Месть Королеве. Грехопадение.

      Бал отличается от маскарада тем, что здесь нельзя спрятаться за узором и чужим лицом. Здесь каждый обязан быть собой — и потому ложь становится изощрённее, опаснее, изящнее. Свечи зажгли заранее; канделябры уже мерцали в высоких зеркалах, и зал будто дышал светом. Белые и золотые цветы в драпировках пахли одурманивающе, почти вызывающе — напоминая, что сегодня всё должно выглядеть безупречно.       Реджина не сидела на троне. Слишком заметно. Слишком похоже на прежний приём. Она двигалась по залу, принимала поклоны, отвечала на приветствия, одаривая улыбками ровно настолько, чтобы её не упрекнули в холодности. Она знала, на каком расстоянии необходимо держать веер, как быстро отводить взгляд от чужих украшений на вырезе платья и как выдерживать напор чужих амбиций. Она говорила о погоде, о новых поставках вина, о том, как хорошо, что границы спокойны, и делала вид, что не слышит, когда разговоры упирались в «династию», «наследника» и «время».       Леопольд держался неподалёку, не выпуская Реджину из поля зрения. Его присутствие ощущалось как контроль. Она чувствовала исходившее от него удовлетворение: он был уверен, что она наконец взялась за свои обязанности. Он принимал её учтивость за смирение. Почти смешно — если бы это не было так удобно. Ожидание сводило с ума. Она подавляла его, не позволяя взять над ней верх. И всё же при каждом скрипе дверей её сердце на мгновение замирало.       Она не должна была ждать.       И всё-таки ждала.       Зелена появилась без излишних церемоний. Ни меха, ни маски, ни изучающего взгляда. На ней было платье того же глубокого чёрного, в который королева облачилась на прошлом балу. Не траурный и не вычурный — беспросветным, как небо без звёзд. Минимум украшений, лишь неизменный изумрудный кулон на шее. Ничего, что можно было счесть за вызов.       И всё же зал заметил её сразу.       Повисла тишина. Несколько придворных повернулись одновременно, будто по команде.       Штормхолд.       Реджина не бросилась к ней. Это было бы опрометчиво. Она позволила себе лишь одно: закончить фразу, обращённую к лорду, и на вдохе повернуться так, чтобы оказаться там, где встреча выглядела бы случайностью.       Зелена приблизилась сама. Небольшой кивок головы — необходимо было выразить почтение королеве.       — Ваше Величество, — произнесла Зелена. Голос её был спокойнее, чем в саду, но всё таким же низким, бархатным. — Вы устроили прекрасный вечер.       Реджина удерживала светскую улыбку, без намёка на симпатию.       — Ваше присутствие делает его интереснее, леди Штормхолд.       Пауза была короткой — но в ней уместилась вся незабываемая встреча: яблоня, холод, последний снег, прикосновение губ к ладони, которое не должно было значить ничего — и значило слишком много.       Зелена смотрела прямо. Не вызывающе, но и не робко. Так смотрят те, кому нечего доказывать.       — Я боялась, что Вы забудете обо мне, — сказала она негромко, испытующе глядя на Реджину.       — Я не забываю гостей, — голос королевы остался безукоризненно ровным.       Зелена чуть наклонила голову, принимая официальный ответ как часть игры.       — Тогда мне повезло.       Реджина уже собиралась продолжить — осторожно, удерживая светский тон беседы, — когда сбоку возник молодой граф, слишком самонадеянный для своего возраста. От него исходила аура властности, как от человека, которому никогда не отказывают.       Веер в руке королевы закрылся на едва слышный щелчок.       — Графиня Штормхолд, — произнёс он, — не окажете ли Вы мне честь?       Реджина не шелохнулась. Она уже знала, чем это закончится.       Зелена повернётся к графу с той же вежливой улыбкой — и мягко отклонит его приглашение. Ради разговора. Ради неё. В прошлый раз всё происходило именно так: она появилась, завладела вниманием, ушла вслед за ней.       