близость. Тогда я определённо хотела большего, чем те ласки. Поднимаясь по лестнице, я заметно отстала, погружённая в свои мысли. Подняв глаза, увидела, как Александр протягивает мне руку, а в его глазах блеснул знакомый лукавый огонёк. Когда я подошла ближе, он мягко улыбнулся и шепнул: — Я знаю, какие мысли крутятся в твоей прекрасной головке. Я почувствовала, как щёки предательски теплеют. — И какие же? — сделала вид, что не понимаю, хотя сердце уже забилось чаще. Александр усмехнулся, но ничего не ответил. Вместо этого он крепче сжал мою руку и потянул вверх по лестнице. — Идём. А то Рейчел нас потеряет, и потом придётся объяснять, почему мы застряли на полпути к чердаку. Я фыркнула, но послушно ускорила шаг. Наверху нас уже ждала Рейчел. Она стояла у входа, придерживая тяжёлую деревянную дверь, и с подозрением оглядывала нас. — Вы чего там застряли? Я уж думала, вы решили не подниматься. — Агата задумалась, — невозмутимо ответил Александр, пропуская меня вперёд. Рейчел перевела взгляд на мои порозовевшие щёки и понимающие прищурилась. — Ага, конечно. Задумалась она. Я сделала вид, что не заметила намёка, и шагнула внутрь. Чердак встретил нас полумраком и запахом старой древесины, пыли и чего-то сладковато-древесного — то ли сухих трав, то ли старого лака. Сквозь маленькое окошко под потолком пробивался тусклый весенний свет, выхватывая из темноты очертания коробок, свёрнутых ковров и старой мебели, накрытой тканью. — Ого, — выдохнула Рейчел. — Здесь действительно много всего. Коробки громоздились друг на друге вдоль стен. Покосившийся комод соседствовал с деревянным манежем, а в углу сиротливо стоял старый трёхколёсный велосипед. — Я и забыла, какой тут масштаб, — сказала я, оглядываясь. — В детстве он казался огромным, а сейчас… просто чердак, полный хлама. — Не хлама, а семейных сокровищ, — поправил Александр, проходя вглубь. Он провёл пальцем по ближайшей коробке, подняв облачко пыли. — Где будем искать твои игрушки? Я огляделась, пытаясь сориентироваться. — Где-то там, у стены. Я помню, видела коробки с яркими наклейками. Тётя говорила, что это мои старые вещи. Мы разошлись в разные стороны, разглядывая пыльные залежи. Тишину нарушал только скрип половиц под ногами да шорох бумаги. — Осторожнее там, — предупредила я. — Пол местами подгнил, не провалитесь. — Утешительно, — хмыкнула Рейчел, обходя груду свёрнутых штор. Александр тем временем добрался до стены с высокими стопками коробок. Он присмотрелся к одной из них и обернулся ко мне: — Случайно не эти? Я подошла ближе. На коробке, несмотря на слой пыли, всё ещё угадывались следы старых рисунков — наспех нарисованные цветы и сердечки, детской рукой. — Да, — улыбнулась я, проведя ладонью по шершавому картону. — Кажется, эти. Я сама их когда-то подписывала. — Тогда открывай, — Рейчел подошла к нам, с интересом заглядывая через плечо. — Любопытно же, что там внутри. Я аккуратно сняла крышку. Сверху лежал слой пожелтевшей бумаги, а под ним… Маленькие платья. Пупсы с растрёпанными волосами. Деревянные кубики с буквами. Игрушечный сервиз с отбитой ручкой у чашки. — Боже, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я помню это платье. Тётя сшила его для моей куклы на Рождество. Рейчел осторожно коснулась маленького рукавчика. — Какая прелесть. Тётя Аннет была рукодельницей? — Не знаю, — честно призналась я. — Я не застала её такой. Для меня она всегда была бизнесвумен, сильной женщиной. А тут… словно совсем другой человек. Александр молчал, но я чувствовала его взгляд. Он понимал, что для меня эти вещи — не просто хлам. Я полезла глубже. Под игрушками обнаружились старые открытки, перевязанные лентой, несколько потрёпанных книжек и альбом с фотографиями. — О, это уже интереснее, — я бережно достала альбом. Кожаная обложка выцвела на солнце, но листы сохранились хорошо. Я открыла первую страницу и замерла. На чёрно-белой фотографии стояла молодая женщина с младенцем на руках. Она улыбалась в объектив так светло и счастливо, что у меня перехватило дыхание. — Это… это моя мама, — выдохнула я. — И я. Рейчел и Александр синхронно склонились ближе. — Какая красивая, — тихо сказала Рейчел. — Вы очень похожи. Я молчала, разглядывая черты лица, которые почти стёрлись из