Завоеватель

Лагерь римлян жил своей размеренной, жестокой жизнью. Тысячи палаток, выстроенных в идеальные ряды, словно сам Марс разлиновал землю. Дозорные на валах сменялись каждые четыре часа. В центре, где развевался штандарт с золотым львом на багряном поле, находилась командная палатка Тайвина Ланнистера. Внутри было душно. Горели масляные лампы, распространяя чад и копоть. На огромном столе из неструганых досок лежала карта — грубая, нарисованная на пергаменте, с большими белыми пятнами там, где кончались знания разведчиков. Тайвин стоял над ней, опираясь костяшками пальцев, и смотрел вниз, как смотрит паук на попавшую в сеть муху. Рядом, чуть поодаль, замерли трибуны и центурионы. Никто не смел нарушить тишину. Джейми стоял у входа, скрестив руки на груди, и наблюдал за отцом. В его глазах читалась смесь восхищения и усталости — он видел этот спектакль сотни раз. — Итак, — голос Тайвина прозвучал негромко, но все вздрогнули. — Мы высадились здесь. Противник — здесь. — Он ткнул пальцем в точку на карте, где крупными буквами было написано «Каноха». — Между нами — лес, река и три дня пути по пересечённой местности. Он выпрямился, заложил руки за спину. — Разведка донесла: у них около трёх тысяч воинов. Может, чуть больше, если соберут ополчение. Стены — каменные, старые, но крепкие. Река Накано прикрывает южный фланг, лес — восточный. Они будут обороняться. — Командующий, — подал голос молодой трибун, — трёх тысяч против пятидесяти? Это даже не битва. Это избиение. — Ты глупец, если так думаешь, — отрезал Тайвин, и трибун побледнел. — За стенами даже тысяча может держаться месяцами. А у нас нет месяцев. Император хочет быструю победу. Значит, мы не будем сидеть под стенами и ждать, пока они сдохнут от голода. Он развернул карту по-другому, и все подались вперёд. — Цицерон высадится здесь, — палец переместился на север, где была нарисована вторая бухта. — В трёх днях пути от Канохи. Его задача — отвлечь силы противника, связать их боем на северных подступах, пока мы ударим с запада. — А если Цицерон не успеет? — спросил Джейми. Тайвин поднял на него холодный взгляд. — Цицерон успеет. Или я сниму с него голову и поставлю на его место того, кто успеет. У нас нет права на ошибку. Он провёл пальцем по карте, намечая путь. — Первый этап — разведка боем. Отправляем две когорты к лесу Мертвецов. Лёгкая пехота, без тяжелого вооружения. Их задача — спровоцировать противника, выманить из леса, заставить показать силы. — А если они не выйдут? — спросил другой центурион, старый ветеран с перебитым носом. — Выйдут, — уверенно ответил Тайвин. — Они защищают свою землю. Им некуда отступать. Мы же можем позволить себе отойти и ударить снова. Он взял со стола деревянную фигурку — грубо вырезанного льва. — Второй этап — основное наступление. Три легиона идут на Каноху по главной дороге. Тяжёлая пехота в центре, конница на флангах. Обоз с осадными орудиями — во второй линии. — Лес? — напомнил Джейми. — Если они засядут в лесу и начнут обстреливать колонну с деревьев... — Лес выжгут, — спокойно ответил Тайвин. — Или вырубят. У нас есть топоры и факелы. Мы не галлы, чтобы бояться деревьев. Он расставил фигурки на карте — льва, орлов, маленькие деревянные квадратики, обозначавшие когорты. — Третий этап — осада. Если они не выйдут в поле, мы окапываемся, строим насыпи, подводим тараны. У нас есть опыт взятия Карфагена. Эти стены не крепче карфагенских. — А если к ним придут подкрепления? — спросил кто-то из задних рядов. Тайвин усмехнулся — впервые за весь вечер. Усмешка вышла жёсткой, почти злой. — От кого? Соседи откажутся помогать. Они всегда отказываются. Каждый думает, что буря обойдёт его стороной. И когда Каноха падёт, они приползут к нам с дарами, умоляя о пощаде. Так было всегда. Так будет и сейчас. Джейми слушал и чувствовал, как внутри поднимается знакомая тяжесть. Отец был прав — как всегда. Но в его правоте было что-то