Очевидно. Естественно.       Зелена перевела взгляд на мужчину. Затем на Реджину. Их глаза встретились — коротко, точно. В этом взгляде не было ни извинения, ни сожаления. Лишь спокойная уверенность в том, что выбор уже сделан.       И улыбка.       — Разумеется, — сказала она легко.       Реджина почувствовала, что в ней зародилось странное чувство — не ревность, нет. На неё она не имела права.       Это было нечто иное — трещина в уверенности, с которой она держалась.       Она даже не предполагала, что её компанию предпочтут какому-то… ловеласу.       Леди Штормхолд поклонилась королеве с безупречной учтивостью, словно их разговор был лишь одним из десятков подобных, и позволила графу увести себя в круг танцующих. Так просто. Так изящно.       Свобода, казалось сквозила в каждом её движении: она выбирала, кому улыбнуться; выбирала, когда уйти, определяла, что оставить недосказанным. И в этой свободе выбора было нечто притягательное.       Королева жестом остановила проходящего мимо слугу, несущего поднос с напитками. Не говоря ни слова, она схватила бокал и залпом осушила его. Небрежно вернув бокал на место, она взглядом отправила юношу прочь. На лице заходили желваки. Её не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в компанию лорда, продолжая диалог. Однако практически на все вопросы она отвечала невпопад. Она говорила о предстоящей охоте и слышала себя как будто издалека. Она невольно искала в толпе чёрное пятно в обрамлении медных волос.       Танец закончился — и Зелена исчезла.       Реджина почти убедила себя в том, что так лучше. Правильнее. Безопаснее. И именно тогда, когда она стояла вполоборота к лорду и удерживала вежливую улыбку, — кто-то прошёл позади слишком близко.       Воздух на миг изменился.       Пальцы коснулись её руки и в следующее мгновение что-то маленькое и холодное скользнуло в её ладонь, да так ловко, что лорд напротив ничего не заметил.       Она не обернулась. Королева не делает резких движений. Она закончила фразу, поклонилась лорду, и только затем отступила на шаг, словно просто меняя собеседника.       Сердце забилось быстрее, чем следовало. Она отошла к колоннам, в полумрак, где свет становился мягче. Пальцы медленно разжались. Её взору предстала коробочка, обтянутая тёмным бархатом, перевязанная тонкой зелёной лентой.       Реджина открыла коробочку. Внутри лежал продолговатый изумруд — насыщенный, в тонкой оправе, где ветви переплетались, повторяя рисунок ветвей её любимой яблони. Сделать такое случайно совершенно невозможно.       Она подняла глаза. У стены напротив, не предпринимая попыток приблизиться, стояла Зелена. Просто наблюдая за ней. На губах её играла улыбка — спокойная, понимающая.       Реджина закрыла коробочку, спрятала её в складках платья и медленно направилась к ней — так, чтобы ни один из присутствующих в зале не решил, что она торопится. Ни один шаг не выдал бури внутри. Она остановилась, не подходя слишком близко.       — Что это значит? — тихо спросила Реджина.       Вопрос был о коробочке.       И в то же время не о ней.       Зелена посмотрела на неё с тем, присущим только ей, спокойствием, которое раздражало и притягивало одновременно.       — Я обещала привезти Вам изумруд к следующей встрече, — произнесла она так, будто говорила о чём-то незначительном. — Я всего лишь держу слово.       Реджина хотела ответить что-то резкое. Хотела обвинить. Потребовать объяснения — не про подарок, а поведения, которое она не могла оправдать.       Но в этот момент рядом вновь возник избалованный женским вниманием граф — будто обладал врождённым даром выбирать самый неподходящий миг.       — Графиня Штормхолд, — уверенно произнёс он, — второй танец? Вы же не откажете…       Реджина ощутила, как внутри поднимается волна ярости. Она не знала, как поведёт себя графиня на этот раз. Оставит её снова или наконец объяснится.       Зелена даже не взглянула на мужчину, продолжая смотреть в глаза королеве.       — Нет, — произнесла она с такой же лёгкостью, с которой в первый раз согласилась.       Граф моргнул, не сразу осознав услышанное.       — Простите?..       — Я сказала: нет, — повторила Зелена тем же ровным тоном, словно просила передать ей соль. — Благодарю за оказанную честь.       Мужчина округлил глаза. На мгновение показалось, что он забыл, что ноги могут двигаться назад, и всё же отступил, неловко поклонился и ушёл, пятясь — словно опасался, что произошедшее кто-то мог услышать и отбросить тень на его репутацию.       Королева не удержалась.       Сначала дрогнули губы — едва заметно. Потом вырвался короткий смешок, который она тут же спрятала за веером, будто смеётся над чужой шуткой, а не над сценой, доставившей ей почти неприличное удовольствие.       — Вы могли бы быть мягче, — довольно произнесла Реджина.       — Могла, — согласилась Зелена. — Но тогда он бы решил, что у него есть шанс.       — А Вы предпочитаете не потворствовать чужим иллюзиям?       — Предпочитаю не брать на себя ответственность за чужие ожидания.       Реджина задержала взгляд на её лице чуть дольше, чем позволял этикет. Затем — почти не отдавая себе отчёта — шагнула ближе.       — Графиня Штормхолд, — произнесла Реджина, сохраняя светский тон, — Вы так и не увидели северную галерею. Её редко показывают гостям.       Это звучало как жест хозяйки.       Но в этих словах скрывалось иное — приглашение.       Зелена уловила его мгновенно. Она не улыбнулась — лишь уголок губ дрогнул.       — В таком случае, рада быть Вашей особой гостьей.       Они неторопливо покинули зал. Ни один придворный не задержал взгляда: королева сопровождала гостью — и в этом не было ничего необычного. Но уже на лестнице, когда музыка начала растворяться в каменных сводах, дыхание стало свободнее.       От стен исходила прохлада, через высокие окна просачивался лунный свет. Тени двигались вместе с ними, вытягиваясь и сужаясь, словно следовали по пятам.       Реджина чувствовала чужое дыхание за своей спиной — как жар, медленно пробирающийся по коже.       Галерея встретила их тишиной. Высокие потолки, длинный коридор, ряды портретов в тяжёлых рамах. Свечи вдоль стен отбрасывали мягкое пламя, и лица предков Леопольда казались живыми — строгими, внимательными, почти осуждающими.       Её Величество остановилась.       — Здесь находятся портреты тех, кто правил до моего дражайшего супруга, — произнесла она ровно. — Их решения определяли судьбы.       Она говорила о долге. О порядке. О традициях.       Но под взглядом этих величественных мужчин и женщин чувствовалось иное. Тяжесть, что легла на её плечи не по собственному выбору, а по воле матери. Золото и резьба больше не казались украшениями — лишь оправой для жизни, которую ей однажды назначили.       Рыжеволосая медленно прошлась вдоль стены, скользнув пальцами по резной раме. Движения были неспешными, осознанным, будто она впитывала атмосферу.       — Они выглядят так, словно знают цену каждого выбора, — сказала она тихо.       Реджина подошла ближе, желая продемонстрировать следующий портрет, но остановилась в локте от Зелены.       Теперь расстояние приобрело иной оттенок — оно стало чрезвычайно волнующим и даже в какой-то степени некомфортным.       Свет упал на лицо королевы, подчеркнув тёмные, длинные ресницы, изящную линию скул, мягкую полноту губ. И тонкий, почти незаметный, шрам на верхней губе — черту, которая не портила, а наоборот, будто добавляла в образ совершенной куклы каплю жизни.       