памяти. Мама держала меня так бережно, словно я была самым ценным сокровищем в мире. — Спасибо, тётя, — прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь. К Аннет, которая сохранила этот альбом. Или к маме, которая когда-то держала меня на руках. Александр обнял меня за плечи и притянул ближе. — Мы ещё много чего найдём, — пообещал он. — Всё разберём. Всё посмотрим. Я кивнула, проглатывая слёзы. — Давай дальше. И мы продолжили. Мы продолжили разбирать коробку. Я осторожно перекладывала детские вещи, открытки, какие-то пожелтевшие рисунки. Рейчел тем временем открыла соседнюю коробку и увлечённо рассматривала старые книги. — О, тут какие-то детективы, — сообщила она. — Агата, это твои? — Наверное, — рассеянно ответила я, всё ещё рассматривая фотографии. Александр копался в коробке глубже меня, аккуратно доставая вещи и передавая мне. И вдруг я заметила, как он замер. — Агата, — голос его прозвучал как-то по-особенному. — Посмотри-ка. Он протянул мне что-то тяжёлое, завёрнутое в мягкую ткань. Я отложила альбом и взяла свёрток в руки. Ткань была старой, бархатистой на ощупь, когда-то, наверное, тёмно-бордовой, а теперь выцветшей до рыжевато-серого. — Что там? — заинтересовалась Рейчел, подходя ближе. Я развернула ткань и замерла. Шахматы. Старые, резные, из тёмного и светлого дерева. Фигурки были тяжёлыми, искусно выточенными — каждый конь будто застыл в движении, каждая пешка имела свой неповторимый узор. Даже сквозь слой пыли было видно, как красиво они сделаны. — Ох, — выдохнула я, проводя пальцем по фигурке слона. — Я помню их. — Чьи они? — тихо спросил Александр. — Отца, — ответила я, и голос дрогнул. — Это были шахматы моего отца. Рейчел присела рядом, разглядывая фигурки. — Какие красивые. Дорогая работа, сразу видно. Я кивнула, всё ещё не в силах оторвать взгляд. — Тётя Аннет учила меня играть именно на них. Когда я была маленькой, она говорила: "Твой отец хотел, чтобы ты умела думать на несколько ходов вперёд. Шахматы учат стратегии". Мы садились вот с этой доской — она должна быть где-то здесь, в коробке, — и она показывала, как ходят фигуры. — И ты научилась? — спросил Александр с мягкой улыбкой. — Немного, — я улыбнулась сквозь подступившие слёзы. — Я никогда не была гением, но тётя говорила, что у меня хорошая интуиция. "Не всегда по правилам, но нестандартно", — так она говорила. Я провела пальцем по фигурке короля, стирая пыль. Дерево под пальцами было гладким, тёплым, словно хранило тепло рук, которые когда-то касались этих фигур. Рук отца, которого я почти не помнила. Рук тёти, которой больше нет. — Странно, — тихо сказала я. — Я не думала, что они сохранились. Наверное, тётя убрала их сюда, когда я выросла. — Хочешь, заберём их вниз? — предложил Александр. — Поставим в гостиной. Или в кабинете. Я подняла на него глаза. — Ты серьёзно? — Конечно. — Он взял мою руку и сжал. — Это память о твоём отце. И о тёте, которая тебя научила. Такие вещи должны быть на виду, а не пылиться в коробке. — И потом, — добавила Рейчел с хитринкой, — мы теперь можем играть. Я, между прочим, неплохо играю в шахматы. Я рассмеялась, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Договорились. Но учтите, я играю нестандартно. — Это мы уже поняли, — усмехнулся Александр. — Соображаешь ты всегда нестандартно. Я аккуратно завернула шахматы обратно в ткань и прижала к себе. — Спасибо, что нашли, — сказала я, глядя то на Александра, то на Рейчел. — Это не мы, — улыбнулась Рейчел. — Это они сами тебя нашли. Ждали, когда ты придёшь. Вид из окна чердака открывался завораживающий. Мы провозились там до самого заката, и теперь лучи уходящего солнца били прямо в окно, окрашивая всё вокруг в тёплые золотисто-оранжевые тона. Пылинки танцевали в воздухе, подсвеченные этим вечерним светом, и чердак вдруг показался не заброшенным хранилищем старых вещей, а каким-то таинственным местом, полным воспоминаний. Заметив, как сильно изменилось освещение, я вдруг вспомнила. — Ребята, — я поднялась с корточек, разминая затекшую спину. — Сегодня же ужин. Сэм должен приехать к восьми. Рейчел взглянула на часы и округлила глаза: — Ого. Уже половина седьмого. Мы тут полдня просидели. — Полдня? — усмехнулся Александр, отряхивая пыльные брюки. — Мы тут