Завоеватель

Зал совета опустел, но Наруто остался. Он сидел во главе стола, сжимая в руке последнее донесение — смятый пергамент, который принёс гонец из Цукигакуры час назад. Ответа не было. Вообще никакого. Гонец ждал три дня, а потом его просто выпроводили за ворота, не дав даже чашки воды. Никто не ответил. Ни Цукигакура, ни Курайза, ни мелкие княжества, которым он отправлял вестников. Даже Каракура, куда уехал старый Сарутоби с Какаши, молчала. Тишина. Мёртвая, гнетущая тишина, которая была хуже любого отказа. — Злишься? — раздался голос от двери. Наруто поднял голову. В проёме стоял Курама — младший брат, его полная противоположность. Если Наруто был солнцем, упрямым и горячим, то Курама — ночью, холодной и расчётливой. Такие же светлые волосы, но глаза другие — не голубые, а тёмно-карие, почти чёрные. На поясе — два меча, на плече — лёгкий плащ из волчьей шкуры. Ему было семнадцать, но выглядел он старше. — Злюсь, — признал Наруто, отбрасывая пергамент на стол. — Три дня мы слали гонцов. Три дня ждали. И что? Ничего. Даже отказа не прислали. — А чего ты ожидал? — Курама вошёл в зал, не спрашивая разрешения, сел на край стола, скрестив руки на груди. — Что они бросят свои дома и побегут спасать нас? Люди так не работают. — Мы не чужие. Мы торговали с ними, воевали бок о бок... — Торговали, — перебил Курама. — Ключевое слово. Торговля — это не дружба. Это выгода. Когда ты выгоден — ты партнёр. Когда от тебя одни проблемы — ты обуза. Сейчас мы обуза. И никто не хочет тащить на себе чужой груз. Наруто встал, прошёлся по залу. Хотелось ударить кулаком в стену, разбить костяшки в кровь, но он сдержался. Он — Хокаге. Он не имеет права на слабость. — Сарутоби и Какаши должны были достучаться до Каракуры, — сказал он, скорее себе, чем брату. — Если они смогут привести хотя бы сотню... — Если, если, — Курама спрыгнул со стола, подошёл к брату. — Ты всегда надеешься на «если». А я надеюсь на то, что вижу. Мы одни, Наруто. Три тысячи против пятидесяти. И никакие гонцы этого не изменят. — Ты предлагаешь сдаться? Курама усмехнулся — жёстко, без тени веселья. — Я предлагаю перестать ждать чуда и начать готовиться к тому, что есть. Мы не получим помощи. Значит, будем драться сами. И если нам суждено умереть — умрём так, чтобы они нас запомнили. Наруто остановился, посмотрел брату в глаза. Они были разными — всегда. Наруто верил в людей, в их добрую волю, в то, что вместе можно горы свернуть. Курама верил только в меч и в тех, кто стоит рядом. Никого больше. — Ты не боишься? — тихо спросил Наруто. — Боюсь, — неожиданно честно ответил Курама. — Но страх — не повод ныть. Страх — повод готовиться лучше. Он положил руку на плечо брата — жест, которого Наруто не ожидал. Курама не был нежным. Никогда. — Мы справимся, — сказал он. — Не потому, что нам кто-то поможет. А потому, что мы Узумаки. А Узумаки не сдаются. Наруто почувствовал, как злость постепенно уходит, сменяясь тяжёлой, холодной решимостью. Брат был прав. Чуда не будет. Помощи не будет. Будут только они — и враг у ворот. — Шикамару говорил, что у нас есть неделя, — сказал Наруто, возвращаясь к столу. — Может, чуть больше. Нужно использовать каждый день. — Я уже разговаривал с Цунаде, — Курама сел на стул, положив ноги на стол — жест, который старейшины назвали бы неуважительным, но сейчас было не до этикета. — Она говорит, что из новобранцев можно выбить толк за пять-шесть дней, если гонять их без передыху. — А Акацуки? — Пейн держит своих в казармах. Ждут