Мы в одной клетке

***

Рыжие кудри загораживают обзор, но Курасан не поправляет пряди. Он сидит на пледе, поджав ноги к груди и покачиваясь из сторону в сторону. Кнайф спит рядом, свернувшись в позу эмбриона. Его серые пряди полностью загородили бледное лицо, так что со своего ракурса Курасан едва мог разглядеть его очертания. Рыжий страшно завидует ему, но лечь спать не может. Мешает заключённый договор и чувство долга перед инвалидом, ведь тот доблестно выполнял его прошлой ночью(?). Сторожить друг друга - весьма умно, но на практике очень заебывает. И как на зло, именно сейчас ему до коликов хочется спать. Курасан ещё немного колеблется и плюет на договор. Если что то и вправду произойдет, они же оба проснутся, верно? С этими мыслями Курасан медленно опустился на другой конец пледа, укрываясь параллельным краем. Взгляд сам упал на Кнайфа. Бледное лицо казалось удивительно кукольным при таком свете. Длинные ресницы, бледные, тонкие губы, розоватый румянец. Лишь шрам на виске рушит иллюзию о кукольном личике. Курасан скользит по нему взглядом. Широкая царапина, едва не затрагивающая глаз. Он и не помнит, в какой момент она появилась. Шрам словно был частью Кнайфа, его отличительной особенностью, а не давней травмой. Курасан закрывает глаза и проваливается в сон, забывая о их договоре. Кнайф будет недоволен, если застанет спящим.

***

Из динамиков звучит тихая, переливающаяся музыка. Они одновременно открывают глаза, сталкиваясь нос к носу. Они смотрят друг на друга. Кнайф ещё не успел отвернуться, Курасан — отодвинуться. Лежат так, пока полностью не приходят в себя. Курасан первым отстраняется и садится. Кнайф зеркалит его же действия, но более медленно и спокойно, чем рогатый. Курасан всегда был дерганным, импульсивным, а после перемещения стал разве что более замкнутым, а его импульсивность перетекла в нервозность. Кнайф не углублялся в психологию Курасана, но со стороны видел его беспокойство. Это было трудно не заметить особенно, когда находитесь в одной комнате безвылазно. Музыка стихает, заменяясь новым, картавым голосом. —Доброе утро, Кнайф и Курасан, —голос показался приятным,—Я ассистентка Лины. Она сегодня занята, так что я буду временно её заменять. Кнайф едва заметно сжался. Так некстати вспомнилась иерархия Краткого и Ёшки. Курасан тоже ощутил укол страха, но предпринял попытку подобраться ближе. Лина казалась менее доброжелательной, несмотря на её показушную вежливость, ей не хотелось задавать вопросы. —Как тебя зовут? Девушка замялась, вероятно её никогда не спрашивали о таком. Голос стал неуверенным, смущенным —Дина, —Курасан был готов поклясться, что она робко улыбается. Неуверенная и скорее всего уступчивая. Курасан внутренне ликовал. —Красивое имя, —проворковал он, выравнивая осанку. Курасан не смотрел на Кнайфа, но инстинктивно чувствовал пристальный, отнюдь не добрый, взгляд на себе. —Ты намного приятнее чем Лина. Ответишь на пару вопросов? Это очень важно. Это лишь прозвучало как вопрос. Губы тронул привычный оскал, подобие улыбки. —Я.. Да, конечно. Слушаю вас. —Вы нас видите? —Нет. Парни одновременно выдохнули, не скрывая облегчения. Как гора с плеч. —Вы всегда нас слышите? —инициативу перехватил Кнайф, до этого присутствующий лишь в роли наблюдателя. Дина запнулась. Дольше чем в прошлый раз —Всегда. Но мы убавляем громкость, когда вы не отвечаете на вопросы.. Мы не подслушиваем, честно. Постоянная прослушка. Это даже хуже, чем камеры. Кнайф опустил взгляд в пол. —Можно