Завоеватель

Лагерь легиона, расквартированного в трёх милях от леса Мертвецов, жил своей жестокой жизнью. Но в самом сердце этого лагеря, в палатке, обитой чёрной кожей, царила особая атмосфера — тяжёлая, липкая, как смола. Рамси Болтон сидел на складном стуле, закинув ногу на ногу, и улыбался. Улыбка у него была неприятная — слишком широкая, слишком белая, слишком… живая. Глаза цвета льда блестели в свете масляных ламп, в них читалось то самое, от чего у нормальных людей стыла кровь. Перед ним на грубом деревянном столе лежала карта — такая же, как у Тайвина, но с пометками, которые сам главнокомандующий вряд ли одобрил бы. Красные кресты. Синие круги. Имена. Много имён. — Теон, — позвал Рамси, не повышая голоса. — Подойди. Теон Грейджой, стоявший у входа в палатку, вздрогнул. Всего на мгновение, но Рамси заметил. Он всегда замечал. Это было частью его… хобби. — Да, командующий, — Теон шагнул внутрь, стараясь держаться ровно. Он был молодым, ещё не старым, но в его глазах уже поселилась усталость — та самая, которая появляется у собак, слишком часто получающих пинки. Теон боялся Рамси. Боялся до тошноты, до холодного пота на спине. Но он научился не показывать этого. Почти. — Смотри, — Рамси ткнул пальцем в карту. — Лес Мертвецов. Местные называют его так не просто так. Говорят, там каждое дерево помнит чью-то смерть. — Красивое место, — неуверенно заметил Теон. — Красивое, — согласился Рамси. — Идеальное для охоты. Знаешь, Теон, чем лес лучше открытого поля? — Нет, командующий. — В лесу всегда можно спрятаться. И всегда можно найти. Это как игра в прятки, только с острыми игрушками. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Наша задача — зачистить лес. Тайвин хочет, чтобы мы выманили оттуда их разведчиков, заставили показать силы. Но я думаю иначе. Теон молчал. Он знал, что когда Рамси говорит «я думаю иначе», лучше не перебивать. — Мы не будем их выманивать, — продолжил Рамси, и улыбка его стала шире. — Мы пойдём за ними. Вглубь. И возьмём кого-нибудь живьём. — Но командующий… — начал Теон и осекся. — Что, Теон? Говори смелее. Я не кусаюсь, — Рамси хохотнул. — Пока. — Тайвин приказал только разведку. Без стычек. Если мы полезем в лес, можем потерять людей. — Потерять, — Рамси повторил слово, словно пробуя его на вкус. — Потерять — это когда не знаешь, где они. А мы будем знать. Мы будем их хоронить. Своих — с почестями. Чужих — без. Он встал, прошёлся по палатке. Шаги его были мягкими, почти кошачьими. — Мне нужен пленный, Теон. Не простой солдат, а кто-то, кто знает планы. Кто-то из их командиров. Или из этих… как их… Акацуки. — Говорят, они опасны, — осторожно заметил Теон. — Опасны, — Рамси обернулся, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который Теон боялся больше всего на свете. — Опасные враги — самые интересные. Обычные люди сдаются быстро. Кричат, плачут, молят о пощаде. Скучно. А опасные… они держатся дольше. И когда ломаются — это искусство. Он подошёл к сундуку в углу палатки, открыл крышку. Внутри лежали инструменты. Теон знал, что там, потому что видел уже однажды. И не хотел видеть снова. — У нас будет время, — мечтательно протянул Рамси, перебирая инструменты. — Война только началась. Тайвин будет брать город, а мы… мы будем развлекаться в лесу. Возьмём парочку местных, снимем с них шкуру — в прямом смысле, Теон, не бойся, — и узнаем всё. Где их склады, где резервы, кто командует, где спит, с кем делит постель. — Командующий, а если Тайвин узнает? — тихо спросил Теон. Рамси замер. Повернулся. Посмотрел на Теона долгим, холодным взглядом. — А ты ему