Суперфуд

      — Получается, так вам изображали жизнь каждого?..       — М… Да, — я неловко перевела взгляд в окно. — Я знаю о твоём детстве, если ты об этом.       Краем глаза я заметила, как Санджи вздрогнул. И застыл истуканом сразу после. Возможно, мне не стоило этого говорить?.. Но, что ж, врать я тоже не собиралась.       — Перекур? — криво улыбнулась ему я.       Он прошептал своё привычное «разумеется, миледи» и, пройдя к балкону, придержал для меня дверь, как и подобает джентльмену его порядка. Прикурил мне сигарету. Сам закурил. В этот раз я не прожигала его взглядом — чувствовалось, что ему необходимо больше пространства. Но иногда, конечно, всё равно смотрела. Он казался самим совершенством. Эталоном красоты, вышедшим из-под руки Поликлета. Статуей Аполлона или Адониса. Наилучшим свидетельством существования бога красоты.       Я отвернулась.       Хочется… Быть с ним. Во всех смыслах. Не только, как странная девушка, позволившая ему пожить в своей квартире некоторое время. Как подруга. Как возлюбленная. Или, хотя бы, как та, на кого можно положиться — как накама.       — Хей, Санджи, — выдохнула я вместе с дымом, — а ты бы согласился взять меня с собой? Туда, на Гранд Лайн.       Его глаза поражённо расширились, когда он повернулся ко мне, стоило мне начать говорить.       — Но… Зачем вам это, Аня-чан?       — Догадайся, — я хитро ухмыльнулась, поворачиваясь к нему уже всем корпусом и делая очередную затяжку.       Санджи растерянно оглядывал моё лицо, словно надеялся увидеть ответ прямо на нём.       — Но ведь… У вас тут… Вся жизнь. Вы рассказывали, сколько лет уже идёте к своей цели. Как много сил вложили в этот путь. Вы рассказывали про интернет, про своих друзей. У вас здесь… И семья, наверное?       — Мгм, — протянула я, подтверждая его слова. — Сестра с матерью. Чудесный отчим.       — Так разве можете вы бросить их? Вы ведь… Умрёте для них. Исчезнете.       — Эгоистично, не так ли? Осуждаешь?       — Как бы я посмел, моя леди! — он настойчиво замотал головой, словно бы сама мысль о подобном была отвратительна для него. — Вовсе нет. Ваши решения — это ваше право. Я не смею судить о них.       — Я, знаешь, — мой взгляд плавно перешёл на уходящее за окном солнце, — всегда была довольно… Эгоистична. Плоха, в некотором смысле. А может и не в некотором… Не просто так, — я хмыкнула, — я бегаю из города в город, да из страны в страну. А что? Это ведь как апогей моего побега!       — Я не понимаю… Разве это стоит того, чтобы бросить всю вашу жизнь? Я бы… Не сумел.       — Да неужели? Даже ради той, которую бы полюбил? Всем сердцем?       Санджи вновь растерянно взглянул на меня, чётко уловив, что мой вопрос и вопросом-то, по сути, не был. Затем перевёл задумчивый взгляд туда же — к солнцу.       Я отчётливо помнила. Виола. Несмотря на всю свою привязанность к накама, кок действительно был готов оставить их позади ради неё. Он уже прощался с ними. Да, таким он и был, этот солнечный мужчина. Всё ради и для любимой женщины. Никаких сомнений, никаких метаний. Любовь — как основа жизни. Именно это всегда поражало меня в нём больше всего. Не сама любовь, как основной стимул, нет. А то, какую силу ему давала это любовь. Как он мог оставаться непобедимым в своей уверенности и преданности. Она сказала ему: «Убей для меня», и он пошёл, конечно, пошёл. Без каких-либо вопросов или сомнений. Она сказала ему: «Я солгала, это просто ловушка, чтобы убить тебя», и он продолжал ей верить. Даже не думал сомневаться. Его слова и действия всегда соответствовали друг другу. Вот, чем он в наибольшей степени отличался от всех знакомых мне мужчин. Если он говорил, что сделает — он делал. Если говорил, что верит — он верил. До последнего и даже больше. Это можно было бы счесть наивностью и даже глупостью, но… В этом была его уникальная сила. Именно это создавало в нём тот самый нерушимый, несгибаемый стержень.       Хотела бы и я уметь также. Верить безусловно и доверять бесконечно.       — Это… Верно. Но у вас всё же иная ситуация, Аня-чан.       — Разве? — я нежно улыбнулась коку, наконец возвращая свой взгляд к нему, и протянула свободную от сигареты руку, мягко убирая локон его волос, упавший ему на лицо, за ухо. — Ты в этом уверен, Санджи?       Он молчал. Смотрел мне прямо в глаза и молчал. Выглядел серьёзным. И это тоже было так красиво. Уникальный, абсолютно уникальный человек. Странно ли это, если мне уже кажется, что я без всяких сомнений готова и жизнь за него отдать? Я, та, что никогда не ставила кого-либо в приоритет вместо самой себя? Сколько времени мы провели рядом? Сейчас был вечер воскресенья. Ещё и трёх дней не прошло. Здорóво ли это? Едва ли. Но было ли во мне хоть когда-нибудь что-либо здоровое, соответствующее классическому пониманию нормальности? Ничуть.       — Да… Если бы вы этого захотели, Аня-чан, я сделал бы всё возможное, чтобы помочь вам отправиться на Гранд Лайн вместе со мной, — тихо прошептал он.       — Желание женщины — закон, да? — столь же тихо усмехнулась я.       — Безусловно, моя леди.       Я приблизилась к нему, напрочь забыв про сигарету в другой руке — кажется, та уже дотлела и выпала из моих пальцев. Приблизилась и произнесла едва слышно почти что в самые губы:       — Даже если… Такое?       — Разумеется, — выдохнул он одними губами, и наконец я ощутила их прикосновение.       Мои руки невольно поднялись к его шее, то цепляясь за золотистые локоны, то пробираясь под воротник рубашки. Надо бы, кстати, прикупить ему парочку про запас… Мысль мелькнула и тут же исчезла, вытесненная этим невероятным поцелуем. Почему-то я думала, что он будет неловок по первости… Очевидно, я ошибалась.       Его губы оказались неожиданно уверенными — тёплыми, мягкими и в то же время настойчивыми. Казалось, словно он уже тысячи раз репетировал этот момент в своих снах, и теперь просто позволял реальности отразить всё это. Ни тени неуверенности, ни какой-либо суеты. Он не истекал кровью, не паниковал. В нём как будто бы ничего из этого не осталось. Только чистая, почти благоговейная отдача. Да, именно она.       Санджи целовал меня так, словно бы я была последней женщиной на свете, словно бы весь Гранд Лайн мог подождать, пока он не закончит уделять мне своё внимание.       Я отвечала ему с тем же пылом, с тем же жаром. Не осталось места для мыслей, размышлений или даже для реальности. Мои пальцы глубже путались в его волосах, стремительно притягивали его ближе. Я хотела чувствовать его. Не только губами — всем телом. Если бы я могла просто… Вплавить его в себя, боюсь, это бы я и сделала.       В следующее мгновение я почувствовала, как Санджи обнял меня за талию. Он сделал это так осторожно, словно в глубине души всё ещё боялся, что я просто… Глумлюсь над ним или ещё что. А может, он боялся, что я исчезну? Что я просто растворюсь вместе с уходящим солнцем? Его ладонь легла чуть выше поясницы, и от этого простого прикосновения по позвоночнику пробежала горячая волна. Санджи пах табаком. Сандалом — именно с таким ароматом был хранящийся у меня на всякий пожарный мужской шампунь. А ещё — чем-то неуловимо своим — солнцем, морем и той самой несгибаемой верой, которую я так в нём любила.       Когда мы наконец отстранились, чтобы отдышаться, его лоб прижался к моему. Дыхание его было прерывистым, глаза — тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков. Золотые локоны растрепались, и один снова упал ему на лицо. Я не стала его убирать. В этом была своя прелесть.       — Аня-чан… — прошептал он хрипло, и в его голосе прозвучало одновременно удивление, благоговение и что-то очень мужское, от чего у меня внутри всё сжалось сладкой негой. — Вы… Вы уверены?       Я тихо рассмеялась, всё ещё держа его за шею.       — Если бы я не была уверена, Санджи, ты бы уже лежал на этом балконе после удара моим коленом между твоих ног и объяснял, почему не стоило меня целовать, — я медленно провела большим пальцем по его нижней губе, не отрывая взгляда от этого движения. — Разумеется, я уверена.       Он прикрыл глаза. Как будто бы мои слова были просто слишком сладкими, — слишком невозможными, — чтобы выдержать их с прямым взглядом. Потом снова открыл — и в них уже не было ни капли растерянности. Только решимость. Та самая, которая заставляла его идти за женщиной даже в ловушку, даже на смерть.       — Тогда… — он чуть отстранился, чтобы лучше видеть моё лицо, и его голос стал ниже, серьёзнее, — я не просто помогу вам вернуться со мной. Я сделаю так, чтобы вы никогда не пожалели об этом решении. Ни на секунду. Я буду защищать вас. Кормить вас. Следить, чтобы вам было тепло в морозные дни и прохладно в дни жаркие. Я буду… Вашим. Полностью. Если это то, чего вы, моя леди… Хотите.       Моё сердце билось так сильно, что, казалось, это должен был слышать весь многоэтажный дом.       Я знала, что он не из тех, кто бросает слова на ветер. Конечно, знала. Для него «я буду вашим» — это не красивая фраза. Это даже больше, чем клятва. Что-то столь же нерушимое, как и его вера в любимую женщину. И от этого понимания мне вдруг стало одновременно страшно и невероятно, головокружительно хорошо. Могу ли я… Забрать его себе? Почти присвоить? Отобрать у всех тех прекрасных женщин, которых он ещё повстречает на своём пути? Как обернутся события на Дресс-Роуз, если Санджи уже будет связан отношениями? Пойдёт ли он за Виолой? Нет, конечно, он пойдёт. Но поведёт ли он себя также? Приведёт ли всё это к нужному итогу? А Пудинг? Как сложится эта арка?       Впрочем…       Я улыбнулась. Солнечно, радостно, свободно.       