Очень плохая идея

Ландо проснулся от того, что в лицо бил солнечный свет. Яркий, наглый, совершенно неуместный. Он зажмурился, перевернулся на спину и сразу почувствовал знакомую тяжесть на груди — руку Оскара, которая по-хозяйски лежала поперёк его тела, прижимая к себе. Ландо улыбнулся, сам не замечая этого, и осторожно, чтобы не разбудить, повернул голову. Оскар спал. Его лицо было расслабленным, почти беззащитным, тени от ресниц падали на скулы, губы чуть приоткрыты. Волосы разметались по подушке — тёмные, спутанные. Таким Ландо видел его только здесь, в этой комнате, в этой постели. Таким он нравился ему больше всего — настоящим, без брони. Ландо протянул руку и кончиками пальцев провёл по его щеке. Оскар не проснулся, только чуть нахмурился во сне и придвинулся ближе, утыкаясь носом в плечо Ландо. — Ты как кот, — прошептал Ландо. — Мур, — еле слышно ответил Оскар, даже не открывая глаз, и Ландо тихо засмеялся. Он лежал так несколько минут, чувствуя тепло чужого тела, слушая его ровное дыхание, и внутри разливалось что-то тёплое, спокойное, почти забытое за эти дни. Покой. Но реальность неумолимо врывалась даже сюда. Телефон на тумбочке мигнул уведомлением. Потом ещё одним. И ещё. Ландо не хотел смотреть, но тревога уже заползла под кожу. Он осторожно высвободился из рук Оскара, нашарил телефон и открыл сообщения. Карлос: Tío, ты жив? Карлос: Мы хотим поговорить. Без него. Только ты и мы. Карлос: Пожалуйста, Ландо. Мы волнуемся. Ландо сглотнул. Пальцы похолодели. Он посмотрел на Оскара — тот всё ещё спал, свернувшись на его подушке, подтянув колени к груди. Такой большой, а такой уязвимый сейчас. Ландо не хотел его будить. Не хотел уходить. Но знал, что этот разговор неизбежен. Он написал коротко: «Хорошо. Когда?» Карлос ответил мгновенно: «Через час. Наша комната». Ландо отложил телефон, уткнулся лицом в подушку и замер. Сердце колотилось где-то у горла. Через час он должен будет смотреть в глаза друзьям и говорить правду. Ту самую, которую скрывал всё это время. Ту, которой боялся больше всего на свете. Рядом заворочался Оскар. — Ты чего? — сонно спросил он, не открывая глаз. — Дрожишь. — Всё нормально, — соврал Ландо. — Спи. — Не умеешь врать, — Оскар открыл один глаз, посмотрел на него, и что-то понял. — Они хотят встретиться? — Откуда ты... — Карлос мне тоже написал. Сказал, чтобы я не приходил. Что это разговор только для своих. Ландо замолчал. Оскар сел на кровати, потёр лицо ладонями и посмотрел на него — серьёзно, внимательно, без тени насмешки. — Иди, — сказал он. — Они твои друзья. Они имеют право знать. — А если они... — Не будут, — перебил Оскар. — Я видел, как они на тебя смотрят. Они тебя любят. Им просто страшно, как и тебе. Ландо хотел сказать что-то ещё, но Оскар притянул его за затылок и поцеловал в лоб — крепко, по-хозяйски, так, что все мысли вылетели из головы. — Иди, — повторил он. — А я буду ждать.