расскажешь, Теон? — Нет, командующий. — Вот и славно. — Улыбка вернулась на лицо Рамси. — Тайвин — великий полководец. Он мыслит легионами, когортами, стратегией. А я мыслю… людьми. Одним человеком. Потому что один человек может рассказать больше, чем сотня разведчиков. Нужно только правильно попросить. Он закрыл сундук и вернулся к столу. — Завтра на рассвете отправляемся в лес. Бери лучших — тех, кто не боится крови. И тех, кто умеет держать язык за зубами. — Есть, командующий. — И, Теон… Теон замер. — Ты пойдёшь со мной. Ты всегда будешь идти со мной. Потому что ты мой… друг. Да, друг. А друзья не бросают друзей в лесу, правда? Теон сглотнул. — Правда, командующий. — Иди. Отдыхай. Завтра будет долгий день. Теон вышел из палатки, и только тогда позволил себе выдохнуть. Руки тряслись. Он сунул их за пояс, чтобы никто не видел. Рамси остался один. Он снова посмотрел на карту, провёл пальцем по лесу Мертвецов. — Где же вы прячетесь, маленькие тени? — прошептал он. — Ничего. Я найду. Я всегда нахожу. Он потушил лампу, и палатка погрузилась в темноту. Но Рамси не спал. Он лежал с открытыми глазами и думал о том, как будет кричать его первый пленник. Это была хорошая мысль. Успокаивающая. *** Лес Мертвецов встретил их темнотой. Даже днём здесь царил полумрак, а к вечеру тени сгущались до такой степени, что в десяти шагах уже нельзя было различить лицо. Отряд Акацуки залёг на склоне небольшого холма, поросшего густым кустарником. Внизу, в лощине, горели костры. Много костров. — Это уже не разведка, — тихо сказал Итачи, рассматривая лагерь через подзорную трубу — трофей с прошлой войны, подарок Орочимару. — Сотни три. Может, четыре. С палатками, обозом, дозорами. — У них даже вал насыпан, — заметил Джузо. — За день такое не построить. Они здесь уже давно. Саске лежал чуть поодаль, вжавшись в землю. Его чёрные волосы сливались с тенями, меч лежал рядом, под рукой. Он не смотрел в подзорную трубу — он вслушивался. В треск костров, в голоса, в шаги дозорных. Всё это складывалось в картинку, понятную только ему. — Восемь дозорных, — прошептал он. — Меняются каждые два часа. На южной стороне проход слабее — там овраг. Можно подобраться незаметно. — Мы не затем здесь, — напомнил Итачи. — Наша задача — наблюдать и докладывать. — Я помню. — Помнишь, но думаешь о другом. Саске не ответил. В этот момент Кисаме, лежавший справа, вдруг напрягся. Его огромное тело замерло, как у хищника, учуявшего добычу. — Тихо, — прошептал он. — Кто-то идёт. Все замерли. Шаги — лёгкие, почти бесшумные, но для тренированного уха различимые. Шёл один человек. Он двигался не со стороны лагеря, а из леса — с запада, откуда они сами только что пришли. Саске медленно повернул голову. Сквозь ветки он увидел фигуру. Высокий, в лёгком доспехе без знаков отличия, с мечом на поясе. Человек шёл уверенно, не таясь, но и не привлекая внимания. Он явно знал, куда идёт. — Один, — выдохнул Джузо. — С ума сошёл? В лесу, ночью, один? — Или самоуверен, — прошептал Итачи. — Или очень хорош. Фигура прошла мимо их укрытия в двадцати шагах. На мгновение луна выглянула из-за облаков, и Саске успел разглядеть лицо. Бледное, с острыми чертами, светлые волосы, собранные в хвост. И глаза — холодные, цепкие, осматривающие лес так, словно он знал, что здесь кто-то есть. — Командир, — одними губами произнёс Саске. — Не простой солдат. Кисаме оскалился в улыбке, обнажив острые зубы. Его рука легла на рукоять огромного меча. — Можно взять, — прошептал он. — Один. Тихо. Он даже крикнуть не успеет. — Приказ — не нападать, — резко сказал Итачи. — Пейн… — Пейн не узнает, — Кисаме