еще вопрос? — Курасан медленно скользнул взглядом к потолку. —Да, можно конечно. —Если бы ты могла нас выпустить – выпустила бы? Без разрешения Лины. Вопрос упал, словно камень. Все замерли, повисла тяжёлая тишина. Когда напряжение достигло апогея, Дина слабо выдавила. —Да. Динамики взорвались помехами. Серые, напряженные глаза встретились с шоколадными, в которых уже не горела наглая уверенность. Был испуг. Кнайф положил руку на плед между ними, Курасан вдруг накрыл её своей. Шум нарастал, сгущая воздух, делая просторное помещение тесной комнатушкой. Он давил отовсюду. Ладонь Курасана дрогнула и с силой сжала бледную руку Кнайфа. Помехи оборвались. —Кнайфу. Если бы тебе предложили выход из испытаний Краткого, то есть предложили бы вернуть домой, в родные края, но при этом все кто был на поляне тебя забудут... Ты бы согласился? Кнайф ощутил подступающую тошноту. Его взгляд все еще лежал на их переплетённых ладонях, но отрезвило это только, когда Курасан до боли сжал запястье и отпустил. Серый прокашлялся. Рука все еще горела от жёсткой схватки Курасана, в груди разбух ком. Как бы Кнайф ни пытался, проглотить его не получалось. Он потер костяшками руки место прикосновения. —Нет. —Почему? — это уже не женский голос, а Курасан. Он косится на Кнайфа, смотреть открыто не дает чувство стыда. Рыжий показал свою трусливость, свой страх. —Я не хочу, чтобы меня забыли. Даже если все вокруг - херня. Курасан молча поднимает на него взгляд, все еще неуверенный. Кивает, хотя Кнайф не смотрит. —Представь, ты выиграл миллион тысяч, вот стоишь с ними рядом (чем бы они не являлись) и тебе предлагают вместо этого миллиона тысяч возродить всех исключённых, после их возрождения исключат тебя, но остальные БУДУТ тебя помнить и будут знать о твоём поступке.. Согласился бы? Кнайф смотрит в пол, комкая под собой плед. Молчит долго, тишина становится практически невыносимой. —Они будут меня помнить? —Да. —Тогда да. Его интонация совершенно серьезная, уверенная в своём ответе. Курасан вдруг говорит, слишком громко —Ты щас серьезно это сказал? —После того, как я получу миллион - я останусь абсолютно один. Что мне делать с ним?. Разве не лучше, если я исчезну и дарую жизнь другим? Курасан открыл рот, чтобы сказать что то ещё. Не сказал. Отвернулся. Наверное он был в чем то прав. —Чисто теоретически, если вас никогда не выпустят отсюда и вы навеки останетесь вдвоём в этой коробке, вечно отвечая на "идиотские" вопросы... Что бы ты чувствствовал? К Курасану, к голосу "свыше", в целом к ситуации? Кнайф хмурится. —Чтобы ответить - надо прожить здесь веки вечные, а уже потом думать. Я не всевидящий и будущего не прогнозирую. —Пробовал морковный пирог? Он вкусный, если нет то советую ;) Это вознаграждение за идиотские вопросы? Приятно. —А.. Нет, вроде.. Тут же перед ними появляется морковный торт, поначалу скрытый розовой дымкой. Торт небольшой, на блюдце лежит две ложки. —Это вам обоим. Они удивленно поднимают головы к потолку. Робкий голос Дины. С ней все в порядке? У неё же не будет проблем из-за вопроса Курасана? Но оба молчат, опуская головы к блюду. Курасан тянется к ложке первым, быстро зачерпывая торт и отправляя в рот. Тут же довольно улыбается и устремляется за второй порцией. Кнайф смотрит на его реакцию, потом на торт, потом снова на довольную лыбу, которая сейчас умнет его торт. Серый, честно говоря, не любит сюрпризов и новизны, но нехотя пробует небольшой кусочек. Это не так плохо, как он думал. Даже съедает три ложки, а