***

Комната Карлоса встретила Ландо теплом и запахом корицы. Обычно это место успокаивало его, но сейчас он чувствовал себя так, будто идёт на казнь. Карлос сидел на своей кровати, поджав ноги. Джордж — на стуле у окна, скрестив руки на груди. Макс стоял у стены, опираясь плечом о косяк, и смотрел на Ландо с непроницаемым выражением. Три пары глаз. Три друга. Три человека, которые знали его лучше, чем кто-либо. — Привет, — сказал Ландо, остановившись в дверях. — Привет, — ответил Карлос. — Заходи. Дверь закрой. Ландо закрыл. Сделал несколько шагов и остановился посреди комнаты, не зная, куда сесть. Руки тряслись, и он спрятал их в карманы джинсов, надеясь, что никто не заметит. — Садись, — Джордж кивнул на стул. — Ты как на допросе. Ландо сел. Колени подгибались, в горле пересохло. Повисла тишина. Густая, тяжёлая, почти осязаемая. — Мы не будем ходить вокруг да около, — начал Карлос. Голос его был мягким, но в глазах читалась тревога. — Что происходит, Ландо? Ты пропадаешь. Ты врёшь. Ты выглядишь так, будто не спал неделю. И эти слухи... про тебя и Пиастри... Ландо опустил голову. Смотрел на свои колени, на спутанные шнурки кроссовок, на пятно на полу, куда Карлос однажды пролил кофе. Куда угодно, только не в глаза друзьям. — Это правда, — сказал он. Голос прозвучал глухо, будто из-под воды. — Всё, что говорят. Это правда. Тишина стала ещё тяжелее. — Какая именно часть правда? — спросил Макс. Спокойно, без давления. — Вся, — Ландо поднял голову. Слёзы уже стояли в глазах, но он не позволял им течь. — Мы целовались в клубе. Мы... мы переспали той ночью. А потом ещё. Мы встречаемся. Я... я не знаю, как это назвать, но мы вместе. Сказал. Сорвал пластырь. Выдохнул. Карлос закрыл лицо руками. Джордж отвернулся к окну. Макс — единственный — не изменил выражения, только спросил: — Ты его любишь? Ландо сглотнул. Ком в горле стал таким огромным, что невозможно было дышать. — Я не знаю, — честно ответил он. — Я никогда раньше... я не думал, что могу... но когда он рядом, мне не страшно. А когда его нет — я с ума схожу. Я не знаю, как это называется. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Он замолчал. Слёзы всё-таки потекли — сначала одна, потом вторая, потом целый ручей. Ландо не вытирал их. Пусть видят. — Я боялся вам сказать, — продолжил он, голос срывался. — Боялся, что вы отвернётесь. Что будете смотреть на меня как на... как на чужого. Что я потеряю вас. Вы — единственное, что у меня есть, кроме него. И я не хочу вас терять. Он замолчал, потому что больше не мог говорить. Плечи дрожали, дыхание сбилось, и он чувствовал себя маленьким, раздавленным, беззащитным. Карлос встал первым. Он подошёл к Ландо, сел рядом на корточки и взял его лицо в ладони — тёплые, родные, пахнущие тем самым коричным гелем для душа. — Tío, — сказал он тихо. — Tío, посмотри на меня. Ландо поднял глаза. Карлос улыбался — сквозь слёзы, которые и у него уже блестели на ресницах. — Ты наш, — сказал он. — Что бы ни случилось. С кем бы ты ни был. Ты всегда будешь нашим. Понял? Ландо всхлипнул — громко, по-детски, некрасиво. — Но я... я же с парнем. Я... я теперь не такой, как раньше. Я... — А каким ты был? — голос Джорджа прозвучал сзади. Ландо обернулся. Джордж стоял, прислонившись к подоконнику, и в его глазах не было осуждения — только боль. Боль от того, что друг страдал один. — Ты был бабником и тусовщиком, — продолжил Джордж. — И что? Ты думаешь, мы любили тебя за это? Ландо молчал. — Мы любили тебя за то, что ты смешил нас, когда было грустно. За то, что мог прийти в три ночи, если кому-то было плохо. За то, что ты — это