Зелена замерла.       Она заметила его сразу. И внезапно поняла, что смотрит на эти губы дольше, чем следовало. Алые, напряжённые, чуть приоткрытые — они манили так сильно, что она не могла думать ни о чём другом.       План, выстроенный до мелочей, казался безупречным. В нём не было места для этого — воздуха, который буквально искрил между ними. Она не ожидала притяжения. И уж тем более такого явственного.       — Вы слишком свободно чувствуете себя здесь, — произнесла Реджина.       Голос её стал ниже. Появилась хрипотца.       Гостья шагнула ближе — уверенно, без колебаний. Между ними оставался всего шаг.       — Я здесь по Вашему приглашению.       В этих словах не было ни дерзости, ни упрёка. Только факт.       Сердце Реджины пропустило удар. Пальцы коснулись складок платья, там, где скрывалась бархатная коробочка.       Движение не укрылось от взора Зелены.       — Вы открыли его, — сказала она тихо.       Это не было вопросом.       Реджина не ответила. Она не смогла объяснить, почему не надела брошь. Почему, разглядывая изумруд всего минуту в зале, ощутила странное тепло — не от камня, а от мысли о том, кто его выбирал.       Зелена сократила расстояние между ними до минимума.       Её рука медленно скользнула к юбке королевы. Реджина не отстранилась. Пальцы ведьмы коснулись шёлка, затем бархата в её руке. Почти невинно. Почти целомудренно. Звук открывающегося механизма, встроенного в коробочку, прозвучал в тишине отчётливее, чем музыка вдали. Изумруд вспыхнул, словно вобрал в себя свет всех свечей в зале.       — Позвольте, — прошептала рыжеволосая.       Её рука мягко коснулась щёлка, там, где чувствовалось как часто у королевы бьется сердце. Игла прошла сквозь ткань, и кончики пальцев невольно задели кожу — едва ощутимо, но достаточно, чтобы по телу Реджины пробежал ток.       Женщина не ожидала, что простое прикосновение вызовет такую реакцию. Дыхание стало глубже. Она чувствовала тепло исходящее от ладони, близость тела, знакомый аромат — но теперь намного острее.       Но это не было парфюм. Он казался естественным, присущим только ей. В нём ощущалась тёмная, бархатная роза — зрелая, раскрытая до предела — и мягкий, тёплый оттенок чего-то сладкого, ненавязчивого. Он притягивал — заставлял наклониться ближе, чтобы различить его ноты.       — Вы злоупотребляете моим терпением, — произнесла она.       В голосе не было холода.       — Я лишь проверяю его границы.       И снова взгляд.       Теперь не только Зелена следила за губами Реджины. Карие глаза скользнули к её рту, отмечая, как уголки едва заметно дрогнули в полуулыбке. Реджина внезапно осознала, что сама задерживается на каждой детали: на том, как при вдохе приподнималась грудь, как тонко обозначилась линия шеи, как мягко вырисовался изгиб плеча.       Желание поднималось медленно. Не вспышкой — приливом.       Мысли о долге, муже, гостях отступили без сопротивления. Этой женщине не требовалось ничего, чтобы столь виртуозно заполонить собой пространство. Рядом с ней всё остальное словно отступало на шаг.       И Реджине не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.       Это было уже не любопытство. Глубже. Темнее. Упрямее. То, что просыпалось в ней всякий раз, когда рыжеволосая позволяла себе переходить границы дозволенного.       Зелена тоже это чувствовала. Притяжение, которое сначала казалось досадной погрешностью при расчётах, теперь стало отчётливым. Она заметила, как губы Реджины слегка приоткрылись, как дрогнули тёмные ресницы. И как манил этот тонкий шрам — к нему хотелось прикоснуться, узнать, как он ощущается под губами.       Она пришла сюда с планом.       Просто теперь играть становилось интереснее.       — Это опасно, — выдохнула Реджина.       — Для кого? — ответила женщина почти шёпотом.       Расстояние испарилось.       Каждая понимала, что может отступить.       Но ни одна не сделала этого.       Реджина почувствовала, как её рука непроизвольно поднимается — касается плеча, медленно скользит к шее. Словно тихое признание того, что спор внутри неё наконец затих. Она хотела этого. И от самой мысли стало легче — будто напряжение, сковывающее её весь вечер, ослабло.       Зелена ощутила прикосновение и поняла: в игру вступил не только расчёт. Он не исчезал. Просто переставал быть главным.       Её рука осторожно поднялась к лицу королевы. Пальцы коснулись щеки, скользнули к губам. Подушечки пальцев осторожно накрыли тонкий шрам — бережно, словно касались не кожи, а чего-то более хрупкого.       — Это делает Вас настоящей, — прошептала она.       Реджина сама сократила расстояние. Её губы коснулись чужих — будто проверяя собственную решимость. Тепло оказалось неожиданным — живым, настоящим. Под кожей разлилось что-то тягучее, медленно заполняя грудь.       Реджина замерла на короткое мгновение, прислушиваясь.       Она ожидала стыда. Холодной трезвости. Страха за своё положение.       Ничего из этого не пришло.       Вместо этого — ясное, почти дерзкое чувство: она нарушает правила, которые так тяготили её, не позволяя быть собой. И ей больше не хочется держаться за них.       Зелена ответила не сразу. На короткое мгновение она позволила себе просто почувствовать прикосновение чужих губ, ту тихую решимость, с которой Реджина пошла на этот шаг. Она словно демонстрировала то, из чего всегда состояла — чистое «хочу».        Ответ вышел глубже, чем ведьма предполагала.       Реджина стала смелее. Она прижалась ближе, словно исследуя, словно касаясь чего-то запретного. Это было похоже на прикосновение к свободе. Она не позволила себе отступить — ей нравилось чувствовать тепло чужого тела, которое отзывалось в её собственном. Мир за её спиной постепенно растворялся: портреты, свечи, тени. Остались лишь они.       С женщинами она не целовалась. Не хотела их так. В этом смысле. И не позволяла себе заходить дальше дозволенного.       Рыжеволосая не спешила. Ладонь бережно легла на талию Реджины и задержалась на ней — не притягивая, но и не позволяя отстраниться. Размеренность её касания придавала поцелую тяжесть и глубину, от которых дыхание сбивалось само.       Поцелуй перестал быть робким.       Реджина поддалась. Разум отступил без борьбы; остались только чувства. Горячая волна, возникшая в груди, опускалась ниже, растекалась по телу, заставляя пальцы сжиматься крепче.       Её ладонь соскользнула, пальцы зарылись в копне рыжих волос. Она хотела ближе. Хотела глубже. Как женщина, которая забыла, что такое чувствовать.       И самое пугающее — она не хотела, чтобы это заканчивалось.       Ладонь рыжеволосой соскользнула с талии ниже, по изгибу бедра, и Реджина резко втянула воздух — звук вышел тихим, но слишком красноречивым. Она не успела его подавить.       Королева отстранилась на мгновение, чтобы встретить её взгляд. Пальцы медленно разжались, выпуская рыжие пряди, которые скользнули по её ладони вниз.       — Это безрассудно, — прошептала она, и голос дрогнул.       И всё же она снова первой попыталась сократила расстояние — чтобы в следующий в момент с досадой остановиться.       Шаги прозвучали отчётливо. Металлический скрежет сапог по камню, приглушённые голоса, разносившееся эхо. Свечи вдоль стен дрогнули от возникшего сквозняка, их пламя пошатнулось, едва не погасло.       Реджина услышала звуки раньше, чем разум успел осмыслить. Произнесённые в следующий момент слова заставили её замереть от страха.       — Её Величество здесь? — донёсся голос стражника.       