остальное пододвигает ближе к рыжему. Тот удивленно поднимает на него взгляд. —Ты не будешь больше? Кнайф вяло покачал головой, опуская ложку на другой край тарелки. Курасан задумчиво обвёл взглядом его фигуру, которая проглядывалась даже под джинсами и широкой футболкой. Одни лишь тонкие бедра говорили о худобе. Однако Курасан отмахнулся, набрасываясь на торт. Когда коржа осталось меньше половины, Курасан остановился и устало выдохнул, словно пробежал марафон, а не практически умял торт в одну харю. Когда в комнате наконец потеплело и стало легче дышать, снова послышался голос. Уютная атмосфера спала с первым же вопросом. —Если бы тебя заставили сыграть в русскую рулетку с Чашечкой , как думаешь кто бы проиграл при условии,что первым стреляешь ты и первый выстрел без пули? Курасан открыл рот и закрыл обратно. По телу прошлась противная дрожь. Голос получился глухим, не таким, который он хотел. —Я бы не стал стрелять. Даже если бы заставляли, я бы не выстрелил. Мне плевать, пусть меня убьют за неподчинение, главное, чтобы она осталась жива. Я без нее.. Он отворачивается. Предложение так и остается незаконченным. —Но по правилам? —Мне плевать на правила, —Курасан едва не рявкает на неё. Дина замолкает на какое то время, но после заминки продолжает. Уже тише. —Есть проблемы в семье? Может с братьями или сёстрами?С родителями? Семья. Курасан уводит взгляд, перед глазами плывут размытые силуэты, которые все сильнее проявляются. Проходит лишь пара секунд, как он четко видит лицо брата. Потом мамы и отчима. Он и не помнит, когда в последний раз видел их настолько ясно. —Ну.. У меня отчим, но у меня с ним хорошие отношения. С братом тоже. Мать немного абъюзила раньше, но в целом все в норме, —Курасан пожимает плечами. Говорит настолько отстраненно, словно это и не имеет к нему никакого отношения, —обычная среднестатистическая семья. Не были слишком близки. —Какая у тебя любимая порода собак? Была ли у тебя собака? —Всегда нравился ирландский сеттер. Но никто не хотел собаку, поэтому у нас была черепаха Джуля. Вроде ещё жива. Курасан лег на живот и потянулся за остатками морковного торта. Кнайф иронично поднял бровь. Как в рыжего вообще вмещается? Взгляд ножа заскользил по смуглым массивным бедрам и незаметной, на первым взгляд, припухлость Курасана. Рыжий был очень активный, всегда принимал участие в играх, отличался спортивным духом, но также был той ещё прожорой. И в замкнутом пространстве это очень бросалось в глаза. Курасан зачерпнул ложку и отправил её в рот, качая ногами в воздухе. Выглядело забавно. —Обоим. Чисто теоретически.. Ну если так подумать.. В какой-то паралельной и полностью противоположной нам Вселенной.. Вы можете представить себя вместе? В романтическом плане и долгосрочной перспективе. Вторая ложка торта остановилась в нескольких сантиметров от его лица. Движение ног замедлилось и уже через пару секунд сошло на нет. —Суши-боже..—тихо прошипел Курасан с закипающей ненавистью. Какое право "ведущие" имеют вообще держать их здесь и задавать такие провокационные вопросы? Кнайф потер лицо, поджимая губы. Вопросы били в самое яблочко. —Мы слишком разные. В долгосрочной перспективе мы просто переубиваем друг друга. Курасан со звоном уронил ложку на блюдце и повернулся к Кнайфу. —Ты.. Ты серьезно блять?.. —голос дрогнул от душашего чувства, —Ты находишь нормальным, что нас сейчас спрашивают, не против ли мы поебаться под предлогом, параллельной вселенной?! —Это вообще другое. Рыжий метнулся