Шаг без страховки

Я ненавидела Драко Малфоя ровно три года, один месяц и четыре дня. К четвертому курсу эта ненависть превратилась в нечто настолько привычное, что я перестала замечать ее границы. Как старая мантия, которая трет между лопатками, но ты уже не помнишь, каково это — ходить без нее. — Дэнни, ты опять на него смотришь, — ленивый голос Тео выдернул меня из ступора. Я моргнула и обнаружила, что моя вилка застыла в сантиметре от тарелки, а взгляд приклеился к белобрысому затылку за слизеринским столом. — Я смотрю на Крэбба, — соврала я. — У него сегодня прическа смешная. — У Крэбба нет прически, у Крэбба есть лысина, — Тео даже не открыл глаза, продолжая полулежать на скамье с таким видом, будто его единственная задача в этой жизни — не уронить голову в тарелку с кашей. — Значит, я смотрела на то, чего нет. Философский подход. — Вы оба невыносимы, — вздохнула Дафна, аккуратно разрезая омлет на идеальные квадратики. — Тео, сядь прямо. Дэнни, ешь. Блейз, прекрати смеяться. — Я даже рта не открыл! — возмутился Блейз, хотя уголки его губ предательски дрожали. — Ты смеешься глазами, — отрезала Дафна. — Это неприлично. — У меня итальянские глаза, — пожал плечами Блейз. — Они всегда смеются. Это генетическое. Я фыркнула и наконец запихнула в рот кусок яичницы. Четвертый курс только начался, а я уже чувствовала себя выжатой как лимон. Все эти летние каникулы, проведенные в поместье Ноттов в компании отца, который на полном серьезе обсуждал с гостями «будущее чистокровной магии» и «великую миссию», вымотали меня до состояния тряпки. — Кстати, — Тео лениво приоткрыл один глаз. — Драко просил передать, что вы все еще враги. — Я знаю, что мы враги, — огрызнулась я. — Мы враги с первого курса. Это не новость. — Нет, просто он просил напомнить, потому что ты вчера на зельях подала ему пепельный корень, когда у него закончился, — Тео зевнул. — Он воспринял это как акт доброй воли и запаниковал. — Это был не акт доброй воли, — я поперхнулась соком. — Это была случайность! Я просто... он стоял рядом... и у меня был лишний... — Дэнни помогла Малфою, — пропел Блейз на мотив народной итальянской песни. — Свадьба летом? — Убью обоих, — пообещала я. — Наследников Ноттов не убивают, — лениво отмахнулся Тео. — Нас слишком мало. И вообще, я твой любимый брат. — Ты мой единственный брат. — Это делает меня автоматически любимым. Логика, детка. Дафна закатила глаза, но я заметила, как она прячет улыбку в салфетке. За три года она научилась ценить те редкие моменты, когда Тео включал режим «обаятельный бездельник» вместо режима «ходячая тень». С момента распределения наша компания превратилась в нечто странное, но неразрывное. Драко был его центром — нервным, дерганым, вечно недовольным центром. Блейз — идеальным вторым номером, который умудрялся одновременно подкалывать Драко и сохранять с ним дружбу. Дафна — голосом разума, ледяным и непробиваемым. Тео — ленивым наблюдателем, который в нужный момент вставлял фразу, способную разрулить любой конфликт или разжечь его до пожара. И я. Я была той, кто вечно спорил с Драко. — Слушайте, — Блейз вдруг стал серьезным. — Вы заметили, что Драко в этом году сам не свой? — Он никогда не был свой, — заметила Дафна. — Я имею в виду, еще более не свой, чем обычно, — Блейз понизил голос. — Он с каникул приехал сам не свой. Молчит, огрызается реже обычного, и я видел, как он вчера ночью сидел один в гостиной и смотрел на свою левую руку. Я замерла. Левая рука. Все мы знали, что это значит. Наши отцы носили метки. Некоторые — с гордостью, некоторые — с тяжелым сердцем, но носили. — Ему еще рано, — тихо сказала я. — Он слишком молод. — Для него ничего не рано, — Тео наконец сел прямо, и его глаза больше не казались сонными. — Ты знаешь Люциуса. Он не будет ждать. — Но это же... — Это его выбор, — перебил Тео мягко. — Как бы мы ни бесились из-за его заносчивости, это его жизнь. И его семья. Я сжала вилку так, что металл жалобно скрипнул. — Он идиот. — Это мы знаем, — согласилась Дафна. — Вопрос в том, что ты будешь с этим делать. — А я вообще при чем? — огрызнулась я слишком поспешно. — Пусть катится к своим Пожирателям. Пусть ставит метку, пусть становится таким же, как его папаша. Мне плевать. — Врешь, — констатировал Тео без злости. — Ты краснеешь, когда врешь. — Я не краснею! — Краснеешь, — подтвердила Дафна. — Уши горят. — У меня всегда горят уши! Это аллергия! — На правду? — усмехнулся Блейз. Я запустила в него салфеткой.

