Завоеватель

Волны бились о борта «Меркурия», флагманской триремы флота, который уже третью луну бороздил неизведанные воды. Тайвин Ланнистер стоял на носу корабля, вцепившись побелевшими пальцами в поручни. Ветер трепал его седые волосы, бросал в лицо солёные брызги, но взгляд серо-зелёных глаз оставался неподвижен — он смотрел на приближающийся берег. Земля. Наконец-то земля. — Пятьдесят тысяч, — тихо проговорил он, обращаясь скорее к самому себе, чем к стоящему за спиной адъютанту. — Пятьдесят тысяч лучших воинов Империи. Император дал мне их, чтобы я привёз ему новые земли. И я привезу. Квинт Лоллий Урбик, молодой трибун с ещё не тронутым шрамами лицом, почтительно склонил голову. — Говорят, эти земли богаты золотом, командующий. Купцы из Пальмиры рассказывают о городах, где крыши домов покрыты черепицей из чистого серебра. — Купцы врут, — отрезал Тайвин. — Всегда. Золото мы добудем мечом, а не слушая байки торгашей. Меня интересует другое: кто здесь живёт, как они воюют и где их слабые места. Он помолчал, вспоминая другой берег, другую войну. Галлия. Леса, полные дикарей, которые дрались с яростью раненых вепрей, но не умели держать строй. Греция — хитрые, образованные, но разобщённые, вечно грызущиеся между собой полисы. Карфаген — достойный враг, умевший и воевать, и торговать, но в конце концов павший под ударами легионов. Каждая война учила чему-то новому. Эта научит тоже. — Сколько осталось до высадки? — спросил он. — К закату будем на месте, командующий. Разведчики на лёгких судах уже обследовали бухту — она достаточно глубока для трирем, а берег пологий. Идеальное место для лагеря. Тайвин кивнул. Идеальных мест не бывает, но это подойдёт. Флот растянулся на мили — сотни кораблей, тяжёлых и лёгких, грузовых и боевых. Триремы мерно вздымали вёсла, пеня воду, за ними тянулись транспорты с лошадьми и припасами. Вся эта армада двигалась к неизведанному берегу, ведомая волей одного человека. Тайвин обернулся и посмотрел на запад, туда, где за линией горизонта плыли другие корабли — флот под командованием Гая Юлия Цицерона, молодого выскочки из патрицианского рода, которому император почему-то доверил второй корпус. Они должны были высадиться на день позже, в трёх днях пути к северу, и ударить, когда основные силы уже свяжут врага боем. Если Цицерон не опоздает. Или не струсит. Или не погубит всё своей самонадеянностью. — Надеюсь, этот щенок не подведёт, — пробормотал Тайвин. — Иначе я лично скормлю его воронам. К вечеру, когда солнце уже коснулось горизонта, расплавив небо в оранжево-багровые тона, первые корабли ткнулись носами в песок неизвестного берега. Легионеры прыгали в воду, поднимая тучи брызг, вытаскивали на сушу тяжёлые щиты и пилумы, строились в центурии. Тайвин сошёл на берег одним из первых. Ноги утонули в мягком песке, но он не обратил на это внимания — он смотрел вглубь территории. Там, за полосой пляжа, начинался лес. Незнакомые деревья, густой подлесок. Вражеская земля. — Разбивать лагерь, — коротко приказал он. — По всем правилам. Вал, ров, частокол. К утру чтобы стояла крепость. — Слушаюсь, командующий. Работа закипела. Легионеры, не теряя времени, взялись за лопаты и топоры. Тысячи рук копали, рубили, таскали камни. Лагерь рос на глазах — правильный прямоугольник, разделённый улицами, с палатками командиров в центре и местом для собраний. Тайвин устроился в командной палатке, развёрнутой быстрее прочих. Перед ним на грубом деревянном столе разложили карты — те немногие, что удалось составить по рассказам купцов и перебежчиков. Карты были неточными, полными белых пятен, но лучше таких не было. — Докладывай, — бросил он разведчикам, только что вернувшимся из короткого рейда. Центурион разведки, коренастый ветеран с перебитым