Сбылись мечты

Саша задумчиво перебирал гитарные струны и смотрел в пустоту. Мелодия крутилась в голове со вчерашнего вечера, но превращаться во что-то физически приличное не хотела совершенно. Или просто у Саши голова забита всем подряд так, что сосредоточиться не может. А он ведь уже представлял, как покажет её Михе, докрутят вместе, слова напишут и… Из мыслей выбили наглые руки, практически вырвавшие гитару, и не менее наглая лохматая голова, тут же занявшая место гитары на коленях. Саша оглянулся беспокойно, но никому в гримёрке совершенно не было дела до них. Яша о чём-то спорил с Захаром, Пор миловался в уголке со своей Юлей, Паши вообще не было видно, а Миха… Миха вот как обычно. Влез с грацией слона в личное пространство и с комфортом там устроился. Не то чтобы Саша вообще был против. Снова оглянувшись, он несмело пригладил Михины волосы и вопросительно посмотрел на него. Тот лишь улыбнулся коротко, поёрзал и прикрыл глаза. Даже спрашивать бесполезно, что там на него нашло, да и не хочется. В груди только теплее стало, и опять эти ч у в с т в а лезли, срывая все тормоза. После той странной, но такой приятной во всех смыслах ночи всё вроде бы изменилось, а вроде бы и не совсем. Саша уходил из Михиной квартиры в смятении и с никак не желающим успокаиваться глупым сердцем. Будто только у него в голове была каша, а Миху с Андреем не волновало ничего. Не волновало, когда с утра накинулись на него, как голодные звери на желанную добычу, когда после, смеясь, толкались на кухне и чуть не разбили сахарницу, и на Сашины слова об осторожности среагировал неожиданно Андрей. Ласково взъерошил волосы и так посмотрел… Саша не видел, чтобы он так на кого-то смотрел, кроме Михи, и не мог его в этом винить, сам не лучше. Разве что контролировать себя чуть больше научился. Правда, контроль с треском ломался, а тело сдавалось натиску поцелуев и рук под одеждой. — Чё завис-то? — Миха приоткрыл один глаз и с обманчиво невинной ухмылкой уставился на Сашу. Ровно так же он мог смотреть в коридорах за сценой, а потом втолкнуть в так удачно подвернувшуюся подсобку и с жаром вжаться губами в губы и притереться всем собой, а потом как ни в чём не бывало рассуждать, подойдёт ли для сцены настоящая бритва или лучше взять бутафорскую, и ни словом, ни жестом не дать понять, что несколько минут назад заполошно стонал в чужой рот. Или в номере выйти из душа в чём мать родила и невинно поинтересоваться, а не осталось ли ещё бухла. Волосы ещё начни на палец накручивать и губы кусать, чтобы Саша совсем с катушек слетел. Или обыденно рассказывать, как заезжал к Андрею и они… навёрстывали упущенное. Кажется, они многое успели наверстать за этот год, даже слишком. И самое отвратительное, что Саша слушал это всё чуть ли не с открытым ртом и очень ярко представлял. Фантазировать особо не приходилось, видел же такое сам. И участвовал даже. Прижать бы Миху к стене так, чтобы штукатурка осыпалась, и прекратить уже этот цирк. Или продолжить… Руки вот совершенно не слушались и сами по себе вплелись в длинные волосы, прекрасно понимая, какую власть их обладатель имеет над Сашей. И кто ещё из них чертила. — Хорошо так, — Миха снова поёрзал на коленях, даже не подозревая, какие метания происходили в Сашиной голове. — Кстати, Андрюха звонил тут. Дачу прикупил, обмывать зовёт. Природа, баня, пиво, шашлык… — Круто, — под ложечкой опять противно засосало. Ну нахуя ты всё это рассказываешь? — Ты не хочешь, что ли? — А я тут причём? Миха приподнялся и так посмотрел, будто Саша решил оклеветать его любимого Кропоткина. — Нас обоих, вообще-то, зовёт, олень. — Я лось. — Ха! — Саша не успел среагировать, как Миха беззаботно ткнул его пальцем в щёку. — Мужики, слышали? Лось всё-таки признался, что он лось! Под стройный гогот парней ч у в с т в а мерно обволакивали сердце и потихоньку согревали. Может, и рано они начали свои брачные танцы, но Саша ничего не мог сделать. Слишком скучал и постоянно вспоминал. Раньше надо было думать, когда с уверенностью третьим ложился в это сплетение даже не тел, а душ.