уже начал приподниматься. — Стоять, — голос Итачи стал ледяным. Даже Кисаме, привыкший к боям и крови, замер. — Мы не знаем их языка. Возьмём — и что? Будем с ним смотреть друг на друга? Пока переведём, пока допросим — пройдут дни. А нам нужно докладывать сейчас. — Он прав, — нехотя согласился Джузо. — Без толку брать того, с кем не поговорить. Кисаме скривился, но опустился обратно в кусты. — Переводчика найдём, — буркнул он. — В Канохе полно греков, торговавших с этими… — Потом, — отрезал Итачи. — Сначала доклад. Потом — пленные. Саске молчал, но его взгляд оставался прикован к фигуре, которая медленно удалялась в сторону лагеря. Внутри что-то щёлкнуло — охотничий инстинкт, который он не мог заглушить. Этот человек был важен. Саске чувствовал это нутром. Но Итачи был прав. Без языка — без толку. — Уходим, — скомандовал Итачи. — Тихо. По одному. Кисаме, замыкаешь. Они начали отползать назад, в густую тень леса. Последним уходил Саске. Он на мгновение задержался, ещё раз взглянув на лагерь внизу. Костры горели ровно, дозорные ходили по периметру, а в центре, у большого шатра из чёрной кожи, стоял тот самый человек — светловолосый, с холодными глазами. Он смотрел прямо в лес. Прямо на них. И улыбался. Саске почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел эту улыбку — широкая, белая, живая. В ней было что-то неправильное. Что-то, от чего даже у него, привыкшего к смерти, зашевелились волоски на загривке. — Уходим, — прошептал Итачи из темноты. Саске оторвал взгляд от лагеря и скользнул в лес, растворившись в тенях. Они вернулись к лошадям через час. Никто не говорил. Даже Кисаме молчал — редкий случай, когда язык его не чесался. Только когда седлали коней, Джузо тихо спросил: — Ты видел его лицо? Того, с хвостом? — Видел, — ответил Саске. — Что это было? — Не знаю, — Саске затянул подпругу, проверил меч. — Но он нас видел. Не в тот момент, когда мы лежали, но… он знал, что кто-то там есть. — И улыбался, — добавил Итачи. Все переглянулись. — Поехали, — сказал Саске, вскакивая в седло. — Хокаге должен знать. И Пейн. Они двинулись обратно, в сторону Канохи. Лес смыкался за их спинами, скрывая лагерь, костры и улыбку человека, который, возможно, уже начал на них охоту. Война только начиналась. И где-то в глубине леса Мертвецов Рамси Болтон стоял у своего шатра, глядя в темноту. — Чуял, — прошептал он. — Чуял, зверь. Ничего. Ещё встретимся. Он развернулся и ушёл в палатку, оставив дозорных мерять шагами периметр. Лес затих. Но тишина эта была обманчивой — как затишье перед бурей. *** Рамси Болтон стоял у входа в свою чёрную палатку и всматривался в темноту леса. Лес молчал. Слишком молчал. Даже ночью здесь должно было быть слышно сов, сверчков, ночную возню мелких зверьков. Но сейчас — ничего. Мёртвая тишина. Он не видел никого. Не слышал шагов, не заметил движения среди веток. Но чутьё — то самое, которое не раз спасало ему жизнь в стычках с северными дикарями, — кричало: там кто-то есть. — Теон, — позвал он негромко. Теон Грейджой, стоявший неподалёку с факелом в руке, мгновенно напрягся. — Да, командующий? — Разбуди людей. Всех, кто сейчас не в дозоре. Пусть возьмут оружие. — Но, командующий, уже ночь, лагерь в безопасности, дозорные... — Ты споришь со мной, Теон? — Рамси повернул голову, и в свете костров его глаза блеснули. — Я сказал — разбуди. Теон сглотнул и бросился выполнять приказ. Через четверть часа лагерь ожил. Солдаты, сонные, но дисциплинированные, выстраивались в центурии, проверяли мечи и пилумы. Рамси обходил ряды, заложив руки за спину, и говорил негромко, но так, что слышали