Тление любви

208 г. от З.Э.

Дорнийское солнце обжигало. Оно прогревало землю — песок — до высокого градуса, что поначалу искренне удивляло Эйфию. Как может быть так жарко? Она думала, что в Летнем Замке было невыносимо душно, но Дорн заставил её поменять мнение. По мягкому песку босыми ногами никак не удавалось пройтись, приходилось спасать ступни балетками, сплетенными из тонкой, но прочной ткани, которая лишь немного защищала от обжигающего жара. Были бы они сделаны из кожи, то принцесса давно бы осталась без ног. Легкий ветерок, приносимый Летним морем, радовал её, как и прекрасные Водные сады принцессы Дейнерис, дворец, который для неё построил принц-муж Марон Мартелл. Он был построен из бледно-розового мрамора и окружен песчаным пляжем, Эйфия любила гулять в его садах, сидеть возле бесчисленного количества фонтанов, иногда проводя рукой по теплой воде. Часто на рассвете она выходила из своих покоев и присаживалась у самого большого фонтана, и писала в своём дневнике на высоком валирийском языке всё, что таилось в её сознание. Рой мыслей никогда не покидал её голову: как она выглядит? правильно ли всё говорит? проскальзывает что-то чужое, незнакомое в её словах? Догадывался ли кто-то? Иногда, когда разум успокаивался, а она сама переставала сдирать кожу с своих пальцев, она записывала в дневник свои воспоминания и знания об этом мире. Но страх быть пойманной, всё ещё шептал ей на ухо об угрозах и пламенной смерти, и вместо событий, она писала лишь имена. Мама Дядя Бейлор Дедушка Валарр Матарис Дейрон Эйрион Отец Восемь имён. Восемь смертей. Всё, что она знала. Глядя на этот список, Эйфия сжимала знак Семерых и молилась ночью у своей постели, стоя на коленях и прося утешения. Она молила о том, чтобы давящее чувство в груди исчезло и перестало сдавливать её хрупкое сердце. Облегчение не приходило. Единственное, что помогало ей не сойти с ума от чувства вины — постоянно приходящие письма. Больше всех ей писали мама и, что не странно, Эйгон — маленький озорник просил её скорее вернуться, постоянно жалуясь на Дейллу. Отец за все тринадцать лун, что она находилась в Дорне, написал ровно пять писем, довольно сухих и кратких, больше задавая вопросы, чем рассказывая ей о чём-либо. Дейрон писал ей редко, несмотря на огромное количество писем, которые она отправляла ему. Он был её другом, единственным другом, который решил загубить свою жизнь вином и женщинами из борделей. Его письма пахли вином и едким ароматом масел, которыми принца обливали, чтобы избавиться от кислого запаха алкоголя. В них он коротко писал о своих днях — пропуская все вопросы о своих снах и своем состоянии, — о том как их мать плакала в первые дни после отъезда Эйфии в Дорн, о шалостях Дейллы и Эйгона, а также вражды между Эйрионом и Эйгоном. Лишь в одном письме он доверился ей и выразил опасения о их брате. «Сестра, мне кажется, что семейная болезнь начала забирать нашего брата. Он думает, что является драконом. Отец не обращает на это внимания, думая, что это детские забавы. Я так не считаю» Это был первый и последний раз, когда Дейрон признался ей своих мыслях. Эйфия более не настаивала. Она сама ни с кем не делилась тем, что происходило в её разуме. Слишком страшно, слишком опасно. Последние месяцы своего пребывания в Дорне она стала крайне меланхоличной. Даже обязанности фрейлины принцессы, с которой из-за этого она проводила много часов, тем самым сильно привязавшись к Дейнерис, никак не могли отвлечь её от тоски и груза, взвалившегося ей на плечи. Она считала, что обязана помочь, ведь в прошлом она помогала людям. Откуда такая уверенность? Принцесса не могла сказать. Просто чувствовала сердцем — это так. Но Эйфия Таргариен знала где была, в каком месте оказалась. Это был Вестерос, здесь никогда ничего не бывало хорошо. Трагедия за трагедией всегда следовали на этом куске земли. Её жизнь всё ещё оставалась проклятием. — Эйфия? Звонкий голос принцессы Дейнерис прорезал тишину, царившую в саду. Девушка — теперь принцесса не считалась девочкой, после того как у неё пошла первая кровь — испуганно обернулась и ахнула. Инстинктивно прижав к себе захлопнутый