Прыжок веры

      Илья завидовал. Илья долго думал и пришёл к выводу, что он хотел бы иметь в своём окружении такого человека, как Влад. А лучше самого Влада. Иметь в смысле.       «Чёрт, возьми»       Мысли улетучивались, из глубин характера поднималось что-то тёмное, что-то древнее. Илья мечтал заорать во всю глотку, заклеймить этого человека, показать, что он только его, что он будет его личным разрушением, авантюрой, на которую он решился без выбора. Потому что, ну как выбирать, когда в мире существует Влад. Илья чувствует себя, словно зверь на цепи, который только и ждёт команды броситься.       Малинин впервые в жизни испугался самого себя. Он знал, что он ревнивый. Что он легко привязывается к людям, но близко подпускает лишь единиц. Что ему хотелось рядом с собой видеть того, кто будет принадлежать только ему. Но это же неправильно? Или Илья всё же заслужил? Он не знал, потому и бесился, волновался и переживал. Фигурист понимал, что в жизни его прозвали бы рэд флагом, потому и транслировал в общество образ доброжелательного человека. Того, кто не устаёт и не хамит. Кто не злится и не боится. Людям нравится видеть красивую картинку и ему не трудно соответствовать ей. В конце концов фигурным катанием он и в самом деле горит. Но когда дело доходит до человеческих взаимоотношений, он превращается в настоящего дракона. Общается, соблюдая базовый минимум приличий, отпускает себя только с близкими людьми и по-возможности игнорирует всех остальных.       Родители всегда считали Илью интровертом. Ведь ещё с детства он предпочитал проводить время наедине с книгами или на льду, нежели в шумной компании сверстников. Это не значит, что ему не нравилось поддерживать связь с кем-либо, но Малинин чувствовал себя более комфортно в спокойной обстановке, где мог сосредоточиться на своих мыслях и чувствах.       С возрастом это усилилось. Находясь на вечеринке или в большом скоплении людей, его часто сопровождает усталость. Иногда ему кажется, что мир вокруг слишком громкий и слишком быстрый. Социальные сети и постоянный поток информации могли вызывать тревогу и раздражение, если это не касалось фигурного катания или его круга интересов.       Влад Дикиджи совершенно случайно оказался одним из них. И вот как к нему подступиться, Илья не знал, ничегошеньки не знал, потому что впервые в жизни в нём преобладало желание затащить человека в ближайшую раздевалку или подсобку, и сделать что-то совершенно неприличное. И желательно, чтоб об этом больше никто не знал, кроме них двоих.       Они увиделись следующим утром. Оставался день до коротких. Многих будоражило, все тренировались, как бешеные, никто не хотел терять драгоценное время. Влад в тот момент отошёл переговорить по телефону с Женей после Петиной тренировки — раскрасневшийся, в спортивной куртке, с сумкой на плече. Парни оживлённо обсуждали связки новой программы, когда у входа в здание Дикиджи столкнулся с группой спортсменов. Некоторые из них презрительно хмыкнули, кто-то скривился, кто-то просто прошёл мимо. Последним из шедших был Илья Малинин. — О, Дикиджи, — бросил Малинин, едва заметив Влада. Его тон был небрежным, почти снисходительным. — Всё талисманом работаешь? Или уже сам на лёд выходишь?       Влад остановился, улыбка на его лице застыла на секунду, но тут же вернулась — только теперь в ней было больше стали. — Выполняю всё то, что считаю необходимым, — острожно парировал он, лишний скандал им ни к чему. — А ты, смотрю, уже раздаёшь оценки, не дожидаясь проката? — всё же не удержался Влад       Малинин усмехнулся. — Оценки? Нет, просто констатирую факт. Гуменник вчера еле собрал программу. Смена музыки его сломала.       Женя в трубке, слышавший весь разговор, тихо ахнул. Влад, скинув звонок, напротив почувствовал, как внутри всё закипает — он сделал шаг вперёд: — Не всё равно ли тебе должно быть? Вчера на интервью ты был более дружелюбным. Или это твой образ? Раз видишь ошибки, то будь уж добр, просвети.       Малинин слегка приподнял брови. — Да без проблем. Он потерял ритм, связки сыпались, а вращения… — он махнул рукой. — В финале так не катаются.       Влад резко шагнул ещё ближе. — Тебе тренер на ухо шепнул, что «так не катаются»? Потому что я видел прокат, и там было больше жизни, чем в твоих идеальных четверных, которые ты крутишь как робот! — Влад, не заговаривайся. — почти что прорычал Илья.       Влад понимал, что его несёт, но не унимался. — Что «Влад»? Ты судишь, не разобравшись! Сам вчера чуть не упал на каскаде. Но нет, ты же — Малинин, тебе можно. А Пете нельзя ошибиться ни разу?       Илья нахмурился, сделал шаг вперёд — между ними осталось меньше метра. — Ты бы лучше учил своего друга кататься.       И ушёл, не дожидаясь ответа, оставив возмущённого Влада за спиной. Красивого, резкого в словах Влада. Такого, что тянет поцеловать, столкнуться зубами и языками, брать инициативу на себя и не отпускать. Держать так, чтоб не вырвался, не убежал от него. Чтоб отвечал не менее агрессивно и экспрессивно.       Молодец, Илюшенька, пять звёзд тебе за разговор с объектом восхищения. Бросаться обвинениями, чтоб привлечь внимание? Так Илья первый в очереди, просто покажите, где расписаться. Он не знал, о чём им говорить, кроме как сыпать попытками задеть и отбивать чужие словесные атаки? На этом их краткие взаимодействия и завязаны в своей основе, за исключением вчерашнего интервью. Без этой основы остаётся только тишина — вязкая, отравляющая настолько, кричащая о недоступном и желанном, что уж лучше выглядеть глупым мальчишкой, чем держать эту неподъёмную тяжесть на плечах. Илья долго мог ощущал лишь пустоту. И страстное желание заполнить её.