***

Возвращаться в эту квартиру было… странно. Но Миха с полной уверенностью заявил, что вообще-то от него будет удобнее вызвать такси, да и новый альбом сам себя не напишет, «посочинять надо, понимаешь, да?». Только вот Саша думал о чём угодно, кроме «посочинять», хотя всегда сам кидался, как зверь на добычу, на любые поползновения к новым песням. Ещё бы, столько мелодий накопилось, уж с Михой довести их до ума не составит труда. Альбом, да. И Миха, встречающий его на пороге квартиры в одних спортивных штанах и с наспех собранными в непонятную гульку волосами. В его глазах горел непонятный огонёк, и Саша чувствовал себя той самой добычей, на которую вот-вот набросятся. Или добыча сама пустит в ход свои коготки и наконец заставит зверя проявить себя. Заебала эта недосказанность, заебала. На кухонном столе уже ждали две открытые бутылки пива, на сковородке тихо шкворчала жареная картошка с мясом. Саша хмыкнул и даже не успел задать ни одного вопроса, как в него едва не запульнули тарелкой и вилкой. Сервис, десять звёзд Мишлена из пяти. Что это на Миху нашло вообще? На свидание будто позвал, осталось свечи найти и серенаду спеть. Саша мог, конечно, только Миха точно не оценит. — По какому поводу застолье? — Да захотелось просто, чё ты, ё-моё, — Миха уткнулся в свою тарелку, с аппетитом ухлёстывая хрустящую картошку, — сто лет уже ничё такого не делал. С Андрюхой вон как-то… Саша почти не слушал, только смотрел на активно жестикулирующего Миху и удивлялся, насколько он выглядел оживлённым в сравнении с прошлым годом. Нет, энергией от него всегда несло за километр, и он заряжал ей всех, с кем оказывался рядом, но сейчас эта энергия была какой-то более тёплой, что ли. Обволакивающей, совсем не безнадёжной, без того оголённого нерва, как в прошлом августе. И улыбка, такая живая, яркая, Саша не мог не залипнуть. Так и сидел как дурак, с непрожёванным куском мяса во рту, и ковырял вилкой по тарелке. — Ну вот и хули ты не слушаешь, я для кого тут, блять, распинаюсь? — Саша моргнуть не успел, как в плечо по-ребячески ткнули вилкой. Больновато, вообще-то. — Да слушаю я. — Пиздишь. — Пизжу… Пиздю… Бля, короче, отстань. Миха заржал, опасно отклоняясь на стуле, и сделал большой глоток пива, совершенно по-блядски облизнув перед этим горлышко. Нет, ну правда нарывается, что ли? И так при взгляде на него, расслабленного и полуголого, мысли вели себя не совсем адекватно, тут ещё и эти фокусы. Саша представлял, как он сам выглядел сейчас, даром что слюну не пускал. И Миха ведь всё это замечал, не мог не замечать, пусть и временами строил из себя монашку-девственницу, ни разу хуй не видевшую и не державшую в руках. Он-то как раз держал, и даже не один. В джинсах потяжелело, и Саша поёрзал на стуле, чтобы хоть на шов так не давило. Дотерпеть бы хоть до конца этого импровизированного романтИка и не ёбнуться. А часики-то тикали бесящим «тик-так, тик-так» всё чаще и почти без остановки, где-то там и догорала Сашина выдержка. Или ему показалось, или Миха слишком вальяжно поднялся, потянулся плавно так, развернувшись спиной. Глаза против воли очерчивали эту картину с шеи до поясницы, ниже опускаться опасно, не то спалишь небольшую квартирку ненароком. Миха ведь знал прекрасно, видел, как Саша жрёт его глазами без конца, как чуть ли не в рот заглядывает, и ведь сам тянулся и ластился, то под руку залезет, то на колени упадёт, то вот… подойдёт к Сашиному стулу и нагло растолкает ноги, чтобы встать между ними. Саша подавился воздухом, а Миха тем