дневник, она уставилась широко раскрытыми глазами на свою двоюродную бабушку. Женщина — ей было тридцать шесть — мягко улыбнулась, разглаживая на животе ткань сиреневого платья в дорнийском стиле. Лёгкие, струящиеся наряды — часть культуры Дорна, помогающей справляться с жарой. — Принцесса, — вскочив с земли, она почтительно поклонилась. — прошу прощения, не заметила вас сразу. Эйфия замерла, скрестив пальцы на животе и крепче прижала дневник. Дейнерис Таргариен, с нежными чертами лица, очень похожими на брата Дейрона Доброго, покачала головой. Несмотря на трёх детей и мужа, она оставалась стройной, элегантной и красивой, не утратив своей очаровательной доброжелательности, о которой часто говорил Марон Мартелл во время их семейных ужинов. Эйфия завидовала её валирийской внешности, а также пышным формам, которые выглядели прекрасно гармонично с её изящными руками и тонкой талией. В отличие от всех своих взрослых родственниц, она скорее пошла в свою прабабку Нейрис Таргариен: была такой же маленькой, худенькой и бледненькой. Лишь цветом глаз и волос отличалась от портрета предка. Она не думала, что с возрастом что-то изменится, не с таким отвратительным и непостоянным аппетитом, как у неё. Радовало лишь, что бедра (и зад) девушки были большими, о чём ей сообщила дорнийская прислужница, с подмигиванием говоря, что принцессе в будущем будет легко рожать и что есть вероятность, что они станут больше с возрастом и после рождения детей. Из-за этих слов она не спала минимум пять ночей нормально — мысль о рождении детей в этом мире, где каждая вторая леди умирала на материнском ложе, пугала, — лишь на шестой день Эйфия вспомнила о комплименте прислужницы. В ту ночь девушка уснула со смущенной улыбкой на лице. Дейнерис уверенно подошла к ней, положив руку на её плечо. Изучающий, цепкий взгляд лиловых глаз смутил принцессу. Щеки заалели. Сегодня Эйфия ждала письмо из Летнего Замка — с объяснением, почему корабль не забрал её из Дорна. Она провела на один месяц больше обещанного на южной части Вестероса, хотя она считала Дорн скорее отдельной частью Семи Королевств. Не знала почему. Просто потому что. Пускай компания семьи Мартеллов скрашивала её будни, Эйфия, как ни странно, тосковала по дому, по родным холмам и по своей семье. Двоюродная бабушка понимала её в этом вопросе, тактично давая ей пространство и просила не докучать принцессе Марии Мартелл, младшей дочери, своей племяннице, — что довольно неловко, учитывая, что у них разница всего-лишь в три года. Только вот, старшая девочка очень сильно любила делать вид, что знает больше, чем Эйфия, в силу своего возраста. Таргариен молча позволяла Марии ошибаться в своих суждениях, скрывая знания за скромностью. Большой палец принцессы Дорна прижался к открытой коже предплечья Эйфии в утешительном жесте. Это ослабило узел в животе принцессы. Дейнейрис не была жестокой или суровой правительницей, она даже позволяла обычным дворянским детям дружить со своими наследниками королевских кровей. Восхищение, которое вызывала у неё эта женщина, Эйфия не могла передать словами. Несмотря на истинные мотивы отправки её в Дорн, принцесса правда была благодарна быть под крылом и обучаться у этой мудрой и справедливой правительницы. Жизнь в Дорне позволила девушке пересмотреть некоторые свои жизненные убеждения. Эйфия постаралась изобразить на лице спокойную, будничную улыбку, дабы королева не переживала и не задавала неудобные вопросы, потому что она не была уверена, что хотела на них отвечать. Пускай грусть от того, что её корабль не прибыл вовремя была первостепенной эмоцией, однако… где-то под глубиной этого и других эмоций, затаилась радость. Её надежда на то что король изменил свое решение насчёт брака Валарра с ней, и стал действовать по… предназначенному — «канонному» — пути, и такая мелочь, вызваная её появлением в этом мире, никак не повлияет на всё остальное. Эйфия не была важна. Так и должно было оставаться. Наконец, королева заговорила, когда тишина между ними затянулась, а мягко гладящая её ладонь остановилась. Неловкость присутствовала между ними. Или только Эйфия это ощущала? В