Очень плохая идея

Ночной клуб встретил Норриса привычным коктейлем: терпкий аромат алкоголя, сладковатые нотки парфюма и приятная, обволакивающая духота разгоряченных тел. Обтягивающая футболка, которую он выбирал сегодня особенно тщательно, сидела идеально — подчеркивала атлетичную фигуру, играла на контрасте с уложенными волосами и делала ровно то, ради чего её надевали: сводила с ума всех девушек в радиусе видимости. Нацепив на лицо фирменную охотничью улыбку, Ландо нырнул в толпу и направился к барной стойке, где уже обосновались друзья. — Tío... — Карлос растянул губы в ленивой, понимающей улыбке. — Готов к охоте за женскими сердцами? Джордж и Макс, уже заметно навеселе, синхронно закатили глаза, но беззлобно. Они привыкли. Образ Ландо они видели сотню раз, но каждый раз он умудрялся выглядеть так, будто сошел с обложки глянцевого журнала. Время тянулось резиной. Бар наполнялся народом, воздух густел от смеси запахов: алкоголь, секс, чьи-то сладкие духи — всё смешалось в пьянящий коктейль, который обычно кружил голову. Но сегодня что-то шло не так. Карлос уже вовсю флиртовал с эффектной латиноамериканкой, его испанский лился мягко и убедительно. Джордж с Максом оккупировали двух девчонок с журфака, которые звонко смеялись над их, в общем-то, не самыми смешными шутками. А у Ландо... у Ландо всё было как-то пресно. Пара танцев с красивыми блондинками. Несколько шотов текилы. Ещё пара танцев. Улыбки, взгляды, привычный флирт — но внутри было пусто. — Никто даже не подрался, — угрюмо пронеслось в голове. — Никто не танцует на барной стойке. Ни у кого не стянули лифчик прям в центре танцпола... Ландо обвел взглядом зал. Люди веселились, смеялись, знакомились, целовались в углах. Обычная клубная жизнь кипела ключом буквально в метре от него, но он чувствовал себя островком ледяного спокойствия посреди этого океана веселья. Скука душила. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему здесь... неинтересно. Однообразные лица, одинаковые подкаты, предсказуемые сценарии. Казалось, он пересмотрел этот фильм сотню раз и знал каждый диалог наизусть. В какой-то момент Ландо потерял счет времени. Голова начала тяжелеть, в висках запульсировала слабая боль — сказалась духота и пара лишних шотов. Британец решил вынырнуть из этого муравейника и, лавируя между танцующими, нырнул в коридор, ведущий к санузлам. Здесь было тише. Музыка доносилась приглушенным гулом, а из приоткрытого окна в торце коридора тянуло свежим, почти хрустальным воздухом. Ландо прислонился спиной к холодной стене и выдохнул. Контраст обжег. Разгоряченное тело против ледяного бетона — ощущение было странным, почти болезненным, но чертовски приятным. Он прикрыл глаза, давая себе минуту передышки. Сколько простоял так — неизвестно. Может, вечность, а может, пару минут. В этом вакууме время текло иначе. Где-то внутри кольнула мысль: может, ну её, эту вечеринку? Но тут же в голове всплыл образ жгучей брюнетки, которую он заприметил у бара. Высокая, с длинными волосами и дерзким взглядом. Ландо хмыкнул своим мыслям, и на губах сама собой проступила привычная улыбка. Не сегодня. Сегодня он еще повоюет. Он отлепился от стены, поправил футболку и решительно шагнул обратно в зал. У самого входа остановился, давая глазам привыкнуть к мельтешению огней, а ушам — к оглушительному ритму. И в этот момент, словно гром среди ясного неба, прямо перед ним возник Оскар Пиастри. Высокая фигура перекрывала проход. Тот самый взгляд — пронзительный, тяжелый. Только сейчас в нём не было утреннего равнодушия. Что-то другое. Что-то, от чего у Ландо внутри все оборвалось и понеслось куда-то вниз с бешеной скоростью. Оскар стоял напротив, перекрывая проход своей широкой фигурой. Пастельная рубашка — неожиданно нежная, почти смешная на таком амбале — сидела на нём как вторая кожа. Верхние пуговицы расстегнуты, открывая взгляду ключицы, ямочку у основания шеи, начало рельефной груди. Мускулистая спина угадывалась даже сквозь ткань, плечи — будто выточенные — разворачивали пространство под себя. От Оскара несло алкоголем. Сильно. Предсказуемо, но от этого не менее пьяняще. — Норрис... — голос низкий, с хрипотцой, язык чуть заплетается, но Пиастри держится на ногах уверенно. Слишком уверенно для того, кто, судя по запаху, должен уже валяться где-нибудь в туалете. У Ландо внутри всё сжалось в тугой узел. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом понеслось вскачь. Ком встал в горле, мешая дышать, а по телу прокатилась горячая волна — от макушки до самых пят. Страх? Да. Удивление? Определённо. Но глубоко внутри, там, где Ландо не разрешал себе копать, пульсировало что-то ещё. То, от чего становилось жарко совсем по другой причине. Он стоял, прижатый спиной к прохладной стене клубного коридора, и смотрел на Оскара. Взгляд сам собой скользнул ниже лица — по открытой шее, по ключицам, задержался там, где начиналась рельефная грудь. Ландо сглотнул. Во рту пересохло. Глаза Пиастри — карие, почти чёрные в этом полумраке — смотрели на него в упор. Исчезло утреннее равнодушие. Исчезла насмешка. Сейчас в них горело что-то другое. Чёрный огонь, тяжёлый, обжигающий, от которого хотелось одновременно бежать без оглядки и шагнуть навстречу. Ландо замер в ожидании. Он был готов ко всему. К удару. К толчку. К очередному унизительному «пудель» и хлопку по плечу. Ко всему, кроме того, что случилось дальше. Сильная рука решительно скользнула под его футболку. Горячая ладонь прижалась к пояснице — и Ландо выгнулся, не в силах сдержать дрожь, прокатившуюся по всему телу. Кожа горела под этим прикосновением, будто Оскар оставлял на ней невидимые следы. — Оскар, что ты.. — голос сорвался, не успев договорить. Потому что в следующую секунду Оскар наклонился, и влажные, горячие губы прижались к его шее. Ландо запрокинул голову, ударившись затылком о стену, но не почувствовал боли. Только жар чужого дыхания, только влажные поцелуи, только язык, скользнувший по пульсирующей жилке. Из горла вырвался стон — тихий, сдавленный, совершенно неприличный. А потом рука Оскара переместилась, пальцы властно сжали подбородок, разворачивая лицо к себе. И их губы встретились. Поцелуй был жадным, глубоким, отчаянным. Никакой нежности — только голод, только напряжение, копившееся Бог знает сколько времени. Оскар целовал так, будто задыхался и Ландо был единственным источником воздуха. Вторая рука прижимала его за талию, не давая отстраниться, вплавляя в стену, в себя, в этот сумасшедший момент. Ландо отвечал. Он не думал, не анализировал, не пытался понять, что происходит. Алкоголь в крови делал своё дело, стирая границы и запреты. Он запустил пальцы в волосы Оскара, притягивая ближе, и мир сузился до одной точки — до губ, до языка, до сбитого дыхания. В коротких перерывах между поцелуями Оскар выдыхал куда-то в его рот, хрипло, отрывисто, будто не мог остановиться: — Ты не... представляешь... как давно я... хотел... Ландо не спрашивал — что? когда? почему? Ему было плевать. Абсолютно. Люди вокруг исчезли, музыка растворилась в шуме крови в ушах, остались только Оскар, его руки, его губы и этот сводящий с ума жар. А потом — рывок. Сильная ладонь перехватила запястье, и Оскар потащил его к выходу, не оглядываясь, будто боялся, что Ландо исчезнет, если отпустить. Норрис спотыкался, но послушно шёл, не чувствуя ног. Улица ударила прохладой, но тут же перестала существовать. Коридор общежития — длинный, бесконечный. Щелчок замка. Дверь захлопнулась, отрезая весь остальной мир. Они влетели в комнату, не включая свет. В темноте только слышно было сбитое дыхание и шорох одежды. Оскар прижал его к двери, снова впиваясь в губы, и Ландо застонал от этого напора. Руки шарили по телу, сдирая футболку, путаясь в пуговицах. Красивая пастельная рубашка полетела на пол. Следом — обтягивающая футболка, которая ещё пару часов назад казалась Ландо главным оружием. Теперь они валялись где-то в углу бесформенной кучей, и это было правильно. Горячие тела прижались друг к другу, и Ландо выдохнул — выдохнул весь страх, все сомнения, все «нельзя». Пальцы скользили по рельефной спине, по горячей коже, по напряжённым мышцам. Каждое прикосновение отзывалось судорогой наслаждения. Поцелуи — в шею, в ключицу, в плечо, снова в губы. Руки — везде. Никаких мыслей, только чувства. Оскар что-то шептал — Ландо не разбирал слов, только интонации, только эту хрипотцу, от которой подкашивались колени. Боксеры исчезли, растворились где-то в темноте, присоединившись к общей куче на полу. И когда горячее тело накрыло его, прижимая к кровати, Ландо понял: обратной дороги нет. Да и не хотелось. Совсем.