все: — В лесу кто-то есть. Я не знаю, кто. Может, зверь. Может, человек. Может, сам лес решил посмотреть, кто нарушил его покой. Но я хочу, чтобы вы были готовы. Он остановился перед первой шеренгой. — Если увидите кого-то подозрительного — не убивать сразу. Одного взять живым. Только одного. Остальных — можно убивать. Мечи, копья, стрелы — всё, что под руку попадётся. Но один, слышите меня, один должен дышать. Я хочу поговорить с гостем. Солдаты переглянулись, но никто не посмел возражать. Рамси Болтон не терпел возражений. — Теон, выстави дозорных по периметру с факелами. И пусть подготовят верёвки. Длинные, крепкие. — Верёвки, командующий? — Чтобы связать того самого, одного. Или ты хочешь нести его на плече через весь лес? Теон не ответил. Он уже знал: когда Рамси в таком настроении, лучше просто кивать и делать. Лагерь замер в напряжённом ожидании. Солдаты всматривались в темноту, сжимая оружие. Рамси вернулся в палатку, но спать не лёг — сел у входа, положив на колени свой меч с зазубренным лезвием, и смотрел на лес. Он ничего не видел. Но чутьё не обманывало его никогда. А в лесу, в полумиле от лагеря, Итачи поднял руку. — Стойте. Отряд замер. Кони, чуя напряжение хозяев, пряли ушами, но не ржали. — Что там? — тихо спросил Джузо. — В лагере шум, — ответил Итачи, вслушиваясь. — Слишком много голосов для ночи. Они кого-то ждут. Или чего-то боятся. — Того парня, с хвостом, — предположил Кисаме. — Он что-то заподозрил. — Возможно, — Итачи оглянулся на Саске. — Что думаешь? Саске молчал несколько секунд, потом сказал: — Мы ушли вовремя. Если бы задержались ещё на час, нас бы встретили. — И встретили хорошо, — хмыкнул Кисаме. — Я бы даже обрадовался. — Не сомневаюсь, — сухо ответил Итачи. — Но приказ есть приказ. Мы наблюдали, мы узнали, теперь возвращаемся. Он спешился, ослабил подпругу. — Здесь переночуем. Дальше ехать в темноте — рискованно. Кони устали, тропы незнакомые. На рассвете двинемся. — А если римляне выставят разведку в лес? — спросил Джузо. — Выставят, — кивнул Итачи. — Но мы будем дальше. И мы тише. Они нашли небольшую ложбину, укрытую со всех сторон густыми кустами. Кисаме и Джузо занялись лошадьми, а Саске и Итачи сели у корня старого дуба, положив мечи на колени. — Тот человек, — тихо начал Саске. — Ты видел его лицо. — Видел. — В нём что-то есть. Не знаю, что. Но он не простой командир. Он... другой. Итачи посмотрел на брата. В полутьме его глаза казались чёрными, как угли. — Такие люди опасны не потому, что хорошо владеют мечом, — сказал он. — Они опасны потому, что получают удовольствие от того, что делают. Для них война — не необходимость. Для них война — игра. А в игре они готовы на всё. — Ты боишься его? — Саске усмехнулся. — Нет. Но я бы не хотел попасть к нему в плен. Саске замолчал. Вспомнил ту улыбку — широкую, белую, живую. И согласился. Через полчаса отряд спал — чутко, вполглаза, с оружием под рукой. Кисаме храпел так, что, казалось, лес содрогался, но Джузо уверял, что это даже хорошо — маскирует их присутствие. Итачи не спал. Он сидел, прислонившись к стволу, и смотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь кроны. Завтра они будут в Канохе. Завтра Хокаге узнает о том, что римляне не просто стоят лагерем — они готовятся к охоте. И где-то там, в ночи, по ту сторону леса, Рамси Болтон всё ещё сидел у входа в палатку, всматриваясь в темноту, и улыбался. — Сбежали, — прошептал он. — Ну ничего. Лес большой. А у нас впереди целая война. Он погладил лезвие своего меча и, наконец, лёг спать. Снились ему псы. Много псов. И кровь. Много крови. Это был хороший сон.