Шаг без страховки

Я не планировала этого. Ни разу. Каждая наша близость случалась как удар молнии — внезапно, опасно, выжигающе. Но я ловила себя на том, что живу от ночи до ночи. От одного прикосновения до другого. От одного его взгляда в темноте до следующего.

***

Первая ночь. Гостиная Слизерина. Ноябрь. Я стояла перед ним на коленях и не понимала, как мы до этого дошли. Секунду назад мы просто смотрели друг на друга. А теперь его рот впивался в мой так, будто он хотел выпить меня до дна. — Дэнни, — выдохнул он мне в губы, и это имя прозвучало как молитва. Я вцепилась в его волосы — они оказались мягче, чем я представляла за пять лет ненависти. Шелк. Чистый шелк. Он зашипел, когда я дернула, и прикусил мою нижнюю губу. — Больно, — прошептала я. — Терпи, — ответил он, проводя языком по укусу. Его руки уже стащили с меня мантию, теперь добирались до пуговиц школьной рубашки. Пальцы дрожали. Интересно, от холода или от желания? — Медленнее, — попросила я. — Не могу, — выдохнул он. — Пять лет, Дэнни. Пять лет я хочу тебя. — Врешь. Ты спал с другими. — Это были не ты. Рубашка полетела на пол. Следом — его мантия, его рубашка, моя юбка. Зеленый свет камина рисовал тени на его коже. Он был красивым. Слишком красивым. Идеальные линии ключиц, твердые мышцы живота, бледная кожа, которая, кажется, никогда не видела солнца. — Ты пялишься, — заметил он, стягивая с меня чулки. — Ты первый начал. — Я всегда первый начинаю. Он поцеловал меня снова, но теперь медленнее. Исследуя. Пробуя на вкус. Его ладони скользнули по талии, замерли на ребрах, поднялись выше. — Какая же ты... — выдохнул он, касаясь губами моей шеи. — Какая? — Горячая. Вся горишь. — Это камин. — Это не камин. Он опустился ниже, покрывая поцелуями ключицы, грудь, живот. Каждое прикосновение губ оставляло след — невидимый, но жгучий. — Драко, — я вцепилась в его плечи. — Мы в гостиной. — Все спят. — А если кто-то выйдет? — Пусть смотрят. Мне плевать. — Тебе не будет плевать, когда твой отец узнает. Он замер. Поднял голову. В его глазах плескалась такая смесь желания и боли, что у меня сжалось сердце. — Не говори про него. Не здесь. Не сейчас. — Прости. — Просто... дай мне эту ночь. Одну ночь, когда я не думаю о метке, об отце, о войне. Только ты и я. Я кивнула. И он продолжил. Его руки знали, куда прикасаться. Его губы находили самые чувствительные места. Я выгибалась под ним, кусала губы, чтобы не закричать, впивалась ногтями в его спину. — Тихо, — шептал он. — Тихо, Дэнни. — Я стараюсь. — Знаю. Ты молодец. Это было странно — слышать от него похвалу. Драко Малфой никогда никого не хвалил. А тут шептал мне на ухо такие слова, от которых внутри все плавилось. Когда он вошел в меня, я закусила его плечо, чтобы не заорать. Боль была острой, но короткой. А потом... Потом был только он. Его ритм. Его дыхание. Его губы, которые не переставали целовать мое лицо. Его шепот, полный бессвязных слов — «Дэнни», «моя», «никому не отдам», «ненавижу», «люблю». Мы кончили почти одновременно. Я — впиваясь ногтями в его спину, он — уткнувшись лицом в мою шею и вздрагивая всем телом. Долго лежали молча. Он — на мне, я — под ним, и вес его тела казался единственно правильным в мире. — Ты в порядке? — спросил он наконец. — Не знаю. А ты? — Тоже не знаю. — Это было... — Безумие? — Да. — Еще? Я рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить гостиную. — Ты ненасытный. — Я ждал пять лет. Имею право. — Еще один раунд? — спросила я. — А ты выдержишь? — Я Нотт. Мы выносливые. Он усмехнулся. И все повторилось снова. Под утро я ушла в свою спальню, шатаясь от усталости и счастья. Дафна спала. Никто ничего не заметил. Кроме меня самой. Я лежала в кровати и смотрела в потолок, чувствуя на коже его прикосновения, его запах, его вкус. «Это только раз», — сказала я себе. Врала.