Однако, она испугалась не разоблачения — а того, что этот миг между ними может исчезнуть.       Она знала, что должна отступить. Оттолкнуть.       Пальцы уже начали разжиматься — и в ту же секунду Зелена перехватила её запястье.       Движение было быстрым, точным.       Она потянула Реджину в сторону, к тени колонны, скрывая их от стражников. Исходивший от камня холод коснулся спины королевы, контрастируя с жаром тела напротив.       И прежде, чем разум успел вернуть контроль, рука Зелены поднялась к её подбородку.       — Посмотрите на меня, — почти беззвучно.       И только потом её губы накрыли губы Реджины — глубже, требовательнее. Она прижалась всем телом, вжимая её в колонну, перекрывая путь к отступлению.       Теперь всё стало иначе.       Поцелуй больше не оставлял пространства для колебаний. Страх быть обнаруженной обострял чувства. Сердце Реджины стучало так сильно, что ей на секунду показалось — их выдаст не поцелуй, а сердцебиение.       На мгновение она потеряла опору. Колени дрогнули, и она сильнее прижалась к колонне, не позволяя себе упасть.       Звук шагов прервался неподалёку.       Сквозь полуприкрытые веки Реджина увидела тени от силуэтов стражников, снующих по галерее. Один из них шагнул вперёд, всматриваясь в пролёты между колоннами. Ещё один шаг — и он обойдёт колонну, за которой прятались они.       Штормхолд не отстранилась.       Её ладонь поднялась к шее Реджины — туда, где пульс бился особенно сильно. Пальцы скользнули вниз, медленно, по ключице, к линии декольте.       Реджина втянула воздух. Звук вышел тихим, но слишком заметным, чтобы его скрыть. Пальцы сжали плечи Зелены так, что ткань платья смялась под её ладонями. Она целовала её, уже осознавая риск, но не собираясь отступать. В этом поцелуе смешалось всё, что она годами держала под замком: злость, усталость, тоска по свободе, жажда быть желанной.       — Здесь никого, — произнёс один из стражников.       Голос прозвучал так близко, что Реджина почувствовала, как по коже пробежала тонкая дрожь.       Зелена оторвалась лишь на мгновение. В её глазах не было сомнения, только тот же напряжённый блеск, отражающийся в зрачках Реджины.       — Вы всё ещё можете уйти, — прошептала она, касаясь губами её щеки, медленно скользя к краю губ.       Реджина не отстранилась.       Вместо ответа она прижалась ещё ближе. Это движение было красноречивее любых слов.       — Я не хочу.       Стражники начали удаляться, шаги стихли.       Ладонь Зелены, задержавшаяся у линии выреза, продолжила движение ниже. Пальцы скользнули по ткани, вдоль груди, к солнечному сплетению. Она знала, что делает.       Под тонким шёлком мышцы едва заметно напряглись.       Реджина почувствовала это движение всем телом — как если бы чужие пальцы касались не ткани, а оголённого нерва. Дыхание сорвалось.       В карих глазах вспыхнуло нечто новое. Страх. Перед собой. Она целовала её сама — без колебаний, без раздумий. Но когда ладонь Зелены скользнула ниже и намерение стало явным, в ней что-то содрогнулось.       Она никогда и никому не позволяла зайти дальше.       Вопросительный взгляд Зелены был ласковым, почти заботливым. Даже при слабом освещении она видела, как на оливковой коже проступил румянец, как длинные ресницы дрогнули и опустились, словно королева прятала смятение.       И тогда рыжеволосая решила проверить свою догадку.       Она медленно, оставляя возможность остановить её, ухватилась за подол платья и приподняла его. Шёлк скользнул вверх, обнажая кожу. Ладонь скользнула по бедру, слишком близко к центру тепла. Близко настолько, что королева на мгновение забыла как дышать.       Рука Реджины резко перехватила её запястье. Пальцы сомкнулись крепко — не отталкивая, но и не позволяя зайти дальше. Тело вытянулось струной, напряглось под ладонью Штормхолд.       