стрелой к Кнайфу и схватил за запястье, нависая. Серый инстинктивно дрогнул, но не отстранился. В серых глазах было ледяное спокойствие и непоколебимость. —Разве отношения это не секс? Почему ты вообще говоришь об этом так спокойно?! Это же противно.. Это.. —Курасан сморщил нос, начиная запинаться и пылко тараторить,—это.. —Это - что? — с вызовом спросил Кнайф. Это отрезвило Курасана, сбивая с него спесь слепой ярости. Необъяснимого желания доказать собственную правоту, плюнуть ядом в лицо толерашки. —Это.. Неестественно? —голос стал неуверенным, негромким. Курасан опустил глаза в пол, разжимая пальцы на руке Кнайфа. На бледном запястье тут же проявились темные синяки. —Почему ты так думаешь? — серый вдруг зацепился за крючок неуверенности рыжего. Может он наконец сможет прояснить точку зрения Курасана. —А почему это должно быть нормальным? Нормальное - это отношения между женщиной и мужчиной. Геи не могут как минимум продолжить свой род. —Ты правда веришь, что дело только в детях? Курасана серьезно начинали выводить из себя вопросы Кнайфа. Ну что он так привязался? —А в чем еще? —Если бы дело было только в этом, ты бы не так.. Нервничал. — С чего ты взял, что я нервничаю?! — голос Курасана сорвался на хрип. — Меня просто бесит, что какие-то уроды задают нам такие вопросы, а ты… ты сидишь и спокойно отвечаешь! Как будто так и надо! Он отвернулся, с силой провёл рукой по лицу, будто стирая что-то невидимое. — Ничего это не значит. И вообще… мы не будем это обсуждать. Кнайф промолчал, следя за нервными движениями Курасана. — Ладно. Не будем. Молчание затянулось. —Как думаете какой ваш самый сильный грех из числа основных семи? За что вас будут мучать в аду? Курасан отодвинулся и поджал к себе ноги. Кнайф ответил первым, смотря в пол. —Гордыня. Я привык думать, что справлюсь со всем сам. Даже когда не справляюсь. Рыжий молчал. —Курасан? —Дина тихо позвала его. Курасан крупно вздрогнул, словно находился в трансе. —Гнев,—выпалил быстро, даже не думая. Кнайф смотрит на него, ожидая продолжения. Но рыжий никак не комментирует. Серый задерживает на нем взгляд непривычно долго. Что то в облике Курасана, не дает ему верить. —Вам дали вернуться на один день в прошлое, который вы можете прожить заново, снова увидить кого то важного или поменять этот день без сильных последствий для настоящего.. Какой бы день это был? Сердце замерло на секунду, Кнайф опустил взгляд в пол. Некстати перед глазами всплыла чужая фигура. Курасан наоборот задирает голову к потолку и массирует виски. —Когда уже конец? —Скоро. Я знаю, что вы утомились, но после вопросов вас ждет сюрприз. Сначала отвечайте. Курасан кивнул без особого удовлетворения. —Я бы хотел вернуться в день, когда.. Мы с Чах поссорились.. Я наговорил ей всякого,—он понизил голос,—а теперь даже не знаю увижу ли.. А если увижу, простит ли она меня. Кнайф сгорбился, сжимая челюсти до боли. —Когда Лампчка заболела. Я знаю, что надо без сильных последствий для настоящего, но я хотя бы должен был быть рядом, а не.. В канаве. Голос омрачился. Оба погрязли в несбывшемся. —В какую компьютерную игру сейчас хотелось бы поиграть, если бы вы имели такую возможность? Кнайф расправил плечи. —Майнкрафт. Курасан улыбнулся. Немного нервно, криво, но искренне. —Я тоже. С динамиков послышался бодрый голос Дины. —Ребят, вы огромные молодцы. Аск на сегодня закончен. Но остался сюрприз. Они подняли взгляд. Стена с легким щелчком отошла в сторону, открывая новую комнату. —Добро пожаловать.