***

Выручай-комната. Декабрь. После первой ночи мы не могли остановиться. Встречались тайком, как шпионы. Переглядывались за завтраком так, что никто не замечал. Ссорились громче обычного, чтобы отвести подозрения. А ночью... ночью я приходила к нему. Выручай-комната менялась каждый раз. То превращалась в спальню с огромной кроватью под балдахином. То в гостиную с мягкими коврами и камином. То в странное пространство с зеркалами на всех стенах. — Что это? — спросила я, войдя и увидев свое отражение со всех сторон. — Не знаю, — Драко стоял посреди комнаты. — Комната сама выбрала. Я огляделась. Мы отражались в десятках зеркал — растрепанные, с горящими глазами, уже полураздетые. — Ей нравится смотреть, — усмехнулась я. — Кому? — Комнате. — Пусть смотрит. Он подошел и развернул меня к себе спиной, так что я увидела нас в главном зеркале напротив. Он сзади, его руки на моей талии, его губы у моего уха. — Смотри, — шепнул он. — Смотри, как ты красива. Я смотрела. Видела, как он расстегивает пуговицы на моей блузке — медленно, по одной. Как блузка падает на пол. Как его ладони накрывают мою грудь. Как я запрокидываю голову ему на плечо, закрывая глаза. — Открой, — приказал он. — Смотри. Я послушалась. В зеркале было видно все. Как его пальцы играют с моими сосками, заставляя выгибаться. Как его губы кусают мое плечо. Как мои руки тянутся назад, в его волосы. — Драко... — Тихо. Смотри. Он опустил одну руку ниже, скользнул пальцами под резинку моих трусов. Я ахнула и вцепилась в его предплечье. — Какая ты мокрая, — прошептал он мне в ухо. — Всегда такая, когда приходишь ко мне? — Только с тобой. — Хорошая девочка. Его пальцы двигались во мне медленно, мучительно медленно, а я смотрела в зеркало и видела, как меняется мое лицо. Как распахиваются глаза. Как приоткрывается рот. Как румянец заливает щеки. — Я сейчас... — выдохнула я. — Нет. Не смей. — Драко... — Не смей без меня. Он убрал руку, развернул меня к себе лицом и толкнул на кровать, которая материализовалась прямо за моей спиной. — Ты невозможен, — простонала я. — Я знаю. Он навис сверху, раздвинул мои ноги коленом и вошел одним движением — глубоко, резко, до самого конца. Я закричала. В этот раз мне было плевать, кто услышит. — Давай, — хрипел он, двигаясь во мне. — Кричи. Пусть слышат. Пусть все знают, что ты моя. — Твоя, — соглашалась я, обвивая его ногами. — Только твоя. В зеркалах отражалось безумие. Два тела, сплетенные в одно. Его спина, покрытая царапинами. Мои ноги, сжимающие его бедра. Его лицо — искаженное страстью, почти злое. Мое — мокрое от слез и пота. Драко двигался быстро с завершающими толчками. Мы кончили вместе, и последнее, что я видела в зеркале — наши глаза. Встретились в отражении и не отпускали друг друга. — Я люблю тебя, — сказал он потом, уткнувшись носом мне в волосы. Я замерла. — Что? — Ничего. Спи. — Драко... — Спи, Дэнни. Завтра мы снова враги. Я закрыла глаза. Но его слова жгли внутри всю ночь.

***

Пустой класс. Январь. Мы становились смелее. Слизеринский подвал, третий этаж, класс нумерологии, который никто не использовал после обеда. Дверь даже не закрылась толком, а он уже прижимал меня к стене, задрав юбку. — Быстро, — выдохнула я. — У нас мало времени. — Успеем. Он стянул с меня трусы и развернул лицом к стене. Холод каменной кладки обжег щеку. — Драко... — Тихо. Я услышала, как расстегивается его ширинка, и закусила губу в предвкушении. Он вошел сзади, грубо, без предисловий, и я вцепилась в стену, пытаясь не закричать. — Какая же ты... — выдохнул он, вколачиваясь в меня снова и снова. — Такая узкая. Такая горячая. Моя. — Твоя, — вторила я. — Вся твоя. Одна его рука сжимала мое бедро, вторая зарылась в волосы, оттягивая голову назад. Я смотрела в потолок, чувствуя, как приближается оргазм. — Вместе, — приказал он. — Кончим вместе. — Да. — Скажи мое имя. — Драко. — Еще. — Драко! Я взорвалась, и он взорвался следом, с рыком впиваясь зубами в мое плечо. Мы сползли по стене на пол, тяжело дыша. — У нас пять минут до ужина, — прошептала я. — Успеем, — повторил он, целуя мое плечо. — Ты уже это говорил. — И был прав. Я засмеялась, и он улыбнулся — впервые за долгое время. — Дэнни. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что есть. Я повернулась и поцеловала его. Нежно. Медленно. — Всегда пожалуйста.