временем задумчиво погладил его по виску, спустился пальцами за ухо, и даже этих простых, чуть грубоватых прикосновений хватило, чтобы судорожно вцепиться в чужие бёдра и придвинуть к себе сильнее. — Ох, Сашка-Сашка, — сказал Миха серьёзно, но в его глазах прыгали бесовские искорки, — и чё делать будем? Чё делать будем? Хотелось всего и сразу, и Саша сделал то, что было проще всего — поцеловал нагло маячащий перед ним живот, размазываясь от того, как Миха вздрогнул и притиснулся ещё ближе, тихонько выдыхая. С совершенным восторгом осознав, что его никто не останавливает и не собирается, Саша поцеловал ещё и ещё, поднимался губами всё выше, не удержался и лизнул тёплую кожу. Михины ладони упали на его плечи и поползли к затылку, перебирая и оттягивая волосы. Какой же кайф. Саша, уже не стесняясь, переместил ладони с бёдер на задницу и с удовольствием сжал. Что же это за пиздец, как он раньше… Миха отчётливо простонал и вдруг отодвинулся, тут же падая на Сашу сверху и отчаянно впиваясь в его губы. Тут же ворвался в рот языком, ни разу не делая вид, что это так, целовашки невинные, и прижался всем собой. Его волосы падали на лицо, мешаясь, но Саша ни за что бы в жизни не прервал его. Только ухватился за задницу удобнее, чтобы не уронить, и целовал в ответ не менее жадно, стараясь не стонать в поцелуй слишком громко. Миха оторвался от него, раскрасневшийся, тяжело дышащий, как и всегда после их зажиманий в гримёрках, но в этот раз он не уходил, посмеиваясь, а лишь подмигнул и змеёй сполз на пол, снова расталкивая Сашины ноги и оглаживая уже приличный бугор в его джинсах. — Наградила ж вас природа, а. Что тебя, что Андрюху… — У самого-то… При мысли об Андрее член снова дёрнулся, а в голове возникла красочная картинка, как Миха точно так же липнет к не менее возбуждённому Андрею, раздевает его, спускается губами по напряжённому животу всё ниже и берёт в рот, давится с непривычки, и как Андрей на всё это смотрит влюблённо-похотливо и борется с желанием толкнуться сразу до горла. Саша даже не сразу понял, что Миха уже расстегнул его джинсы нетерпеливо и пытается их снять. Пришлось приподняться, хотя тело не слушалось совершенно, со стула бы не навернуться от таких… приколов. Миха резво стянул с него джинсы сразу с трусами до лодыжек, член обдало прохладой, но не успел Саша ни о чём подумать, как головку тут же накрыли губами, опускаясь ниже. Он откинул голову назад, ударяясь затылком о стену, но боли даже не почувствовал. Все мысли плавно переместились вниз, к собственному крепкому стояку, Михиной макушке, неритмично скользящей вверх-вниз, к его губам, шершавым и мягким одновременно, к его пальцам, что сгребли яйца в горсть и перебирали их. Когда ты, блять, успел таким опытным стать? Второй рукой Миха забрался Саше под футболку, и тело пробрало такой сильной дрожью, волосы падали на мокрый лоб, и он оставил попытки смахнуть их. Ведь это значило бы оторваться от вида, о котором Саша грезил столько лет, даже в самых смелых мечтах не думая, что это всё же случится взаправду. Он вплёл ладонь в Михины волосы, всеми силами стараясь не сжать их и не насадить его на себя. Но Миха, кажется, и против не был, только простонал глухо, когда Саша оттянул прядки у затылка и посмотрел наверх просяще. И как можно вообще продержаться долго, когда на тебя смотрят ТАК? А Саша не супергерой, так просто, из плоти и крови, а перед ним на коленях всё, что ему хочется. Вернее, почти всё. Он на секунду прикрыл глаза, и под веками как наяву заиграло, как на кухне