И этого было достаточно. Зелена поняла.       «Она невинна.»       Осознание вспыхнуло ярко и остро. Восторженная, тёмная улыбка едва тронула её губы, прячась в изгибе шеи. Это многое меняло.       Королева, так долго оберегавшая своё тело от близости, позволила зайти туда, куда не пускала никого.       Зелена могла бы надавить. Могла бы перехватить инициативу окончательно, закрепить своё превосходство, но слишком сильное давление сломало бы зарождающуюся привязанность. А ей нужно было не сломать — приручить. Её ладонь медленно опустилась. Юбка вернулась на место. Вместо требовательного продолжения — мягкий, сладкий поцелуй в шею.       Реджина всё ещё дрожала, но не от холода, исходившего от колонны, а от осознания, насколько близко она подошла к границе, которую никогда прежде не пересекала. И от того, что хотела сделать шаг дальше — даже сейчас.       — Вернёмся на бал, Ваше Величество?       Они вернулись в зал так, будто ничего не произошло.       Музыка не смолкла. Гости по-прежнему смеялись, мелькали юбки, звенели кубки. Всё оставалось на своих местах.       Изменилось только одно — сама Реджина.       Там, где недавно была рука Зелены, по-прежнему тлело тепло. Коварный след, который не желал исчезать. Шёлк скользил по коже, и ей чудилось, что её снова касались.       Она шла с безупречной осанкой. Прямая спина, горделиво вскинутый подбородок. Но взгляд стал темнее; дыхание — глубже.       Она заставила себя остановиться у группы лордов, ответить на учтивые слова, вежливо улыбнуться. Голос не дрогнул ни разу. И всё же ей было некомфортно. Свет казался слишком ярким, люди — слишком навязчивыми, а чужие взгляды — почти осязаемыми.       Её глаза, вопреки усилиям, искали одну фигуру.       Зелена танцевала.       Сначала с молодым виконтом — легко смеясь, запрокидывая голову, будто весь мир существовал ради её удовольствия. Затем — с пожилым графом, которому она позволила чувствовать себя галантным. После — с иностранным дипломатом, чьи движения были выверены и осторожны.       Реджина поймала себя на том, что сжимает веер чуть сильнее, чем требуется. Раздражало не то, что Зелена танцует. Раздражала лёгкость, с которой она это делает. Ни тени неловкости. Ни следа напряжения, которое всё ещё жгло кожу Реджины. Будто галерея уже была забытым эпизодом.       Это задело.       На мгновение в голове вспыхнула почти нелепая мысль — не ведьма ли она? Не колдовство ли заставляет людей тянуться к ней? Слишком много взглядов. Слишком охотно мужчины ищут её внимания. Слишком легко звучит её смех.       Реджина тут же отмела это.       Нет. Это не магия. Это природный магнетизм. И самое неприятное — она тоже поддалась ему. Сейчас она ничем не отличалась от тех мужчин, выстроившихся в очередь чтобы потанцевать графиней.       Она узнала в себе их взгляд. Тот самый — оценивающий. Снимающий слой за слоем эти чёртовы одежды. Не светский. Не учтивый. Голодный. Как на главное блюдо.       Она избегала леди Штормхолд весь остаток вечера. Но каждый раз, когда музыка менялась, когда пары расходились, её взгляд скользил по залу — почти помимо воли — в поиске знакомого лица. И каждый раз, находя её, сердце делало едва заметный, но ощутимый скачок.       Бал затянулся. Свечи догорали, гости становились раскрепощённее, разговоры — свободнее. И лишь после закрытия бала, когда кареты одна за другой покидали двор, Реджина всё ещё надеялась встретить знакомый взгляд. Мимолётное слово. Что-нибудь. Но Зелены рядом не было. Она исчезла так же, как и в первый вечер — без прощания. Казалось, так было проще. Ей больше не нужно было выдерживать её взгляд, стоять слишком близко, изображать равнодушие. Но вместе с этим пришло и другое чувство — разочарование.       