почти пять часов. Я уже забыл, как выглядит что-то кроме этих коробок. Я оглядела нас и не сдержала улыбку. Мы действительно были пыльными с ног до головы. На одежде — разводы серой паутины, на руках — тёмные следы от старых газет и картона, в волосах наверняка тоже всё это хозяйство. Но при этом на душе было так легко и тепло, как давно не было. Мы начали собираться. Аккуратно закрыли коробки, поставили их на место. Шахматы я так и держала в руках — не хотела выпускать эту драгоценную находку. — Давай я понесу, — предложил Александр, заметив мою неловкость при попытке одновременно держать шахматы и пробираться между коробками. — Справлюсь, — улыбнулась я, но он уже забрал свёрток. — Я знаю. Но я хочу помочь. Я посмотрела на него с благодарностью. В этом был весь Александр — он умел быть рядом ровно настолько, чтобы чувствовать поддержку, но при этом никогда не лишал самостоятельности. За это я его и любила. Рейчел наблюдала за нами с тёплой, чуть мечтательной улыбкой. В её глазах светилось что-то по-настоящему доброе, почти сестринское. — Вы такие красивые вдвоём, — тихо сказала она. — Знаете? Я так рада, что у вас всё сложилось. Серьёзно. Я тронута была до глубины души. Рейчел вообще умела говорить такие вещи — искренне, без намёка на зависть или фальшь. За эти месяцы она стала мне не просто другом, а настоящей сестрой, которой у меня никогда не было. — Спасибо, Рейч, — мягко ответила я. Она подошла и обняла меня, не обращая внимания на пыль, которая тут же перекочевала на её кофту. — Я серьёзно. Ты заслуживаешь счастья. Вы оба. — Мы тебя тоже очень любим, — рассмеялась я, высвобождаясь из объятий. — Но если мы сейчас не пойдём мыться, Сэм застанет нас в виде двух чумазых чердачных созданий. — Одного чумазого создания, — поправил Александр, приподнимая бровь. — Я, между прочим, выгляжу вполне презентабельно. — Ты весь в паутине, — хихикнула Рейчел, указывая на его плечо. Он глянул на себя и вздохнул: — Ладно, трёх чумазых созданий. Мы рассмеялись и направились к лестнице. Спускались медленно — ступеньки были старыми и скрипучими. Александр шёл впереди, одной рукой придерживая шахматы, а другой страхуя меня. Рейчел замыкала шествие, то и дело подшучивая над нашей осторожностью. — Вы как пингвины, честное слово, — дразнила она. — Топ-топ, аккуратненько. — Ты бы тоже аккуратничала, если б у тебя в руках была память об отце, — отозвалась я без тени обиды. Рейчел сразу посерьёзнела: — Прости, милая. Ты права. Я обернулась и улыбнулась ей: — Всё хорошо. Я просто... я так рада, что мы их нашли. Спасибо, что вы со мной. — Всегда, — тихо ответила она. На первом этаже мы остановились в холле, разглядывая друг друга при нормальном освещении. Зрелище было то ещё: пыльные, с разводами на лицах, с паутинками в волосах. — Мы ужасны, — констатировала Рейчел. — Мы прекрасны, — поправил Александр. — Но нам действительно нужно привести себя в порядок. Я взглянула на часы в холле — без двадцати семь. Полтора часа на всё про всё. — Встречаемся в гостиной в без пятнадцати восемь, — скомандовала я. — Опоздавших Сэм встретит лично и в полном объёме своей въедливости. — Это мотивирует, — усмехнулся Александр. Он подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони и поцеловал в лоб, осторожно, чтобы не размазать пыль ещё больше. — Ты сегодня была удивительной. — Я просто копалась в коробках. — Ты была счастливой, — улыбнулся он. — Это было удивительно красиво. Я почувствовала, как сердце сжимается от нежности. — Иди уже, — шепнула я, прямая смущённую улыбку. Он чмокнул меня в нос и направился к лестнице на второй этаж, где были наши комнаты. Рейчел взяла меня под руку, провожая его взглядом. — Знаешь, я столько пар видела в своей жизни. Друзей, знакомых, клиентов по бизнесу. Но чтобы двое так смотрели друг на друга... — Она покачала головой. — Это редкость. Вы особенные. — Ты просто добрая, — улыбнулась я. — Я просто вижу то, что есть, — твёрдо сказала она. — А теперь идём. Нам нужно успеть стать красивыми к приезду нашего любимого полицейского. Она подтолкнула меня к лестнице, и мы разошлись по своим комнатам, чтобы через час снова встретиться уже совсем другими — чистыми, отдохнувшими и готовыми к новому вечеру в компании старого друга.