***

Астрономическая башня. Февраль. Ветер был ледяным, но нам было жарко. Драко расстелил свою мантию на полу, прижал меня к себе спиной, и мы смотрели на звезды. — Помнишь, на первом курсе я сказала, что у тебя глаза красивые? — спросила я. — Ты говорила, что у меня глаза павлина. — Это одно и то же. Он усмехнулся, касаясь губами моего виска. — А ты помнишь, как обозвала меня идиотом в первый день? — Ты и был идиотом. — Был. — шепнул Драко. — А сейчас? — Сейчас тоже идиот. Но твой идиот. — Согласна. Он перевернул меня на спину, навис сверху, закрывая от ветра. — Замерзла? — С тобой — нет. — Врешь. — Немного. — Тогда согрею. Он целовал меня долго, медленно, согревая дыханием. А потом вошел — плавно, осторожно, будто я была хрустальной. В этот раз не было спешки. Не было безумного ритма. Была только нежность. Медленные движения, долгие поцелуи, шепот. — Я никогда... — начал он. — Что? — Никогда ни с кем так не был. — Как? — По-настоящему. Я погладила его по щеке. — Я знаю. — Откуда? — Чувствую. Он уткнулся лбом в мой лоб, закрыл глаза. — Что с нами будет, Дэнни? — Не знаю. — Страшно. — Мне тоже. — Но ты здесь. — И ты здесь. — Значит, справимся. — Обязательно. Мы кончили тихо, почти беззвучно, глядя друг другу в глаза. А потом лежали и считали звезды, пока не пришло время расходиться.

***

Март. После задания Драко. Когда он вернулся после разговора с директором, я нашла его в Выручай-комнате. Он сидел на полу, обхватив голову руками. Плечи тряслись. Я подошла, села рядом, обняла. — Я не могу, — прошептал он. — Я не смогу. — Сможешь. — Ты не понимаешь. Они убьют маму. — Не убьют. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не дам. Он поднял голову. Глаза красные, опухшие. Такого Драко Малфоя никто никогда не видел. — Дэнни... — Иди сюда. Я притянула его к себе, уложила головой на колени, гладила по волосам, пока он не перестал дрожать. — Хочешь? — спросил он тихо. — Чего? — Забыться. Я посмотрела в его глаза. В них было столько боли, что мне захотелось закричать. — Давай, — сказала я. В этот раз мы занимались сексом как в последний раз. Отчаянно. Жадно. С соленым вкусом слез на губах. Он перевернул меня на спину, вошел резко, и я закричала — не от боли, от бессилия. — Прости, — шептал он, двигаясь во мне. — Прости, прости, прости... — Не смей извиняться. — Я не хочу тебя впутывать. — Уже впутал. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Что мне делать? — Жить. — Как? — Ради меня. Он замер. Посмотрел в глаза. — Ради тебя? — Да. Ты нужен мне живым. Слышишь? Не с меткой, не Пожирателем, не убийцей. Просто живым. — А если не получится? — Тогда я пойду за тобой. — Куда? — Куда угодно. Он поцеловал меня так, будто это был последний поцелуй на земле. И мы снова и снова пытались забыться в телах друг друга, пока за окнами не начало светать.

***

Апрель. Последняя ночь перед летними каникулами. Мы знали, что летом не увидимся. Слизеринский подвал опустел. Все разъехались. Остались только мы — я, Драко, Тео, Дафна и Блейз. Последняя ночь в Хогвартсе перед отъездом. Мы встретились в Выручай-комнате в полночь. — Скучать будешь? — спросил он, стягивая с меня мантию. — Нет, — соврала я. — Врешь. — Знаю. Он улыбнулся — грустно, по-взрослому. — Я буду писать. — Не надо. Это опасно. — Плевать. — Драко... — Я буду писать, — повторил он твердо. — Хотя бы раз в неделю. Совы найдут. — А если отец перехватит? — Не перехватит. Я умный. — Спорим? — На что? — Если перехватит, ты моешь мою метлу весь следующий год. — А если нет? — Тогда я твою. — Идет. Он поцеловал меня, и мы провалились в привычный секс-ритуал. Но в этот раз все было иначе. Медленнее. Нежнее. Каждое прикосновение — прощание. Каждый вздох — обещание вернуться. — Дэнни, — сказал он, когда мы лежали обессиленные. — М? — Что бы ни случилось... знай, что я... — Знаю. — Нет, ты не знаешь. Я никогда никому не говорил. Даже себе. Но ты... Он замолчал, подбирая слова. Я ждала. — Ты — единственное, что у меня есть по-настоящему. Не имя, не деньги, не отец. Ты. Даже если мы враги. Даже если война. Даже если весь мир против. Я повернулась к нему, провела пальцем по его губам. — Я тоже. Ты — мой. И никто не отнимет. — Никто? — Никто. Он улыбнулся. Настоящей улыбкой, которую прятал от всех. — Я люблю тебя, Даниэлла Нотт. — А я ненавижу тебя, Драко Малфой. — Значит, мы квиты. — Значит, навсегда. — Навсегда. Мы уснули в обнимку, зная, что утром снова станем врагами. Но врагами, которые любят друг друга. Это было опасно. Это было безумно. Это было наше.