последнее время она стала более чувствительна к поведению окружающих её людей. — Ты можешь отбросить свою меланхолию, дорогая, — загадочно сказала женщина. Бровь девушки приподнялась. Мозг видимо отказался работать, и она не совсем поняла смысл слов двоюродной бабушки. Неужели… Она округлила глаза. Нет, нет. — Твой корабль прибудет через пару дней. В прошлый раз из-за угрозы пиратов и морской бури им пришлось вернуться в порт, но в этот раз они прибудут вовремя. Улыбайся, Эйфия, ты возвращаешься домой. Девушка окаменела, несколько раз моргнув. Смысл слов дошел до неё. Дом. Она возвращается домой! Эйфия смущенной улыбнулась, слегка приоткрыв рот и показывая верхний ряд зубов. Она постаралась придать себе более радостный вид, постаралась почувствовать радость. — Это… прекрасная новость, принцесса, — почтительно склонив голову, она осторожно схватила одной рукой дневник и другой приобняла Дейнерис, придав более семейной обстановке этот момент. Объятия продлились пару секунду, прежде чем принцесса быстро отстранилась. — Прошу прощения, если это было неприемлемо, прин… Женщина перебила её, качая головой. — Просто тётей Дейнерис, Эйфи. Пока никого нет рядом, ты можешь обращаться ко мне менее формально, — снова мягкая улыбка. Такая материнская. Эйфия вспомнила о Диане Дейн. Слабый ветерок обдул её лицо, приводя в чувства. Тоска утихла. — Мы же семья. Эйфия кивнула. Фактические она была её бабушкой, но принцесса была умной и прикусила свой язык, соглашаясь. — Конечно, тётя Дейнерис. Всё никак не могу привыкнуть. Женщина мудро решила проигнорировать нервный смешок двоюродной внучки — принцессе всё ещё странно называть себя таковой в мыслях, учитывая, что королеве было всего-лишь тридцать шесть, а ей самой недавно исполнилось тринадцать — и резво встав сбоку от девушки, схватила её свободную руку под локоть. Эйфия даже не успела моргнуть. «Ух ты, как быстро», — впечатлилась она. — Пошли во дворец, Эйфи, не стоит так долго находиться под палящим солнцем Дорна. Боюсь, что твоя тёмная головушка ему слишком приглянется. Женщина засмеялась, и они начали идти в сторону дворца, обходя пруды и фонтаны. «Было бы славно, — подумала Эйфия, поглядывая на солнце. Долго она не могла это делать, сразу же начиная плакать. Её мрачная, меланхоличная часть наслаждалась небольшой болью. Мазохистка. Вместо того, чтобы наслаждаться в последний раз прекрасным местом, в котором она провела несмотря на некоторые моменты, прекрасные месяцы, она думала лишь о том какая она бедная и несчастная принцесса, наслаждающаяся болью. Вспыхнувшая к себе ненависть всполошила ещё сильнее её мрачные мысли. — может быть, солнце убило бы меня, и я даже не страдала от такой смерти. Точно бы не пришлось думать о возможной связи с кузеном, который даже не должен был быть моих женихом. Я думала выйти замуж за кого-то из Веларионов или ближайших к Летнему Замку сыновей лордов. Может даже за кого-то из дома Дондаррион или Сваннов. Последние всегда отличались богатствами и военной силой, отец был бы хотя бы рад такой партии. Молодой наследник Сваннов был ненамного старше меня…», — это всё были её мечты, мечты и мечты. Она знала, что как только прибудет домой — ей откроется новость, о которой всё это время молчали. Эйфия молилась каждую ночь, чтобы этого не произошло, потому что… она знала; ее мать должна забеременеть и умереть на родильном ложе. День и ночь в Дорне принцесса молилась о том, чтобы семя её отца не укоренилось, и девушка не потеряла Диану Дейн. Но… последние письма от женщины несли в себе расплывчатые намёки. Это значило лишь одно. Эйфии стоит начать готовиться к прощанию со своей матерью. Диана была сильной женщиной, родившей шесть детей. Она была матерью драконов Мейкара. Её надежды разбивались в дребезги от осознания предстоящей трагедии. Это пугало больше, чем предстоящий брак с Валарром. Реальность была довольно разочаровывающей, и в который раз Эйфия могла придумать лишь одно объяснение этим непонятным изменениям в своей жизни. Только одно обвинение всегда царило в её голове и днём, и ночью. Будь ты проклят, Вестерос, за свое неумение спокойно существовать.