носом, откашлялся. — В двух часах ходьбы на восток — деревня. Мелкая, дворов двадцать. Жители разбежались, как только нас заметили. Взяли языка — старого крестьянина, не успел уйти. — Ведите. В палатку втолкнули трясущегося старика в грубой одежде. Он что-то быстро заговорил на незнакомом языке, падая на колени и протягивая руки. — Успокойте его, — приказал Тайвин. — И найдите переводчика. Переводчика нашли быстро — среди легионеров нашёлся грек, торговавший в этих краях лет десять назад и знавший местное наречие. После долгих расспросов, криков и угроз картина начала проясняться. — Эти земли, командующий, называются Страна Огня, — докладывал грек. — Здесь много мелких княжеств, но главное — Каноха. Город-государство, которым правит военный вождь — они называют его Хокаге. Сейчас это молодой парень, сын предыдущего правителя. — Сколько у него воинов? — Старик не знает точно. Говорит, много. И что они умеют драться — постоянно воюют с соседями. Тайвин усмехнулся. Постоянно воюют с соседями. Как Греция. Как Галлия до того, как Рим принёс им порядок. — Ещё он говорит про каких-то особых воинов, — продолжал переводчик. — Акацуки. Это вроде отряда наёмников, но они живут в Канохе и служат Хокаге. Их мало, но каждый стоит десятерых. — Наёмники, — Тайвин покачал головой. — Все наёмники одинаковы. Пока им платят — они дерутся. Перестанут платить — перережут глотку нанимателю. Это не армия. Он прошёлся по палатке, заложив руки за спину. Мысли текли медленно, как патока, но каждая ложилась в стройную картину. — Завтра с утра отправляешь разведку, — приказал он центуриону. — Десять конных дозоров, по пять человек. Пусть изучат дороги, найдут броды, оценят укрепления. И чтобы никаких стычек — только смотреть и слушать. Время у нас есть. — А пленный, командующий? Тайвин покосился на старика, который всё ещё трясся на коленях. — Отпусти. Пусть расскажет своим, что Рим пришёл. Пусть боятся. Страх — хорошее оружие. Когда палатка опустела, Тайвин остался один. Он подошёл к походному алтарю, где стояла маленькая бронзовая фигурка орла — символа легиона. Зажёг светильник, глядя на пляшущее пламя. Пятьдесят тысяч. Пятьдесят тысяч жизней, вверенных ему императором. За его плечами были Галлия, Греция, Карфаген. Но каждая новая война — как первый бой: никогда не знаешь, что встретишь. Где-то там, за лесами и реками, стоял город, который называли Канохой. Им правил мальчишка, сын убитого вождя. У мальчишки были наёмники и опытные воины. У Рима была дисциплина, железо и воля. Тайвин Ланнистер не сомневался в победе. Он сомневался в цене. — Цицерон, — прошептал он имя второго командира. — Не подведи. Удар с двух сторон сломает любого врага. Но если ты опоздаешь или струсишь... Он не договорил. За стенами палатки шумел лагерь, пахло дымом костров и варёной похлёбкой. Армия Рима отдыхала перед походом. Утром они узнают, куда идти. А пока — ночь. Тишина. И мысли о том, как поведут себя эти люди, когда увидят перед собой строй легионов. Тайвин Ланнистер лёг на походную койку, не снимая доспехов. Старая привычка — враг мог напасть в любой момент. Он закрыл глаза, но спал чутко, как волк в логове. Где-то далеко на севере, в тёмном море, плыли корабли Гая Юлия Цицерона. Молодой командир стоял на палубе и смотрел на звёзды, думая о славе и о том, как его имя впишут в историю рядом с именем Тайвина Ланнистера. Тишину лагеря нарушал лишь мерный шаг дозорных да потрескивание костров. Тайвин не спал — он сидел у походного стола, при свете масляной лампы изучая набросанную разведчиками карту. Где-то за полночь полог палатки откинулся, и внутрь вошёл высокий золотоволосый молодой человек в блестящем панцире. Джейми Ланнистер. — Отец, — он коротко поклонился. — Ты не ложился? — Садись, — Тайвин указал на складной