пугающее. Безжалостное. — Джейми, — Тайвин повернулся к нему. — Ты возьмёшь на себя конницу. Пять сотен всадников. Твоя задача — прикрывать правый фланг и преследовать отступающих. — А левый? — Левый прикроет Клемент. Старый, надёжный. Джейми кивнул. Он не спорил — бесполезно. — Ещё один вопрос, командующий, — подал голос трибун. — Что мы знаем об их командирах? Тайвин вернулся к карте, сцепил пальцы в замок. — Правитель — молодой. Девятнадцать лет. Сын предыдущего вождя, погибшего от рук наёмников. Прямой, упрямый, верят, что он пользуется любовью народа. Его правая рука — ветеран, которого зовут Какаши. Говорят, лучший самурай своего поколения. — Есть у них особые отряды? — спросил ветеран с перебитым носом. — Есть, — Тайвин помрачнел. — Акацуки. Мало, но опасны. Наёмники, которые почему-то верны своему нанимателю. Пейн — их командир. О нём мало что известно, но разведчики говорят, он не человек, а стихия. — Стихию можно убить, — усмехнулся Джейми. — Можно, — согласился Тайвин. — Но сначала её нужно поймать. Он обвёл взглядом собравшихся. — Вопросы есть? Тишина. — Тогда готовьте людей. Через два дня выступаем. Первая когорта идёт в лес завтра на рассвете. Я хочу знать, что ждёт нас на той стороне. Командиры начали расходиться. Джейми задержался у выхода, обернулся. — Отец, — тихо сказал он. — Ты уверен, что они не получат подмоги? Тайвин смотрел на карту, не поднимая головы. — Уверен. — Откуда? Старый лев поднял глаза. В них было что-то, от чего Джейми стало не по себе — не холод, нет, что-то другое. Спокойствие мясника, который смотрит на тушу и прикидывает, с какой стороны начать разделку. — Потому что люди — трусы, — сказал Тайвин. — Они всегда выбирают ждать. А ждущих мы уже хоронили тысячу раз. Джейми хотел возразить, но не нашёл слов. Он вышел в ночь, оставив отца одного над картой. Тайвин постоял ещё немного, потом тяжело опустился на складной стул. Впервые за долгие часы он позволил себе закрыть глаза. Всего на минуту. Пятьдесят тысяч. Три тысячи. Казалось бы, ответ очевиден. Но он воевал слишком долго, чтобы верить в очевидное. Лес, река, стены и люди, которым некуда отступать, — это меняло расклад. Иногда девятьсот спартанцев держали против сотен тысяч. Иногда одна ошибка стоила целой армии. Он откроет глаза через минуту. Ровно через минуту. И продолжит. Льву не положено спать, когда вокруг стая. *** Рассвет застал отряд Акацуки на северной тропе, ведущей к лесу Мертвецов. Четверо всадников двигались цепочкой, держа дистанцию — достаточно близко, чтобы поддержать друг друга, достаточно далеко, чтобы не подставить всех под один стремительный удар. Саске ехал первым. Не потому, что командовал — он не был в Акацуки, — а потому, что так сложилось. Его чёрный конь шёл ровно, без суеты, и сам Саске казался частью этого зверя: напряжённый, готовый в любой момент сорваться с места. За ним, в десятке шагов, — Итачи. Брат держался чуть правее, прикрывая левый фланг. Его лицо было непроницаемо, как маска, но Саске знал — Итачи видит всё. Каждую ветку, каждый камень на дороге, каждую тень, которая не принадлежит лесу. — Скучно, — протянул голос сзади. Кисаме Хошигаки. Огромный, с кожей цвета глубокой синевы и мечом за спиной, который весил больше, чем иной взрослый мужчина. Он ехал последним, прикрывая тыл, и явно страдал от отсутствия действия. — Терпи, — бросил через плечо четвёртый — Джузо Бирва, такой же массивный, но молчаливый. Он держался рядом с Кисаме, и вместе они походили на две скалы, которые ветер не в силах сдвинуть. — Я терплю, — Кисаме оскалился в улыбке, полной острых зубов. — Но терпение не моя добродетель. — У тебя вообще нет добродетелей, — заметил Итачи не оборачиваясь. — Обижаешь. Саске не участвовал в перепалке. Его взгляд был прикован к лесу, который начинался в полумиле отсюда. Густые кроны, плотный подлесок, тропы, известные только местным. Идеальное место для засады. Идеальное место для смерти. — Пейн