***

В тот вечер я не могла уснуть. Дафна уже дышала ровно, свернувшись калачиком под своим идеально заправленным балдахином. А я ворочалась, сбивая простыни в комок, и пялилась в потолок, на котором мерцали зачарованные звезды. Левая рука. Метка. Я помнила, как отец Тео впервые показал нам свою метку. Мне было лет семь, я зашла в кабинет без спроса и увидела, как он закатывает рукав, а на коже пульсирует чудовищная черная змея, выползающая из черепа. Я закричала. Отец тогда рассмеялся, сказал, что это просто татуировка для важных людей. Тео потом полночи объяснял мне, что это не татуировка. Что это страшно. Что это навсегда. — Дэнни. Я подскочила. Дафна сидела на кровати и смотрела на меня в упор. — Ты храпишь. — Я не храплю! — Ты скрипишь зубами. Это хуже. Иди к нему. — Что? — Иди к Малфою, — она говорила спокойно, будто предлагала сходить в библиотеку. — Ты все равно не заснешь. Он тоже, скорее всего, не спит. Идите, поссорьтесь, поругайтесь, покидайтесь друг в друга чем-нибудь. Мне завтра к восьми на зелья, и я хочу выспаться. — Я не собираюсь... — Дэнни, — Дафна посмотрела на меня с той особенной теплотой, которую приберегала только для меня. — Ты влюблена в него уже три года. Мы это обсуждали. Я устала обсуждать. Иди и делай что-нибудь. Или не делай. Но перестань скрипеть зубами. Я открыла рот. Закрыла. Встала. — Ты чудовище. — Я знаю. Накинь мантию, в гостиной холодно.