появляется Андрей, подходит не спеша, гладит по влажным волосам, очерчивает губы. Как толкается членом в приоткрывшийся Сашин рот, как направляет голову Михи, а тот смотрит преданной собакой, не прекращая сосать. И это стало началом конца. — Миха… Миш… я почти… Миха оторвался, восстанавливая дыхание, словно нехотя, и Саша уже хотел потянуть его на себя, как он снова насадился на член и остервенело задвигал рукой. Перебирал коленями по полу, стонал, уже не стесняясь, хорошо, ему тоже хорошо! Саше не хватило сил отодвинуть его, он рыкнул и почувствовал, как сперма короткими толчками выплёскивается в чужой рот. Он отодвинулся и тяжело откинулся на спинку стула, а Миха, так и сидя на коленях, облизывался и смотрел уже без ухмылки. Как будто он вмазался за пару минут до Сашиного прихода и ловил кайф. Идиотское сравнение, ну а как ещё объяснить глупому мозгу всё это? Тут же захотелось врезать себе по лицу: ему-то сейчас заебись, а Миха? Он опустил взгляд на его треники, где выразительно топорщился член, а сам Миха расслабленно откинулся на руки, выпячивая грудь, будто это его только что довели до такого желанного оргазма. Недолго думая, Саша опустился на пол на трясущихся ногах и сунул руку в Михины штаны, почти вслух матерясь, что трусов под ними не было, и обхватил его член, растирая выступившую смазку по всей длине. Получив в награду громкий, такой красивый хриплый стон, он быстро заработал кулаком, тычась губами куда придётся: Михе в щёку, в уголок губ, в шею. Ч у в с т в было так много, они перебивали все мысли, что он едва не упустил момент, когда Миха впился в его губы, ощутимо прикусывая, сильно сжал плечи и утробно простонал, кончая. Дойти бы сейчас до душа или хотя бы до кровати, так и не снятые до конца джинсы давили, но всё тело ощущалось таким ватным, да и Миха не торопился отлепляться, тяжело дыша в плечо. — Ты как? — сорвалось с губ тихо. Миха что-то пробурчал в плечо и обнял, скользя ладонями по мокрой спине. Саша поцеловал его куда-то в ухо, скрытое волосами, и его затопило неуёмной нежностью. Неаккуратно обтерев руку о свою же футболку, всё равно ей пиздец, он обнял в ответ и больше не пытался искать слова. Пока.

***

Утром Миха превратился в обычную версию себя: летал по квартире, собирая сумку, будто они на месяц на дачу собрались, а не на три дня, споткнулся о стул (Саша старательно не смотрел на этот стул, им ещё в одной машине ехать час), наорал на кого-то по телефону, тут же сдувшись, и скурил почти половину пачки. Нахохлился, как воробей какой, и плевать, что этот воробей ростом и массой, как их три больших стаи. Саша еле сдержал смешок и, когда Миха в очередной раз рвался с сигаретой на балкон, перехватил его и прижал к себе. Боялся, что он оттолкнёт, опять разорётся, но Миха резко успокоился и обмяк, тычась носом в шею и разгоняя мурашки. Всё это Саша прокручивал в голове, пока такси несло их к окраинам Питера, а Миха успел заболтать водителя, и до заднего сиденья доносились лишь обрывки вольного пересказа какого-то сражения, приправленного «понимаешь, да?», «историю надо учить» и бурными жестами. Мёртвого же заговорит. Улыбка не сходила с лица Саши, когда он вспоминал, как Миха после душа улёгся к нему под бок на диван и, как ни в чём не бывало, закинул руку на грудь. Глупые ч у в с т в а снова пробивали оборону и толкались прямо в тёплую ладонь, что бездумно комкала футболку. Опасно пошатнувшееся на коленях ведёрко с мясом вывело из оцепенения, а вид за окном сменился на бесконечные деревья и редкие