Завоеватель

Три дня прошло с тех пор, как Орочимару, глава разведывательного крыла Канохи, отправил своих людей на запад. Три дня напряжённого ожидания, которое Наруто старательно прятал за делами правления. Но сегодня, на закате, в ворота замка влетели трое всадников — загнанные лошади, серые от пыли лица и глаза, в которых застыло нечто, заставившее стражу расступиться без единого вопроса. Сугецу Ходзуки спрыгнул с коня первым, даже не дав ему остановиться. Высокий, бледный, с вечно насмешливым выражением лица, сейчас он был серьёзен, как никогда. За ним поспевали Джуго — огромный детина, чьи мышцы бугрились под простой дорожной одеждой, и Карин — рыжеволосая девушка в очках, чьё лицо было бледнее обычного. — Где Орочимару-сама? — выдохнул Сугецу, хватая за плечо первого попавшегося стражника. — В зале совета, с Хокаге, но... Сугецу уже не слушал. Он рванул в замок, Джуго и Карин за ним. В зале совета было душно. Наруто сидел во главе стола, рядом Какаши лениво листал донесения, Шикамару рисовал на песке схемы возможных путей вторжения. Орочимару, худой, с длинными чёрными волосами и холодными змеиными глазами, стоял у окна, глядя в сгущающиеся сумерки. Он обернулся на звук распахнувшейся двери. — Вернулись, — без удивления сказал он. Голос его сочился спокойствием, но глаза цепко ощупывали вошедших. — Докладывайте. Сугецу перевёл дыхание. Ото рта его шёл пар — на улице заметно похолодало, а бежали они быстро. — Мы дошли до предгорий, — начал он без предисловий. — Там, за перевалом, они разбили лагерь. Огромный. Такой лагерь за день не построить. — Сколько? — резко спросил Шикамару, отрываясь от песка. — Мы считали три дня, — вступила Карин, поправляя очки. У неё была привычка теребить дужку, когда нервничала. — По количеству костров, по обозам, по патрулям... Я насчитала не меньше сорока тысяч. Но это только то, что мы видели. Они говорили между собой, мы подслушали краем — у них есть второй флот. Ещё один командующий высаживается севернее. Если сложить... — Пятьдесят тысяч, — подал голос Джуго. Глухой, тяжёлый бас. — Может, больше. В зале повисла тишина. Какаши перестал листать бумаги. Шикамару замер с пальцем, так и не коснувшимся песка. Даже Орочимару чуть приподнял бровь — для него это было равносильно крику ужаса. Наруто молчал. Он смотрел на разведчиков и видел в их глазах то, что они не договаривали. Не просто цифры. Что-то ещё. — Что с вами? — тихо спросил он. — Вы наткнулись на них? Сугецу и Карин переглянулись. Ответил Джуго: — На разведчиков. Ихних. Пятеро. Хорошие воины, обученные. Шли по нашему следу. — И? — Какаши подался вперёд. — И мы их сняли, — пожал плечами Сугецу, но в голосе не было обычной бравады. — Тихо. Быстро. Трупы спрятали в овраге, завалили камнями. Они нас не видели, мы уверены. — Но они были близко, — добавила Карин. — Слишком близко. Эти римляне высылают дозоры во все стороны. Они ищут, они готовятся. И они знают, что мы где-то здесь. Просто не знают, где именно. Орочимару шагнул от окна, и все невольно напряглись. В этом человеке всегда чувствовалась опасность, даже когда он просто стоял и молчал. — Пятьдесят тысяч, — повторил он, смакуя слова, словно пробовал вино на вкус. — Против наших трёх. Если считать всех, кто может держать меч, включая ополчение. Хорошее соотношение. Для них. — У нас стены, — напомнил Шикамару. — У нас река. У нас лес, где мы знаем каждую тропу. — У них — дисциплина и опыт, — отрезал Орочимару. — Эти римляне, судя по тому, что мы знаем, завоевали полмира. Они не дикари, которые лезут на стены толпой. Они будут осаждать, морить голодом, подкупать, ждать. Или ударят с двух сторон, связав нас боем. Наруто слушал, сжимая под столом кулаки. Три года мира. Три года он строил, копил, надеялся, что соседи образумятся, что удастся избежать большой войны. И вот теперь с запада надвигалась волна, способная смыть