***

Лучи солнца обжигали глаза, выглядывая из полупрозрачной занавеси. Эйфия прослезилась, отводя взгляд. Отпустила голову вниз и постаралась скрыть чувствительные глазницы. Несколько прядей волос — некоторые были наполовину белыми — упали ей на лицо, задевая кончик нос. Она поморщилась. Резко захотелось чихнуть. Её копна волос стала более дикой из-за влажного климата Дорна, и прислужницам постоянно приходилось тратить много времени на новые причёски. Она просила закалывать волосы в пучок или пышные косы, что очень сильно отличалось от её простых причесок в Вестеросе, где она убирала лишь переднюю часть волос назад и завязывала их в маленькую косичку. Большая часть белых волос росли спереди, по этой причине ей нравилось, когда они собраны. Сейчас же практически вся её голова была усеяна маленькими белыми прядями, в некоторых местах корни становилось тоже белыми, что делало её похожей на предка — Рейнис Таргариен, Почти Королеву. Всё же не сдержавшись, Эйфия быстро почесала нос, с облегчением вздыхая, когда зуд утих. Убрав руку вниз, принцесса с радостью заметила, что рядом нет никого, кто бы мог сказать ей, что она неправильно чешет нос или как-то не так сидит, и что вообще ей надо иметь другое выражение лица и быть благодарной просто за то, что она дышит. Эйфия не особо любила Септ. Особенно ту, которая была с ней в Летнем Замке. Она была злой, старой и сморщенной недовольной жизнью бабкой, которая получала — кроме своих догадок у неё нет доказательств — садистское удовольствие заставляя принцессу раз за разом переделывать швы или рисунки. Несмотря на огромное количество случайно проколотых пальцев и пролитой из-за ранок крови, Септа никогда не давала ей передышку. Эйфия считала, что ненависть к этой злобной бабке была заслуженна. И всё же она никому не говорила о том, как её мучала эта старуха. Шмыгнув носом — пекло, до сих пор чесался, — она подумала, что Мария Мартелл точно бы не молчала, если бы какая-то старая бабка, которая намного ниже её статусом, мучала её. Скорее всего, дорнийская принцесса самолично выколола бы глаза Септе и сожгла их. Мария была до удивительного кровожадной, особенно в моменты ссор с братьями. Часто что-то летело в них, если они злили принцессу. «Да, может, мне стоит забрать с собой Марию, — подумала Эйфия, сидя на мягких подушках в покоях, выделенных ей тринадцать лун назад, она с неким отчаянием наблюдала, как слуги выносят все приобретенные за это время вещи. — Она бы отваживала всяких надоедливых дам и сыновей лордов от меня… хотя теперь это будет обязанностью моего кузена, если король не передумает». — Так не справедливо, что тебя отправили к нам, чтобы почти сразу же забрать, — грубо сказала Мария. Она лежала на своем боку и её тёмно-карие глаза неотрывно наблюдали за слугами. Девушки решили побыть на кровати. — Мне нужно больше вина для того чтобы справиться с тем, что ты бросаешь нас. — Я была здесь тринадцать лун, — Эйфия пожала плечами. — Вы знали, что я должна была уплыть в скором времени. Мария фыркнула. — Скажи это Элиоту. Дурак заперся в своей комнате, заливаясь вином. Я-то знала, но надеялась, что у брата хватит яиц, чтобы сделать хоть что-то. Теперь я думаю, что у меня появилась сестрица, вместо брата. Какой позор. Ты лучшая компания за все годы тут. — Что мог сделать Элиот, чтобы отсрочить моё возвращение? Мария посмотрела на неё таким взглядом, что Эйфия почувствовала себя самой глупой девушкой на свете. Может, так и было. — Конечно, жениться на тебе. Взять в жены, сделать своей. Тогда бы тебе не пришлось возвращаться в эту отвратительно скучную Королевскую Гавань, где мужчины кричат в ужасе от одного вида женской щиколотки, — игнорируя быстро краснеющую и задыхающуюся от такой прямоты Эйфию, Мария шумно вздохнула и перекатилась на живот. — Хотя перспектива стать в будущем королевой, конечно лучше, чем быть женой брата дорнийского принца. — Мария! — в ужасе взвизгнула принцесса, ошарашено уставившись на подругу. Оглядев слуг, она с облегчением