домики вдоль дороги. Отчего-то вспомнилась практика в универе, когда их, зелёных юнцов, привезли на ферму в Ленобласти, и Саша загорелся желанием купить себе такую же, разводить всякую живность, а по вечерам сидеть в своём саду с гитарой. До живности так и не дорос то ли возрастом, то ли умом, а вот мечты о небольшом доме где-то в лесу до сих пор не отпускали. Дача Андрея была как из старых сказок: деревянная, с резными окнами, покатой крышей и здоровенным крыльцом. Все заготовленные шуточки про сказочника Саша старательно запрятал поглубже, обидится ещё, пока у них всё такое… хрупкое. Нет, они иногда созванивались, постоянно переписывались, и с каждым сообщением Саша всё больше рвался уничтожить это расстояние, сидеть на одном диване и вслух ржать, как пиздюк, над очередным анекдотом про хуй, рассказанным самым серьёзным тоном, или строить дурацкие, но очень логичные теории с видом умудрённых жизнью философов, и, конечно же, с абсолютно невинным лицом закинуть руку на спинку дивана и невзначай касаться крепких плеч и затылка. В общем, соскучился страшно. Миха плёлся рядом, с любопытством разглядывая дом. Его утреннее плохое настроение улетучилось в миг, а Сашу сбивало с толку, как он то и дело по дороге задевал его пальцы своими. Из-за угла показался Андрей, он подошёл к крыльцу и облокотился о перила, вздёрнув свою неугомонную бровь и солнечно улыбаясь. Даже одетый в какую-то старую куртку и повидавшие жизнь треники (готовился к покупке дачи основательно), он притягивал взгляд. — Ну что, устали, путники? Будьте как дома, ни в чём вам не откажу. — Прям ни в чём? — Миха заулыбался и влетел в объятия с готовностью раскинувшего руки Андрея. — А то у нас аппетиты огого, понимаешь, да? — Отчего же не понимать, понимаю. Смеяться резко расхотелось, и Саша засмотрелся. Как же они выглядели… Гармонично. Разные ведь совсем, начиная с внешности, заканчивая взглядами на жизнь и музыку, но так и чувствуется, что детали одного пазла, одной судьбы, и как бы сильно эта самая судьба не разбрасывала их в разные стороны, всё равно тянулись друг к другу. Саше бы заревновать, только вот кого к кому? Не мог он отказать себе в удовольствии смотреть, как Андрей касается носом уха Михи и мечтательно улыбается, а Миха привычно прячет лицо у него в плече, согнувшись в три погибели, и Саша уже не пытался усмирить ч у в с т в а. — А ты чего замер, путник? — продолжил свои разглагольствования Андрей. — И тебе ни в чём не откажу. — А он стесняется, — хмыкнул Миха, чуть отстраняясь, но не выпуская Андрея из кольца рук. Стесняется, как же. Саша мигом сократил расстояние между ними и сцапал сразу обоих. Вот так хорошо стало. — Ненасытный, — Андрей повернул голову и коснулся носом его щеки, заставляя слегка вздрогнуть. Можно было бы простоять вот так вечность, но Миха был бы не Михой, если бы… — Ай, больно же! … не решил укусить Сашу за ухо, и ведь не мило и игриво, а от всей широты души сжав свои многострадальные зубы на мочке. — Ещё не попадало так, да? У меня вот лет десять назад все руки в синяках и укусах были, — усмехнулся Андрей, — ходил как после побоища какого. — А ты прям против был, да? Прям не первый махаться начинал? — Ну уж не загоняй. — А вот и не загоняю! Догадывались ли они, что выглядели не как взрослые дядьки, а как парочка супругов, которые пожили жизнь и успели друг друга заебать, но уже никогда не разбегутся по разные стороны? Саша заулыбался и плотнее стиснул обоих, выпуская наконец на волю дорвавшиеся ч у в с т в а. Здесь их ждали.