сказал только наблюдать, — напомнил Джузо. — Никаких стычек. Наша задача — понять, куда они пойдут, и доложить. — Пейн далеко, — отозвался Кисаме. — А римляне — близко. — Пейн отрежет тебе голову, если ослушаешься, — спокойно сказал Итачи. — И я ему помогу. Кисаме хмыкнул, но спорить не стал. Итачи шутил редко, а когда говорил такие вещи, обычно имел их в виду. Они въехали в лес. Сразу стало темнее — кроны смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи утреннего солнца. Пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё — едва уловимым, чужим. Саске поднял руку. Отряд замер. — Следы, — тихо сказал он, спрыгивая с коня. На влажной земле отпечатались сапоги. Не крестьянские — военные. Тяжёлая подошва, широкий шаг. И их было много. — Прошли недавно, — заметил Итачи, тоже спешиваясь. — Несколько часов назад. Может, вчера вечером. — Разведка, — заключил Джузо. — Римляне уже здесь. — Или здесь, или были, — поправил Кисаме. Он не слезал с коня, но его рука легла на рукоять меча. — Я не слышу птиц. Все прислушались. И правда — тишина. Мёртвая, неестественная тишина леса, который затаил дыхание. Саске выпрямился, потянул носом воздух. — Дым, — сказал он. — Где-то жгут костры. Недалеко. — Идём пешком, — распорядился Итачи. — Кони останутся здесь. Кисаме, привяжи их. — Почему я? — возмутился синекожий великан. — Потому что ты самый большой и ленивый. Тебе полезно подвигаться. Кисаме что-то пробормотал себе под нос, но лошадей привязал. Четверо теней скользнули вглубь леса. Они двигались бесшумно — даже Кисаме, несмотря на свои размеры, ступал мягко, как кошка. Саске шёл первым, прокладывая путь. Итачи — чуть сзади и справа, прикрывая. Джузо и Кисаме замыкали. — Что думаешь? — тихо спросил Итачи у брата. — Они не ждут нас здесь, — ответил Саске, не оборачиваясь. — По крайней мере, не ждут именно нас. Их разведка ищет выходы к дорогам, смотрит броды. — Значит, мы быстрее. — Нам нужен их командир, — вмешался Джузо. — Не простой центурион, а кто-то, кто знает планы. — Возьмём языка, — коротко бросил Саске. — Пейн сказал... — Пейн сказал наблюдать, — перебил Саске. — Я не в Акацуки. Я могу взять языка. Итачи бросил на брата быстрый взгляд, но ничего не сказал. Вскоре лес начал редеть. Сквозь стволы замелькали оранжевые отблески — костры. Много костров. Отряд залёг за густыми кустами, выглядывая. Поляна. На ней — около сотни римлян. Лёгкая пехота, без тяжёлых доспехов, но с пилумами и короткими мечами. Они разбили временный лагерь — навесы, костры, дозорные на окраинах. — Сотня, — прошептал Кисаме. — Справимся? — Не наша задача, — одёрнул Итачи. — Смотрим и запоминаем. Саске не слушал. Он смотрел на римлян, на их командира — высокого мужчину с рыжей бородой, который что-то чертил прутиком на земле. Взгляд Саске стал тяжёлым, почти хищным. — Итачи, — тихо позвал он. — Что? — Этот, с рыжей бородой. Он не простой солдат. Слишком уверен. Слишком спокойно держится. — Командир когорты, — согласился Итачи. — Может быть, даже выше. — Мы могли бы... — Нет, — голос Итачи стал жёстче. — Не сейчас. Пейн приказал наблюдать. Мы наблюдаем. Саске сжал челюсть, но смолчал. Они лежали в кустах ещё около часа, пока римляне не начали сворачивать лагерь. Записали численность, вооружение, направление движения. Потом так же бесшумно отступили в лес. — Они идут к северному броду, — сказал Итачи, когда они вернулись к лошадям. — Значит, планируют обход. — Или отвлекающий манёвр, — поправил Джузо. — Пока основные силы прут с запада. — Надо докладывать, — Кисаме зевнул. — Пейн будет доволен. Мы всё сделали тихо, никого не убили, не нарушили приказ. Он покосился на Саске. — Почти. Саске не ответил. Он вскочил на коня и первым выехал из леса, навстречу утреннему солнцу. Итачи задержался на мгновение, глядя брату вслед. Потом покачал головой и двинулся за ним. Война только начиналась. И у каждого из них были счёты, которые предстояло оплатить кровью.