Она стояла у лестницы, наблюдая, как последний экипаж скрывается в ночной тиши, и впервые за вечер позволила себе быть честной с собой: ей хотелось, чтобы Зелена попрощалась. Хотя бы кивком.       Ночь не принесла облегчения.       Покои королевы были погружены в мягкую полутьму, где огонь в камине уже догорал. Тени на стенах были свидетелями её беспокойства. Платье, в котором она принимала гостей, лежало в кресле, аккуратно сложенное служанкой.       Её тело изнывало.       Реджина лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как под кожей медленно тлеет что-то неугасшее. Там, где ладонь Зелены скользила по бедру, будто сохранился след, почти болезненно живой. Шёлк простыни касался кожи, и от этого касания воспоминания нахлынули острее.       Она повернулась на бок, пытаясь устроиться поудобнее. В голове продолжал звучать низкий смех, а перед внутренним взором стоял тот самый насмешливый, игривый взгляд.       Её собственная рука скользнула вниз. Пальцы коснулись бедра, повторяя движения чужой руки. Дыхание стало глубже. Тело наполнилось жаром  — мягкой, тяжёлой волной, поднимающейся от низа живота к груди.       Она закрыла глаза.       Пальцы двигались медленно, будто она заново себя изучала. Но собственное прикосновение оказалось иным. В нём не было той уверенности, того спокойного, властного ритма, с которым Зелена прижимала её к колонне. Реджина коснулась губ подушечкой пальца, где на верхней губе едва заметно выступал тонкий шрам. Она вспомнила, как чужой взгляд задержался на этом месте слишком долго, будто изучая его, запоминая. Другая рука уже вовсю приближалась к источнику жара между бедер, чтобы закончить то, что начала рыжеволосая.       Жар усилился.       Тело отозвалось быстрее, чем разум успел вмешаться.       Но вмешался.       В памяти вспыхнули колонны галереи, звук шагов, голос стражи в коридоре, страх быть пойманной. И параллельно с этим — имя, титул, долг. Обязанности, которые, к сожалению, не исчезают от одного поцелуя.       С губ Реджины сорвался тихий стон. Её рука замерла.       Она резко одёрнула ладонь, словно касалась чего-то запретного, и села на постели, пытаясь восстановить дыхание. Сердце билось так сильно, словно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Казалось, что она стоит на краю чего-то нового, неизведанного, не зная, хочет ли шагнуть.       Она резко поднялась, пересекая комнату босыми ногами, и вышла на балкон, сжав пальцами перила так, будто искала в них опору. Ночь, вопреки царившему внутри Реджины хаосу, казалась спокойной и холодной. Замок спал. Королевство спало.       Только она — нет.       И где-то в этой темноте существовала женщина, которая была причиной её бессонницы.

***

      В имении Штормхолд царила совсем иная тишина.       Зелена стояла у камина, в лёгком домашнем платье без украшений, с распущенными волосами, и медленно вращала в руке бокал вина. Огонь отражался в стекле, окрашивая напиток в тёмно-рубиновый цвет.       Она наслаждалась.       Не имело смысла гнать лошадей, когда речь шла о результате.       Ведьма стояла перед мерцающим зеркалом, созданным по подобию её портала в Оз. Зеркальная поверхность ожила, и в глубине показалась тёмная спальня. Белые простыни. Стройная фигура на постели. Тихий стон, сорвавшийся с нежных губ.       Она наблюдала внимательно за тем, как меняется выражение лица Реджины. За тем, как желание сталкивается с сомнением. Как королева, привыкшая к самообладанию, позволяет себе потерять его — и тут же отступает.       Зелена выдохнула. Она видела достаточно.       Портал погас. Рыжеволосая поднесла бокал к губам, позволяя терпкому вкусу вина задержаться на языке.       Ей не нужно было больше доказательств, желание не было односторонним. А значит, игра только начинается.