увидела, что практически все они вышли и никто не мог услышать их разговор. Ей… не хотелось, чтобы разлетелся слух, что второй сын принца Марона хотел взять её в жены. Но Эйфия знала истину. Правда была на стороне Марии. Однако, что касается Валарра и её предполагаемой ролью будущей королевы… Последние слова родственницы были проигнорированы. — Элиот… он не — твой брат может быть расстроен тем, что мой отъезд означает, что ты начнешь вновь докучать ему, а не тем, что я уплываю домой… Кареглазая цокнула. Помахав какому-то слуге, проходящего мимо комнаты, она приказала налить ей вина. Забрав чашу и сделав глоток, дорнийка качнула головой. — Ты такая глупышка иногда, Эйфия, я дивлюсь. Столько невинности в этих хрупких плечах. Не удивительно, что мой брат очарован тобой. Жаль, что это он, а не Морвин. Твой отец точно бы согласился обменять одного наследника на престол на другого. Пускай и без трона. «Мой отец даже не хотел говорить о моем замужестве, когда я была дома. А том чтобы обменять одного предполагаемого жениха на другого и речи не было. Мейкар слишком горд для такого» Эйфия оставила свои мысли при себе. Вздрогнув, когда слуги, поклонившись, захлопнули двери, она прикусила губу до крови. Боль в груди нарастала. Страх встречи с проблемами по прибытию домой усиливался, желание оттянуть этот момент было как никогда сильным, но теперь она не смогла спрятаться. Может, по прибытию домой, Дейрон согласился бы сбежать с ней куда-нибудь на время. Она уверена: две бутылки вина прекрасно бы подкупили её брата-пьяницу. Мысль о семье причиняла боль. Желание встретиться их было сильным, оно билось где-то под ребрами, напоминая о себе в моменты вечернего одиночества. Но их возможная помолвка с Валарром и угроза Ворона… Плечи дрогнули. Молчание затянулось. Отвернувшись от знающего взгляда Марии, принцесса сжала пальцы в кулак. Если бы начала драть кутикулу на ногтях — дорнийка бы сжала бы её ладони в своих и не выпускала. Такая молчаливая помощь согревала сердце, но сейчас ей не хотелось тактильности. — Никто мной не очарован. Я просто не похожа на вас, дорнийских красавиц, поэтому твой брат и был заинтересован в общении со мной, — слабое отрицание не убедило Мартелл. — Мария, прошу. Давай не будем об этом. Мы можем… просто полежать, держась за руки, пока к нам не вломились и не сказали, что мой корабль готов к отплытию? Плотно сжатые губы свидетельствовали о несогласии с Эйфией, однако несмотря на свое обычное упрямство, Мария вздохнула и закатила глаза. Она откинула за плечи свои белокурые волосы — точь-в-точь серебристые, как у матери — и легла, скрестив ладони на животе. — Хорошо. Они замолчали. Таргариен неожиданно посмеялась, глядя на неё. — Что? Эйфия снова хихикнула. — Почему ты смеёшься? — Твоё платье такого же цвета, что и моё постельное белье, Мария, — её плечи затряслись. — Боже, скажи, что ты специально оделась так, чтобы тебя упаковали вместе с моими вещами и отправили со мной в Вестерос. Дорнийка подняла одну ладонь вверх и махнула ею. — Отвали, — улыбнулась. Эйфия свалилась на кровать, громко смеясь. Слегка нервно. Лежа рядом друг с другом, они смотрели вверх и вспоминали все веселые моменты, которые происходили во время пребывания Эйфии в Дорне. Историй было много, через какое-то время им было настолько больно смеяться, что они схватились за руки и, повернув головы друг другу, держались за животы. Когда последний смех прекратился, наступила тишина. Они слушали болтовню во дворе, дуновение морского ветра и негромкие шаги за дверьми, пока в конечном итоге всё не исчезло, оставив лишь звуки их дыхания. Мария задумчиво замычала. Эйфия приоткрыла глаза, несколько раз моргая, отгоняя сон. Уставилась на слегка грубоватые черты лица подруги, особенно на ее хитрый прищур глаз. — Что? — Вот мне интересно, между нами девочками… ты бы трахнула моего брата, если бы у тебя была возможность? Эйфия — краснея, как помидор — шокировано крикнула: — Мария! Дорнийская принцесса искренне захохотала.