приказа. Говорят, их разведка вернулась с чем-то интересным. Наруто кивнул. Об этом ему ещё предстояло узнать. — Знаешь, — вдруг сказал Курама, глядя в окно, где за стенами замка клубились сумерки. — Я всегда думал, что ты слишком мягкий. Слишком веришь в людей. Слишком надеешься. — А теперь? — А теперь я думаю, что это не слабость. Просто... мы разные. Ты — тот, кто держит людей вместе. Я — тот, кто их режет, когда они пытаются разбежаться. Нам обоим есть место в этой войне. Наруто усмехнулся — впервые за день. — Ты становишься философом, брат. — Нет, — Курама покачал головой. — Просто взрослею. Война — хороший учитель. Быстрее любого наставника. Они помолчали. В зал заглянул слуга с чаем, но Наруто жестом отослал его прочь. — Завтра с утра соберу всех командиров, — сказал он. — Буду решать, как распределить силы. Ты пойдёшь с Цунаде — помогать тренировать новобранцев. — А ты? — А я пойду к стенам. Посмотрю сам, где у нас слабые места. Курама кивнул, поднялся. — Не спи всю ночь, — бросил он на пороге. — Завтра нужен свежим. — Тебе бы самому не мешало. — Я молодой, — усмехнулся Курама. — Высплюсь после войны. Он вышел, оставив Наруто одного. Хокаге подошёл к окну. Внизу, в городе, зажигались огни. Люди ужинали, дети играли, женщины таскали воду из колодцев. Обычная жизнь, которая через неделю могла превратиться в ад. Никто не пришёл на помощь. Никто не ответил. Тишина. — Ну и ладно, — прошептал Наруто в темноту. — Сами справимся. Он убрал меч в ножны и вышел из зала. Спать он не лёг — пошёл проверять караулы. Как учил его отец: полководец должен знать всё, что происходит в его армии, даже ночью. Особенно ночью. *** Они въехали в Каноху на рассвете — четверо всадников, усталых, пропахших дымом и лесной сыростью. Стражники у ворот узнали Итачи и пропустили без лишних вопросов, но на Саске задержали взгляды дольше обычного. Учиха младший появлялся в городе редко — он не любил казармы и сборища, предпочитая одиночество. — Пейн в казармах, — сказал Итачи, спешиваясь. — Я доложу ему. Ты поедешь со мной. — Я не в Акацуки, — напомнил Саске. — Ты был в разведке. Ты видел то же, что и мы. Пейн захочет услышать тебя. Саске пожал плечами — ему было всё равно. Но он поехал. Пейн оказался именно таким, как о нём говорили. Высокий, с жёстким лицом и глазами, в которых читалась спокойная, почти пугающая уверенность человека, привыкшего отдавать приказы и не сомневаться в их исполнении. Он слушал Итачи не перебивая, только изредка кивая. — Значит, лес Мертвецов уже не наш, — подвёл итог Пейн, когда Итачи закончил. — Римляне закрепились там основательно. — Мы видели лагерь, — подтвердил Джузо. — Три-четыре сотни. С валом, дозорами. Командует ими какой-то светловолосый. Странный тип. — Странный? — Пейн поднял бровь. — Улыбался, — коротко бросил Саске. — В темноту. Один. Будто знал, что мы там. Пейн перевёл взгляд на него. Молодой Учиха стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на командира Акацуки без тени страха или уважения. Равный с равным. — Саске Учиха, — Пейн произнёс его имя так, словно пробовал на вкус. — Я слышал о тебе. Говорят, ты не проиграл ни одного боя. — Не проиграл, — спокойно ответил Саске. — И при этом не служишь никому. — Я служу Канохе. Просто не в Акацуки. Пейн усмехнулся — коротко, без тепла. — Хорошо. Тогда пойдём к Хокаге. Он должен услышать это из первых уст. Наруто встретил их в малом зале. Услышав о прибытии Пейна с докладом, он оставил карты и вышел из кабинета. Разведка