***

В гостиной Слизерина горел камин. Зеленоватое пламя лизало поленья, отбрасывая тени на кожаные кресла. За окнами в толще черной воды проплывала гигантская тень — кальмар, наверное, или русалки вышли на охоту. Драко сидел в кресле у самого огня. Он не обернулся на мои шаги. Просто сидел, уставившись в пламя, и его левая рука лежала на подлокотнике — открытая, беззащитная, чистая. Пока еще чистая. — Подглядывать некрасиво, Нотт, — сказал он не оборачиваясь. — Я не подглядываю, — я подошла и плюхнулась в соседнее кресло. — Я пришла убедиться, что ты не совершаешь непоправимых глупостей. — Это мои глупости. — Твои. Но если ты их совершишь, мне придется искать нового врага, а это хлопотно. Притираться заново, узнавать слабые места... Тебя хотя бы я изучила вдоль и поперек. Он повернул голову. В свете камина его глаза казались не серыми, а золотистыми — в них отражалось пламя. — И что же ты во мне изучила? — Что ты терпеть не можешь, когда кто-то трогает твою палочку. Что у тебя аллергия на ананасовые дольки, но ты их ешь, потому что это любимые конфеты матери. Что ты злишься, когда проигрываешь в шахматы, но никогда не показываешь виду. Что ты боишься темноты. — Я не боюсь темноты! — рявкнул он. — Боишься, — я пожала плечами. — На первом курсе, когда отключали свет в подземельях, ты вцепился в мандию Тео и не отпускал, пока не зажгли люмос. — Я... это было... там был тролль! — Не было там тролля. Там была темнота. Он отвернулся к огню. Тишина повисла между нами, тяжелая и густая, как сироп. — Тебе не обязательно это делать, — тихо сказала я. — Ты не знаешь, о чем говоришь. — Я знаю, что твой отец давит на тебя. Я знаю, что метка — это не просто татуировка. Я знаю, что после нее обратной дороги нет. — Откуда тебе знать? — в его голосе прорезалась знакомая ядовитая нотка. — Твой папочка слишком труслив, чтобы поставить метку? Или он ждет, пока его дети подрастут, чтобы подставить их первыми? — Мой отец делает то, что должен, чтобы выжить, — я встала, чувствуя, как внутри закипает злость. — Он не тащит Тео в это дерьмо, не промывает ему мозги с пеленок, не заставляет выбирать сторону, когда мозгов еще нет! — Ах, какие мы правильные! — Драко тоже вскочил. — Нотты — святые, да? Чистокровные, но с чистой совестью? — Я не говорю, что мы святые! Я говорю, что у тебя есть выбор! — Нет у меня выбора! — рявкнул он так, что эхо заметалось под сводами гостиной. — Ты думаешь, мне кто-то даст выбрать? Ты думаешь, я могу просто проснуться однажды и сказать: «Знаете, папа, я, пожалуй, не буду Пожирателем смерти, я лучше пойду в Авроры»? Они убьют мою мать! Они убьют меня! У меня нет выбора, Нотт. Никогда не было. Он дышал тяжело, как после драки. Стоял напротив меня — злой, растерянный, пятнадцатилетний мальчик, которого раздавливает груз фамильного имени. И я вдруг перестала злиться. — Драко, — я шагнула к нему. — Я... — Не надо, — он отшатнулся. — Не надо меня жалеть. Я не вынесу твоей жалости. — Это не жалость, — я схватила его за руку — ту самую, левую, все еще чистую. — Это... я не знаю, что это. Но не жалость. Он замер. Посмотрел на мою ладонь, сжимающую его запястье. Потом мне в лицо. — Ты дура, Нотт. — Знаю. — Ты бесишь меня больше всех на свете. — Я знаю. — Ты... Он не договорил. Потому что в этот момент в гостиную ввалились Тео и Блейз — оба в пижамах, лохматые и, судя по выражению лиц, совершенно не собирающиеся спать. — О, — сказал Тео, останавливаясь как вкопанный. — А мы вас не прерываем? — Мы просто поссорились! — выпалила я, отпуская руку Драко быстрее, чем если бы она была раскаленной. — Ага, — Блейз сладко зевнул. — Видели мы ваши ссоры. Обычно посудой кидаетесь. А тут держитесь за ручки. Прогресс. — Заткнись, Забини, — рявкнули мы с Драко хором. Тео и Блейз переглянулись. — Они даже ссорятся синхронно, — заметил Тео с ленивым восхищением. — Это судьба. — Это кошмар, — поправил Блейз. — Представляешь, если они будут встречаться? Они же уничтожат Хогвартс. — Мы не встречаемся! — заорали мы опять хором. — О боги, — простонал Тео, падая в кресло. — Они даже отрицают синхронно. Дайте мне яду. Драко сверкнул глазами, развернулся и ушел в спальню мальчиков, громко хлопнув дверью. Я осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как горит лицо, и проклиная всех — брата, Блейза, Дафну, которая меня сюда отправила, и особенно Драко Малфоя с его серыми глазами и левой рукой без метки. — Дэнни, — позвал Тео мягко. — Иди спать. — Не пойду. — Иди, — он поднялся и подошел ко мне. — Завтра новый день. Завтра вы снова будете ненавидеть друг друга. А сегодня просто поспи. Я посмотрела на брата. Ленивый, вечно сонный Тео, который умудрялся быть самым добрым человеком из всех, кого я знала. — Он не хочет эту метку, — прошептала я. — Я знаю, — Тео обнял меня за плечи. — Но он не знает, как от нее отказаться. И мы не знаем, как ему помочь. Пока не знаем. — А если будет поздно? — Тогда будем вытаскивать его оттуда, — просто сказал Тео. — Все вместе. Ты, я, Дафна, Блейз. Мы же компания, помнишь? Змееныши. А змеи умеют выживать. Я уткнулась носом ему в плечо и закрыла глаза. В этот момент дверь спальни мальчиков приоткрылась. Драко стоял в щели, смотрел на нас пару секунд, а потом исчез. Но я успела заметить. Он смотрел на меня. И в его взгляде не было ненависти.