***

Прощание с Мартеллами было быстрым. Два поцелуя в щёки от принцессы Дейнерис, крепкие объятия и весёлый шёпот на ухо от Марии (принцесса умоляла её писать каждый раз, когда придворные дамы Вестероса сделают что-то смешное, а мужчины начнут падать ей в ноги — Эйфия, конечно, была уверена, что такого не произойдёт), почтительный кивок от принца Марона и его наследника, и… пламенный взгляд, наполненный горечью, от Элиота. Он позволил своим рукам обхватить её ладони, оставляя на них поцелуй, перед тем как она отступила и поднялась на корабль. Принцесса скрыла дрожь от его прикосновений, как и неожиданные слёзы. В голове сразу же всплыли добрые слова Дейнерис, которые однажды она сказала ей: «Ты — дракон, Эйфия. Никогда не забывай: в наших жилах течёт магия старой Валирии, ничто не должно тебя расстраивать». «Какой из меня дракон? Я фальшивка», — думала она, хотя и знала, что это ложь. Кровь Таргариенов текла в ней, и её душа мало что значила в этом вопросе. Драконье яйцо манило её, как ничто другое в этом мире, но страх, что каким-то чудом дракон вылупится, пугал её больше. Поэтому она попросила отца убрать её яйцо из комнаты, что очень не понравилось Эйриону, по какой-то причине устроившему истерику из-за этого. Эйфия уже не помнила ту ссору. Эйфия провела на корабле девять дней, прежде чем ступить на земли Вестероса. Хотя морская буря миновала их, погода всё ещё оставалась не самой лучшей. Боги буйствовали. Все эти дни шёл дождь, прерываемый лишь изредка лучами солнца. Выход на палубу был опасен для неё. Один раз попытав удачу, она вышла из своей каюты и практически сразу чуть не выпала за борт из-за высокой волны, ударившей о другой корпус корабля. Лишь рыцарь Королевской Гвардии, сир Рикон, которого к ней прислал отец, вместе с ещё одним рыцарем уберёг её от того, чтобы стать кормом для акул. Не то чтобы она знала, были ли там действительно эти водные хищники. Искушать судьбу Эйфия не стала и оставалась в своей каюте до конца путешествия, делая записи в дневнике и читая тонкую книжку с историями о Богах Валирии. Септа бы посчитала её интерес к этой религии оскорбительным для Семерых, но Таргариенка мало что могла поделать со своим любопытством. Вместе с драконами пропала магия, и это несказанно огорчало Эйфию. Сила её семьи была связана с драконами; как Таргариены могут считаться ближе к Богам, чем к людям, без своих драконов? Но когда-то они снова вылупятся… Эйфия старалась не задумываться о слишком далёком будущем и о своей родственнице. Если она правда выйдет замуж за Валарра, будет ли линия её младшего брата основной? Из истории своей семьи Эйфия уяснила лишь одно: много драконов никогда не бывает. Предстоящие трагедии — тому подтверждение.

«Ведутся споры по поводу того, пережила ли Рейнис Таргариен своего дракона. Одни говорят, что она выпала из седла и разбилась оземь, другие — что она была раздавлена телом Мираксес во дворе замка. Некоторые считают, что королева выжила после падения, лишь для того чтобы умереть мучительной смертью от пыток в темницах Уллеров. Подлинные обстоятельства её гибели, скорее всего, так и останутся тайной, но все хроники сходятся на одном: Рейнис Таргариен, сестра и жена короля Эйгона I, погибла в Дорне при Хеллхолте в 10 году от З.Э…»

Эйфия вздрогнула. История смерти королевы Рейнис пугала её. Умереть, задавленной своим драконом, или же умереть в муках от пыток, являясь всадницей дракона и чувствуя её смерть. Ужасный конец. В книгах мало было известно про связь между всадниками и драконами, никто не описывал этого, и ей было любопытно, что чувствовали другие Таргариены, когда их яйцо вылуплялось или когда дракон принимал их в качестве наездников. «Но, может быть, хорошо, что я не знаю. Тогда бы были большие проблемы. Если бы у меня вылупился из яйца дракон спустя столько лет без них… боюсь, внимание мне никогда не избежать, — она вздохнула, перелистывая страницу ветхой книги, которую забрала с собой год назад из Летнего Замка. — Хотя