Если эгоистка — то во всём. Я хочу его себе — значит он будет моим. А с остальным разберёмся.       — Знаешь, что самое смешное? — я прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся его сердце — быстро, но ровно, уверенно, сильно. Словно отражая его самого. — Я всегда считала, что не умею любить. Не умею, и всё тут. Бракованная, понимаешь ли.       Я шикнула на его попытку возмутиться моим словам и начать защищать меня даже от самой себя. И продолжила:       — Никогда я не встречала человека, за которым была бы готова пойти куда угодно. За которым в целом была бы готова пойти. Хоть куда-то. Я, знаешь, привыкла полагаться только на себя и оттого жить тоже — только для себя. Защищать себя самостоятельно, бороться за себя и плевать на всех вокруг. Думала, так и проживу… Одна, зато сильная. Непобедимая и непокоримая. Успешная. Даже счастливая — пусть и без отношений.       Санджи слушал внимательно, уже не пытаясь вмешаться в мои слова. Я чувствовала, как его тёплая ладонь ласково гладит меня по спине. Лёгкими, почти неуловимыми, но такими согревающими жестами.       — А тут — ты, — я подняла голову, столкнувшись с внимательным взглядом небесно-голубых глаз. — Я думала, я так просто не умею. А сейчас я чувствую — правда, чувствую; сердцем, а не умом, — что готова отдать всё, лишь бы не потерять тебя. Мир сжечь, но остаться рядом, — я тихо захихикала, вновь опуская взгляд. — Звучит жутковато, да? Извини, если что. Мне… Непривычно такое говорить.       — Вовсе нет. Совсем нет, Аня-чан.       Санджи улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались колени, даже когда она появлялась всего-то на экране. Теперь же она была адресована мне. Именно мне и только мне. Господи боже… Вот теперь я могу умереть без всяких сожалений.       — Всё хорошо… Ведь я чувствую тоже самое, — прошептал он и снова наклонился, на этот раз медленно, давая мне возможность отстраниться.       Шутит, что ли? Конечно же, я не отстранилась. И не думала даже.       Второй поцелуй был глубже. Медленнее. Его руки скользнули ниже, прижимая меня к себе так, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Я почувствовала, как его тело реагирует — жаркое, напряжённое, живое. Как я только могла считать его галлюцинацией или сном?       Я вцепилась в его рубашку, впервые в жизни чувствуя непреодолимую потребность оказаться кожа-к-коже. Прикоснуться к другому. Позволить прикоснуться к себе. Я хотела его. До одури, до безумия. И, стоило моим рукам начать ловко расстегивать пуговицы на его рубашке, я поняла, что упустила кое-что бесконечно важное…       Поцелуй приобрёл привкус крови.       Хмуро отстранившись, я, наконец, осознала то самое «бесконечно важное».       Санджи всё ещё оставался тем же Санджи. Конечно. Безусловно, я люблю его таким, какой он есть. Но с этим нам придётся поработать… Много, долго, тщательно, — думала я, втаскивая его бессознательно рухнувшую тушку с балкона обратно в кухню. Тяжёлый, падла. Надо увеличить тренировки. И объём, и интенсивность. А то ведь меня таким темпом в первый же момент на Гранд Лайне в лепёшку размажут.       Ладно, по крайней мере, перерыва на два года ещё действительно не было. А значит «травмы окам» у моего кока ещё не завелось, да и время поднять свой уровень будет. Хотя бы немного приблизиться к их невероятной силе. К силе своих… Будущих накама.       — О… А капитан-то Луффи, — вдруг осознала я. — Захочет ли он меня в свои накама?..       Впрочем, это была, конечно же, решаемая проблема. И кем вообще человеку надо быть, чтобы Луффи отказался от его компании? У меня, конечно, немало минусов, но уж точно не таких, чтобы суметь попасть в «чёрный список» Мугивары.       Я подложила Санджи под голову принесённую из спальни подушку. Обычно обморок — если он не переходит в сон — проходит довольно быстро, но кок, казалось, и в этом был уникумом. Хотя может это вопрос объёмов кровопотери? Я подняла взгляд, изучая уровень проблемы на балконе. М-да… Ну, убирать это, опять же, не мне. Ничего, управится. Куда же он денется. А со временем мы точно добьёмся того, чтобы наш контакт не приводил… К этому.       Моя ладонь легко легла на его лоб. И зачем я только принесла эту треклятую подушку? Надо было положить Санджи на мои колени. Бедра у меня достаточно большие, чтобы ему было комфортно…       И о чём я только думаю? Кошмар какой.       Ладно, вру, я в полном восторге.       Мои губы бесконтрольно расплылись в очередной идиотской улыбке. Не важно, что будет дальше. Я уже заполучила самое лучшее, что только могла. Я буду счастлива, как бы ни повернулись события. И сделаю всё, чтобы Санджи — тоже. Чтобы он был счастлив так, как никогда прежде.       — Всё, понял? — твёрдо сообщила я как и прежде бессознательному… Возлюбленному? Какая прелесть.