***

Утром меня разбудил грохот. — Вставай, сонная тетеря! — орал кто-то за дверью. — Турнир Трех Волшебников, между прочим! Мы опаздываем на объявление чемпионов! — Это Блейз, — простонала Дафна, натягивая подушку на голову. — Убей его. — Сама убей, — я села на кровати, чувствуя, что спала от силы часа три. — Ты ближе. — Я леди. Леди не убивают по утрам. — А вечером можно? — Вечером можно все. Через полчаса мы вчетвером — я, Дафна, Тео и присоединившийся Блейз — ввалились в Большой зал. Завтрак уже шел полным ходом, Драко сидел на своем обычном месте и делал вид, что нас не существует. — Доброе утро, — сказала я, плюхаясь напротив него. Он поднял взгляд от тарелки. — А, Нотт. Ты еще жива? Жаль. — А ты еще не получил метку? Жаль. Я уже размечталась, что ты уйдешь в подполье и перестанешь мозолить глаза. — Мечтай дальше. Я никуда не уйду. — Значит, будешь мозолить? — Буду. — Счастлива. — Взаимно. Тео плюхнулся рядом со мной и уставился на нас с неподдельным интересом. — Вы опять флиртуете? — МЫ НЕ ФЛИРТУЕМ! — рявкнули мы. Блейз поперхнулся соком. Дафна даже не подняла головы от книги, но я готова была поклясться, что она улыбается. — Четыре года, — протянул Тео задумчиво. — Четыре года вы это делаете. И ни разу не поцеловались. Это рекорд. — Тео, заткнись, — прошипела я. — Драко, а ты чего молчишь? — брат перевел взгляд на Малфоя. — Скажи что-нибудь ядовитое. — Отвали, Нотт. — Классика. Драко закатил глаза и уткнулся в тарелку. Но краем глаза я заметила: он снова смотрит на свою левую руку. Проводит пальцем по чистому запястью. Будто уже чувствует там ожог. Я накрыла его руку своей. Он дернулся. Посмотрел на меня. — Что ты делаешь? — Ем тост, — я действительно жевала тост правой рукой. А левая лежала поверх его руки. — А что? — Твоя рука... — Ой, — я сделала удивленное лицо. — Случайно вышло. — Не ври. — Не вру. Он смотрел на меня долго. Очень долго. А потом медленно перевернул свою ладонь и сжал мои пальцы. Всего на секунду. Потом убрал руку и вернулся к завтраку. Но эта секунда... эта секунда горела на коже до самого вечера. — Дэнни, — шепнула Дафна, когда мы выходили из зала. — Ты сейчас лопнешь от счастья. — Я не счастлива, — прошипела я. — Я вообще ничего не чувствую. — Врешь. — Знаю. Она взяла меня под руку, и мы пошли на занятия — через холодные коридоры Хогвартса, мимо портретов, мимо болтовни студентов, мимо всей этой обычной школьной жизни, которая вдруг перестала быть обычной. Потому что Драко Малфой взял меня за руку. Потому что Драко Малфой боялся темноты и ненавидел свое будущее. Потому что Драко Малфой был не просто врагом. Он был тем, кого я хотела спасти. Даже если он этого не просил. Даже если это было невозможно. — Думаешь, у нас есть шанс? — тихо спросила я Дафну. Она остановилась и посмотрела на меня серьезно. — У вас? Есть. У вас с ним — точно есть. Вопрос не в шансе, Дэнни. Вопрос в цене. — Я готова платить. — Знаю, — Дафна улыбнулась — по-настоящему, тепло, совсем не по-ледяному. — Поэтому я с тобой. Поэтому мы все с тобой. Чтобы ты не платила в одиночку. Я обняла ее прямо посреди коридора, под удивленными взглядами проходящих учеников. — Я тебя люблю, Гринграсс. — Я знаю, — она похлопала меня по спине. — А теперь отпусти, мы опаздываем на трансфигурацию, и Макгонагалл превратит нас в мышей. — Она превращает только тех, кто опаздывает. — Мы опаздываем. — Тогда бежим! И мы побежали. Сквозь утро, сквозь четвертый курс, сквозь всю эту сумасшедшую жизнь, которая только начиналась. Впереди был Турнир Трех Волшебников. Впереди были танцы, драконы, темные метки и выбор, который придется делать каждому. Но пока — пока мы просто бежали на трансфигурацию, и это было счастье.