стул напротив. — Успею выспаться в могиле. Джейми усмехнулся, усаживаясь. Он снял шлем, положил на колени, провёл рукой по взмокшим волосам. Двадцать три года, лучший меч среди молодых командиров, красавец, каких поискать — и всё равно мальчишка. Тайвин смотрел на сына и видел себя в молодости, только без той тяжести в глазах, которая появляется после первых настоящих потерь. — Что думаешь об этой земле? — спросил Тайвин, откладывая карту. — Богатая, — Джейми пожал плечами. — Лес, реки. Крестьяне, судя по деревне, упитанные. Значит, урожаи хорошие. Стоит того, чтобы забрать. — Забрать, — повторил Тайвин. — Ты говоришь как солдат, которому нужна только добыча. А как правитель? Как наследник Утёса Кастерли? Джейми напрягся. Он знал этот тон — отец заводил разговор, которого Джейми старательно избегал уже года три. — Утёс никуда не денется, — осторожно ответил он. — Подождёт, пока мы закончим здесь. — Утёс ждёт наследника, — жёстко поправил Тайвин. — Наследника, у которого есть жена. Дети. Который продолжит род, а не шатается по чужим землям, ища славы на кончике меча. Джейми стиснул зубы. Они это проходили уже сотню раз. — Я воин, отец. Я не умею сидеть в замке и считать налоги. — Ты Ланнистер. Льву Утёса положено не только рычать, но и править. Твой брат Тирион... — Тайвин запнулся, но продолжил, — ...Тирион не сможет взять на себя Утёс. Это твой долг. Твой и твоих будущих детей. — Я не хочу жениться на какой-то патрицианке, которую ты мне подберёшь! — вспылил Джейми, вскакивая. — Я хочу... — он осёкся. — Чего ты хочешь? — холодно спросил Тайвин. — Воевать до старости? Умереть в канаве от гнилой раны, как какой-нибудь наёмник без роду и племени? Ты Ланнистер. Твоя кровь — это власть. А власть передаётся по наследству. Без наследника ты просто красивый меч без ножен. Джейми молчал, сжимая кулаки. В палатке повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь далёкими голосами часовых. — Я не прошу тебя жениться завтра, — уже спокойнее продолжил Тайвин. — Но пока мы здесь, в этой кампании, присмотрись к местным. Если у них есть знатные рода, дочери вождей... Союз через брак иногда стоит дороже любой победы. — Ты хочешь, чтобы я женился на варварке? — Джейми криво усмехнулся. — Я хочу, чтобы ты думал о будущем, — отрезал Тайвин. — А не только о завтрашней схватке. Лагерь Цицерона высадится через день. Через неделю мы начнём марш на эту их Каноху. И когда мы её возьмём — а мы её возьмём, — мне нужен будет человек, который останется здесь наместником. Человек с львиной кровью. Ты понимаешь, о чём я? Джейми понял. Он опустился обратно на стул, устало потёр лицо ладонью. — Ты предлагаешь мне остаться? Править этой дырой, пока ты будешь воевать дальше? — Я предлагаю тебе выбор, — Тайвин встал, подошёл к выходу из палатки, откинул полог. В проёме были видны костры, тени солдат, далёкий лес. — Ты можешь всю жизнь гоняться за славой и умереть безвестным. А можешь построить нечто большее, чем просто имя на могильной плите. Джейми тоже встал, встал рядом с отцом, глядя в ту же темноту. — А ты? Ты построил? — тихо спросил он. Тайвин обернулся. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль, но тут же исчезло, сменившись привычной сталью. — Я пытаюсь. Поэтому я здесь. Поэтому ты здесь. Иди спать, сын. Завтра тяжёлый день. Джейми помедлил, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал. Коротко кивнул, нахлобучил шлем и вышел в ночь. Тайвин смотрел ему вслед. Гордость. Боль. Бессильная ярость от того, что сын не понимает простых вещей. Он вздохнул и вернулся к карте. Где-то там, за лесами и реками, лежала Каноха. А где-то в море плыл Цицерон. У Тайвина было пятьдесят тысяч мечей и один непослушный сын. Для начала войны достаточно. Для победы — посмотрим.