вернулась. Сейчас он узнает детали. Он не ожидал увидеть Саске. — Ты? — вырвалось у Наруто прежде, чем он успел сдержаться. Саске встретил его взгляд ровно, без вызова, но и без дружелюбия. В детстве они соперничали. Постоянно. Наруто был сыном Хокаге, наследником, «принцем», как его иногда называли за глаза. Саске был просто Саске — лучшим мечником своего возраста, упрямым, гордым, не терпящим, чтобы кто-то стоял выше него. — Я был в лесу, — сказал Саске. — С ними. — Итачи попросил, — добавил Пейн, видя замешательство Хокаге. — Он знает лес. И он умеет драться. — Умеет, — нехотя признал Наруто. Он жестом пригласил всех к столу. Пейн сел напротив, Итачи рядом, Джузо и Кисаме остались стоять у дверей. Саске не сел — он отошёл к окну, встал так, чтобы видеть и говорящих, и улицу. — Что в лесу? — спросил Наруто без предисловий. — Римляне разбили там укреплённый лагерь, — начал Пейн. — Не меньше трёх сотен. С валом, дозорами, чёткой организацией. Это не временная стоянка — они закрепились всерьёз. — Мы видели их командира, — добавил Итачи. — Светлые волосы, молодой, держится уверенно. Солдаты его боятся. Не уважают — именно боятся. Он ночью вышел один к лесу и стоял, улыбался в темноту. Будто чуял, что за ним следят. — Имя? — Не узнали, — ответил Итачи. — Языка не знаем. Но человек опасный. Таких не стоит недооценивать. Наруто кивнул, задумавшись. — Лес они не оставят, — продолжил Пейн. — Будут ждать там, накапливать силы. А потом либо ударят с той стороны, либо попытаются выманить нас в поле. — В поле нас сомнут, — жёстко сказал Наруто. — Мы это уже обсуждали. Значит, будем держаться леса и стен. Что ещё? — Второй лагерь, основной, в двух днях пути за лесом. Там все пятьдесят тысяч. Командует Тайвин Ланнистер. У него есть сын, Джейми — командует конницей. — Это мы уже знаем, — Наруто откинулся на спинку стула. — Мне нужно другое. Где они слабы? Где могут ошибиться? Пейн и Итачи переглянулись. — Слабых мест мы не нашли, — признал Пейн. — Но ошибка у них одна — они нас недооценивают. Считают, что три тысячи против пятидесяти — это не битва, а прогулка. — Значит, используем это, — Наруто встал. — Спасибо за доклад. Отдыхайте. Завтра соберём всех командиров. Пейн кивнул и вышел, уводя своих людей. Итачи задержался на мгновение, взглянул на брата, но ничего не сказал. В зале остались только Наруто и Саске. — Ты не обязан был идти, — тихо сказал Наруто. — Ты не военный. — Я воин, — ответил Саске. — Воины ходят туда, где опасно. — Мы не ладили в детстве. — Мы не ладим и сейчас, — Саске усмехнулся уголком губ. — Но это не значит, что я позволю римлянам сжечь мой дом. Наруто посмотрел на него долгим взглядом. Вспомнил мальчишку, который сбивал его с ног на тренировках, дразнил «принцем» и никогда не признавал поражения. Саске не изменился — он всё так же был лучшим воином своего поколения, всё так же не проиграл ни одного боя. Но теперь они стояли по одну сторону. — Тяжело? — вдруг спросил Наруто. — Что? — Осознавать, что мы сами по себе. Никто не придёт. Только мы. Саске помолчал. Потом ответил — негромко, почти равнодушно, но в его голосе прорезалась сталь: — Мы всегда были сами по себе. Просто раньше у нас была иллюзия, что это не так. А теперь иллюзия кончилась. Он развернулся и вышел, оставив Наруто одного. Хокаге стоял у стола, глядя на карту. Пятьдесят тысяч. Два фронта. И ни одного союзника. — Ну и ладно, — прошептал он. — Сами справимся. Но впервые за всё время он не был в этом до конца уверен.