ты. А с кем ты спишь — дело десятое. Ландо закрыл лицо руками и зарыдал. В голос, навзрыд, сотрясаясь всем телом. Всё, что копилось внутри — страх, стыд, напряжение, ложь, — вырвалось наружу одним огромным, безобразным потоком. Карлос обнял его. Крепко, по-братски, прижимая к себе. И Ландо уткнулся лицом в его плечо и плакал — долго, навзрыд, не стесняясь. Потом подошёл Джордж. Положил руку на спину, сжал позвонки, будто хотел передать через пальцы: «Я здесь. Мы все здесь». Макс не обнимал. Макс просто сел напротив, на пол, скрестив ноги, и смотрел на Ландо своим спокойным, немигающим взглядом. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Ландо заплакал ещё сильнее — потому что Макс никогда не показывал эмоций, но сейчас его глаза говорили: «Ты не один». Когда слёзы закончились — не потому, что они кончились, а потому что не осталось сил, — Ландо сидел на полу, обняв колени, с красными глазами и опухшим носом. Карлос сидел рядом, Джордж привалился к стене, Макс всё так же сидел напротив. — Как вы... — начал Ландо и запнулся. — Как вы не злитесь? Я вам врал. Я вам врал всё это время. — А мы и злимся, — сказал Джордж. — Немного. За то, что не доверился. За то, что мучился один. Но мы не злимся за то, что ты с ним. — Потому что это твой выбор, — добавил Макс. — И если он делает тебя счастливым — кто мы такие, чтобы судить? — Он делает, — тихо сказал Ландо. — Он... он странный. И страшный. И вообще амбал. Но когда он рядом... я чувствую себя в безопасности. Я не знаю, как это объяснить. — Не надо объяснять, — Карлос сжал его плечо. — Мы видим. Ты светишься, когда говоришь о нём. Даже сейчас, с заплаканной мордой. Ландо невесело усмехнулся. — А вы не боитесь? Что люди скажут? Что ваши друзья... ну... что я теперь не такой? — А нам плевать, — отрезал Джордж. — На людей. На сплетни. Если кто-то посмеет сказать что-то про тебя — мы разберёмся. — Мы команда, — добавил Макс. — Были и будем. Ландо посмотрел на них — на троих парней, которые сидели рядом с ним на полу в комнате Карлоса, пахнущей корицей. И вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким... принятым. Таким настоящим. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо вам. Я не заслуживаю... — Заткнись, — перебил Карлос. — Не начинай. Ты заслуживаешь. Всё. А теперь — давай, вытирай сопли и пошли жрать. Я голодный. Ландо засмеялся — сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь всё. И этот смех был настоящим.

***

Они пошли в столовую вместе — вчетвером, как раньше. Ландо шёл посередине, чувствуя, как Карлос то и дело хлопает его по плечу, а Джордж идёт рядом и молчит, но его молчание — поддерживающее. В столовой было много людей. Кто-то смотрел, кто-то шептался. Ландо знал, что слухи не исчезли. Знал, что завтра будут новые. Но сейчас ему было всё равно. Потому что его друзья были рядом. И они его не бросили. Он сел за стол, взял бутерброд, который ему сунул Карлос, и вдруг поймал себя на мысли, что ищет глазами Оскара. Нашёл — в дальнем углу, одного, с книгой в руках, которая, кажется, не читалась. Оскар поднял глаза. Посмотрел на Ландо. В этом взгляде было всё: вопрос, тревога, надежда. Ландо чуть кивнул. «Всё хорошо». Оскар выдохнул — Ландо видел, как опустились его плечи — и кивнул в ответ. «Я рядом». Карлос перехватил этот безмолвный диалог, хмыкнул, но ничего не сказал. Только подвинул Ландо тарелку с картошкой. — Ешь, — сказал он. — А то похудеешь совсем. Кому ты тогда такой нужен будешь? Ландо улыбнулся. По-настоящему. Впервые за долгое время. — Спасибо, — сказал он. Не Карлосу. Всем. — Не за что, — ответил Макс. — Мы же друзья. И это было главное