замужество на наследнике наследника тоже не убережёт меня от внимания. Если я стану королевой…» В каюту постучали. Эйфия вскинула голову. — Да? Входите. Дверь открылась, сир Рикон сделал два шага внутрь. Его белый плащ развевался от ветра, попавшего в каюту. Эйфия прищурилась от ворвавшегося в покои солнца. — Принцесса, мы причаливаем к пристани Чёрного Приюта. Люди вашего отца будут ожидать нас там, чтобы сразу же отправиться к Летнему Замку, — грубоватым, хриплым голосом сказал рыцарь. Эйфия сжала корешок книги и кивнула. Постаралась улыбнуться, игнорируя пронзающие сердце иглы. Плохое предчувствие все эти дни не давало ей заснуть, но принцесса успешно игнорировала это. Как и многие другие вещи за последние семь лет. Быть тише и незаметнее, не задавать вопросов и всегда кивать. — Прекрасная новость, сир Рикон. Мой отец не говорил вам ничего насчёт дома Дондаррионов? — девушка закрыла книгу, отодвигая её в сторону. Она прикусила губу. — Будем ли мы их навещать? Семья Таргариенов была связана с домом Дондаррионов благодаря женитьбе её дяди Бейлора на старшей дочери лорда, чтобы связать их семьи и подавить восстание сторонников бастарда Деймона Блэкфайра. Пускай Эйфия часто не видела Джену Дондаррион, девушка питала к ней только хорошие чувства, зная, что эта смелая женщина делала её дядю счастливым. Также Дианна Дейн всегда с теплотой вспоминала свою подругу, рассказывая, что если бы не её помощь, то вряд ли бы она осмелилась даже взглянуть на принца Мейкара. Однако их дружба прекратилась после того, как та начала рожать детей и отбыла в Летний Замок, где родилась уже сама Эйфия — точнее та, кто была до неё. Дом Дондаррионов был их союзником, но наведываться в гости без приглашения даже ей как принцессе было непозволительно. А учитывая, что она была одна, без сопровождения кого-то из мужчин своей семьи, это было бы довольно… сомнительно. Но её отец никогда не был из тех, кто слушает болтунов, поэтому стоило уточнить. Она выжидающе уставилась на рыцаря. Тот покачал головой. — Нет, принцесса. Принц Мейкар приказал сразу же отвезти вас в Летний Замок, нигде не останавливаясь. Эйфия нахмурилась. — А… причиной этому служат бандиты? — от этой мысли она напряглась. Три года назад дикие путешественники нападали на крестьян, грабя и сжигая их дома на пути, что заставило принца Мейкара вмешаться. Даже его брат на время прибыл из Королевской Гавани, оставив свой пост Десницы, чтобы помочь брату расправиться с ними. — О нет, принцесса. Никаких бандитов. Ваш отец позаботился, чтобы эти подлые кочевники долго не возвращались на земли рядом с Дорнийским морем, — чуть погодя мужчина застыл, заметив, как принцесса поёжилась от опустившегося на комнату холода. С палубы доносились вскрики и гоготанье чаек. Они приближались к пристани. Рыцарь на секунду замялся, резко став серьёзнее, а затем нерешительно приподнял губы вверх. Сир Рикон был намного дружелюбнее, чем его товарищ сир Дарин из Речных Земель. — Если позволите мне эту вольность, то я смею предположить, что ваш отец просто очень жаждет встречи с вами, как и ваши братья, принцесса. Эйфия приподняла брови на слова рыцаря. В них не было ни грубости, ни самонадеянности, словно он мнил, что хорошо знаком с принцем Мейкаром, нет… он был добродушным и искренним. Совсем не похожим на отточенные, сухие ответы сира Дарина на некоторые её вопросы. Сир Рикон ответил ей так, словно она была… простой девушкой, а не принцессой из знатной семьи, правящей Семью Королевствами. «Они скучают по мне», — билась в голове мысль. Она растянула губы в искренней улыбке. Впервые за все эти девять дней. Скоро Эйфия увидит свою семью, и постарается забыть о затаившейся за спиной бури. Всё будет хорошо. Пускай это и было началом прощания с матерью драконов. Эйфия благодарно кивнула. — Спасибо, сир Рикон. Скажите капитану, что я буду готова сойти с корабля сразу же, как мы причалим. И позовите, пожалуйста, моих дорнийских служанок. Он кивнул. — Будет сделано, принцесса.