всё. — Мы не одни, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы отправили гонцов к соседям. Цукигакура, Курайза, Каракура... — Каракура ещё не ответила, — напомнил Какаши. — А те, кто ответил, прислали вежливые отписки. «Мы подумаем», «Мы соберём совет», «Нам нужно время». Времени у нас нет. — Значит, будем драться теми, кто есть, — Наруто встал. — Сугецу, Джуго, Карин — вы сделали больше, чем могли. Отдохните, поешьте. Завтра мне нужны будут все подробности — где их лагерь, сколько дорог ведёт к нему, где у них припасы. Разведчики поклонились и вышли. В зале остались только свои. Шикамару заговорил первым: — Если их правда пятьдесят тысяч, нам не продержаться в осаде долго. Еды на полгода, но вода — реку они могут перекрыть. Или отвести. — Значит, не дадим им осадить, — Какаши встал, подошёл к карте на стене. — Лес Мертвецов. Если заманить их туда, мы сможем драться на равных. Теснота, засады, наши охотники... — Они не пойдут, — покачал головой Орочимару. — Если у них такой командир, как ты говоришь, этот Тайвин, он не сунется в лес, не разведав его. А разведчиков мы уже убили. Он поймёт, что там опасно, и пойдёт в обход. — Или пошлёт тысячу человек выжечь лес, — добавил Шикамару. Наруто слушал их спор и чувствовал, как внутри растёт холод. Два года он правил в мире. Два года он думал, что самое страшное позади. Глупец. — Орочимару-сан, — позвал он тихо, и все замолчали. — Сколько у нас времени, пока они дойдут до Канохи? Орочимару прищурился, прикидывая. — Если они выступят завтра — неделя. Если будут осторожничать, высылать дозоры, укреплять лагеря — дней десять-двенадцать. Если Цицерон высадится севернее и пойдёт напрямую — он может быть у стен через восемь дней. Восемь дней. Наруто посмотрел на своих людей. Какаши — самурай, прошедший сотни боёв. Шикамару — гений, который мог обыграть любого противника, но не мог создать воинов из воздуха. Орочимару — тёмная лошадка, от которого всегда можно было ждать подвоха, но который никогда не подводил в разведке. — Шикамару, — сказал Наруто. — Забудь про налоги и торговцев. С этой минуты ты занимаешься только обороной. Какаши-сан — тренировки. Я хочу, чтобы каждый, кто может держать меч, встал в строй. Орочимару — ещё разведка. Мне нужно знать о них всё. Где спят, что едят, кто командует, кто ссорится между собой. Всё. Он перевёл дыхание. — И пошлите ещё гонцов. Во все деревни, во все княжества. Пусть знают: если Рим возьмёт Каноху, следующим будет каждый из них. Пусть выбирают: стоять вместе или падать поодиночке. Когда все разошлись, Наруто остался один. Он подошёл к окну. Внизу, в сгущающейся темноте, зажигались огни в домах. Люди ужинали, дети играли, старики сидели у порогов. Мирная жизнь. Которая могла кончиться через восемь дней. Сзади послышались шаги. Лёгкие, знакомые. — Ты опять не спишь, — Хината подошла, встала рядом, взяла его за руку. — Я слышала, вернулись разведчики. — Хината... — Наруто повернулся к ней. В темноте её глаза казались огромными. — Если что-то случится, я хочу, чтобы ты уехала. В Хьёгу, к отцу. Там безопасно. Она посмотрела на него долгим взглядом. А потом вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Наруто всегда теплело на душе. — Нет, — просто сказала она. — Что? — Я не уеду. Я останусь здесь. С тобой. — Но если нас осадят... — Значит, будем умирать вместе, — перебила она. И добавила тише: — Я не для того ждала тебя два года, чтобы сбежать при первой опасности. Я Хината Хьюга. Я твоя невеста. И я умею держать меч не хуже иных мужчин. Наруто смотрел на неё и чувствовал, как холод в груди отступает. Не до конца, но достаточно, чтобы дышать стало легче. — Ты сумасшедшая, — прошептал он. — Твоя сумасшедшая, — поправила она. Они стояли у окна, глядя на спящий город, и молчали. А где-то за горизонтом, в лесах и горах, пятьдесят тысяч легионеров точили мечи и ждали приказа выступать.