***

Ландо постучал в дверь Оскара в одиннадцатом часу вечера. Стук вышел тихим, неуверенным — будто он сам не до конца понимал, зачем пришёл. Хотя понимал. Знал. Просто боялся произнести это вслух. Дверь открылась почти сразу. Оскар стоял на пороге — в растянутой серой футболке, трениках, босиком. Волосы взлохмачены, глаза уставшие, но как только он увидел Ландо, лицо изменилось. Напряжение ушло, сменяясь чем-то тёплым, почти нежным. — Заходи, — сказал он и отступил в сторону. Ландо шагнул внутрь. Дверь за спиной закрылась. Они стояли друг напротив друга — в полумраке, в тишине, в том странном пространстве между «здравствуй» и «я так скучал». — Ну? — спросил Оскар. Голос был ровным, но Ландо слышал под ним дрожь. — Как всё прошло? — Хорошо, — Ландо выдохнул. — Они... они приняли. Сказали, что им всё равно, с кем я. Что главное — чтобы я был счастлив. Оскар молчал. Смотрел на него — внимательно, изучающе, будто проверял, не врёт ли. — Правда, — добавил Ландо. — Карлос обнимал. Джордж сказал, что если кто-то посмеет меня тронуть — они разберутся. Макс просто сидел и молчал, но это было... это было правильно. Оскар кивнул. Плечи его чуть опустились — будто он нёс тяжёлый груз и наконец-то позволил себе положить его. — Я рад, — сказал он. И это прозвучало так искренне, что у Ландо защипало в глазах. — Они спросили, люблю ли я тебя, — продолжил Ландо. Голос его дрогнул. — Я не знал, что ответить. Оскар замер. — А теперь знаешь? Ландо подошёл ближе. Встал так, что между ними осталось всего несколько сантиметров. Чувствовал тепло чужого тела, слышал его дыхание, видел, как расширяются зрачки. — Да, — сказал он. — Знаю. Оскар ждал. Не торопил. Не давил. Просто стоял и смотрел — своими чёрными, бесконечными глазами, в которых Ландо теперь видел не холод, не угрозу, а что-то совсем другое. Что-то, что он сам боялся назвать. — Я люблю тебя, — сказал Ландо. Тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово звенело в тишине. — Я, наверное, люблю. Я не знаю, что это ещё может быть. Ты сводишь меня с ума. Ты пугаешь меня. Ты делаешь меня слабым. И при этом — я никогда не чувствовал себя таким сильным, как рядом с тобой. Он замолчал, потому что слова кончились. Потому что их и не нужно было больше. Оскар не ответил. Вместо этого он шагнул вперёд — один шаг, который сократил расстояние до нуля — и обнял. Не так, как раньше — осторожно, боясь сломать. А крепко, почти отчаянно, прижимая Ландо к себе так, будто боялся, что тот исчезнет. Ландо уткнулся лицом в его грудь, в тепло, в запах — знакомый, родной, успокаивающий. Чувствовал, как сердце Оскара колотится где-то под ухом — быстро, сбивчиво, не как у каменного монстра, а как у обычного парня, который тоже боится. — Я тоже, — прошептал Оскар в его макушку. — Я тоже тебя люблю. И это... это самое страшное, что со мной случалось. Ландо поднял голову. Посмотрел на него снизу вверх — на это суровое, резкое лицо, которое сейчас было таким уязвимым. — Страшнее, чем драки? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Страшнее всего, — серьёзно ответил Оскар. — Потому что в драке я знаю, что делаю. А здесь... здесь я каждый раз боюсь облажаться. Боюсь, что сделаю тебе больно. Боюсь, что ты уйдёшь. Боюсь, что это всё — сон. — Это не сон, — Ландо поднял руку и провёл пальцами по его щеке — по острой скуле, по колючей щетине, по губам, которые чуть дрожали. — Я здесь. Я настоящий. Оскар поймал его руку, прижался к ней губами — медленно, почти благоговейно. И Ландо почувствовал, как внутри всё переворачивается. — Ты даже не представляешь, — сказал Оскар, не отпуская его руки, — как я хотел это услышать. Как я боялся, что ты... что вы там решите, что я не стою... — Не говори так, — перебил Ландо. — Никогда так не говори. Ты стоишь. Ты стоишь всего. Оскар закрыл глаза. И Ландо увидел, как рушится его броня. Не сразу — по кусочкам, по трещинкам. Сначала опустились плечи, потом расслабилась челюсть, потом исчезла эта вечная складка между бровями. И остался просто парень — большой, сильный, но такой ранимый внутри. — Иди сюда, — прошептал Оскар и притянул Ландо к себе. Они стояли посреди комнаты, обнявшись, и время будто остановилось. Ландо чувствовал, как пальцы Оскара перебирают его волосы, как тёплое дыхание касается виска, как чужие губы шепчут что-то неразборчивое — не слова, просто звуки, просто «ты мой, ты мой, ты мой». — Ты мой, — сказал Оскар вслух. — Теперь ты мой. И я никому тебя не отдам. — А я и не собираюсь никуда уходить, — ответил Ландо. Оскар отстранился. Посмотрел на него — долгим, изучающим взглядом. И улыбнулся. Не той холодной, насмешливой улыбкой, которую Ландо видел раньше. А другой — тёплой, почти детской, открытой. От этой улыбки у Ландо подкосились колени. — Ты красивый, когда улыбаешься, — сказал Ландо. — Только когда улыбаюсь? — И когда не улыбаешься. И когда злишься. И когда спишь. И когда смотришь на меня вот так. Оскар хмыкнул, покачал головой и потянул Ландо к кровати. — Ложись, — сказал он. — Я хочу тебя обнимать. — Звучит как план, — Ландо послушно забрался на кровать, устроился на подушке и выжидающе посмотрел на Оскара. Тот лёг рядом — на бок, лицом к Ландо. Положил руку ему на талию, притянул ближе, уткнулся носом в шею и замер. Вдохнул. Выдохнул. — Ты пахнешь домом, — сказал он. — Я уже говорил это. — Говорил. — И повторю. Ты пахнешь домом. Местом, где хочется остаться. Ландо провёл пальцами по его спине — медленно, лениво, чувствуя, как под ладонью расслабляются напряжённые мышцы. Оскар выдохнул — долго, с каким-то тихим стоном, — и буквально растаял в его руках. — Ты как ёжик, — сказал Ландо. — Колючий снаружи, а внутри мягкий. — Никому не говори, — пробормотал Оскар в его шею. — А то заколю обратно. — Никому, — пообещал Ландо. — Только я буду знать, какой ты на самом деле. Оскар поднял голову, посмотрел на него. В глазах — ни тени той холодной, непроницаемой маски, которую он носил при всех. Только нежность. Только благодарность. Только — любовь. — Я люблю тебя, — сказал он снова. — На всякий случай. Чтобы ты не забывал. — Не забуду, — Ландо поцеловал его — мягко, медленно, чувствуя, как Оскар отвечает, как его пальцы сжимаются на талии, как он весь, огромный, сильный, поддается этому поцелую, становится податливым, почти послушным. — Ты же расскажешь мне, если станет страшно? — спросил Оскар, отстранившись. — Если что-то пойдёт не так? Если кто-то обидит? — Расскажу, — кивнул Ландо. — Обещаешь? — Обещаю. Оскар снова прижал его к себе, укутал в объятия, как в одеяло. Ландо чувствовал себя маленьким, защищённым, любимым. И это было лучшее чувство в мире. — Мы справимся, — сказал Оскар. — Справимся, — повторил Ландо. Они лежали в темноте, переплетённые, согревая друг друга дыханием. За окном шумел ветер, где-то в коридоре хлопала дверь, кто-то смеялся. Но здесь, в этой комнате, был свой мир. Тихий. Тёплый. Их. — Оскар? — М-м-м? — Ты мой якорь, — сказал Ландо. — Держи меня крепче. Оскар сжал руки — сильнее, почти до боли. — Никогда не отпущу, — прошептал он. — Никогда. И Ландо закрыл глаза, чувствуя, как страхи отступают. Потому что с ним был Оскар. Потому что он был любим. Потому что впервые в жизни — он был дома.