Месть Королеве. Грехопадение.

      Утро после бала не принесло ясности — лишь тяжёлую, вязкую тишину, в которой собственные мысли звучали громче, чем гул придворных голосов. Реджина проснулась рано, за ночь практически не сомкнув глаз. Солнечный свет, пробиваясь сквозь тяжёлые шторы, ложился на ковёр узкими полосами, давая понять, что солнце уже высоко.       Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и анализировала произошедшее. Ошибка? Безрассудство? Слабость? Ни одно из этих слов не подходило. Она не сожалела. Её мысли возвращались не к самому поцелую — её преследовало другое: то состояние, в которое она тогда вошла. Лёгкость. Почти дерзкое ощущение, будто ей дозволено больше, чем когда-либо прежде.       Когда служанка помогала ей одеться, её лицо оставалось бесстрастным. Приказ пригласить леди Штормхолд был отдан тем же тоном, каким она распоряжается о закупке вина или замене гобелена в малой зале. Поводом стало чаепитие. Предлогом — укрепление связей с домом Штормхолд.       Леопольд выслушал новость с явным одобрением. Ему нравилось видеть королеву занятой, вовлечённой, принимающей гостей и формирующей вокруг себя круг приближённых. Это означало порядок. Стабильность. Видимую гармонию при дворе.       Он отметил, что подобная близость к дому Штормхолд может быть полезной, особенно на фоне северных волнений. И вскользь добавил, что вскоре отправится на королевскую охоту — на некоторое время, чтобы проверить границы северных земель и напомнить подданным о силе короны.       — Месяц, — произнёс он, будто речь шла о погоде.       Месяц.       Реджина учтиво кивнула. И только когда Леопольд вышел из комнаты, она позволила себе медленно выдохнуть. Месяц без ночных разговоров. Месяц без напоминаний о долге. Месяц пространства.

***

Штормхолд приняла приглашение.

***

      День визита выдался ясным. Замок жил своим привычным ритмом: служанки скользили по коридорам, в залах расставляли фарфор, в саду подравнивали кусты. Всё выглядело так, будто это обычный светский приём. Леди Штормхолд прибыла без излишней помпезности — лёгкая карета, минимум сопровождающих. Платье — светлое, почти нейтральное, с тонкой зелёной вышивкой по краю рукавов. Её кулон всё ещё был на месте. И это было первое, что заметила Реджина.       Зелена поклонилась.       — Ваше Величество.       — Леди Штормхолд.       Их взгляды встретились. Ни один не задержался дольше дозволенного. Чаепитие прошло на удивление спокойно. Они говорили о землях, погоде, виноградниках на юге. Зелена была внимательной, любезной, умела слушать, — казалось, мысли о произошедшем её не заботят. Реджину это нервировало. Она ждала случайного прикосновения к запястью, лёгкого наклона ближе — той едва ощутимой близости, которая возникает между людьми, уже перешедшими черту. Но ничего не было. Зелена держала идеальную дистанцию, и чем безупречнее она её соблюдала, тем сильнее росло раздражение Реджины. Не на гостью. На себя.       Неужели случившееся было лишь игрой?

***

      Королевский сад был не просто украшением замка — он служил тщательно выверенным продолжением дворцовой архитектуры. Гравийные дорожки расходились симметрично, образуя аккуратный узор, различимый с верхних балконов. Каждая клумба имела своё место, каждый куст был подстрижен с почти математической точностью, словно даже растения подчинялись этому странному порядку.       Здесь шаги звучали глуше, голоса — тише. Сад допускал менее формальные разговоры, оставаясь при этом частью дворца — так же, как Реджина могла позволить себе лёгкую улыбку, не переставая быть королевой. Вдалеке слышался тихий шелест платьев фрейлин, сопровождавших их на почтительном расстоянии. Пара стражников держалась ещё дальше, не нарушая видимой приватности, но и не исчезая полностью. Даже здесь свобода была отмерена.       — Двор любит обсуждать то, что не может контролировать, — произнесла Зелена, рассматривая алую розу с таким вниманием, словно она была важнее любой политики.       — Двор любит обсуждать наследников, — ответила брюнетка ровно.       Зелена подняла взгляд.       — Мне всегда было любопытно, почему это так важно. У короля есть дочь. Он любит её безмерно.       Пауза была короткой.       — Иногда людям важен не результат, — добавила рыжеволосая почти рассеянно. — А сам… процесс.       Слова прозвучали спокойно, без издёвки.       И всё же в груди королевы что-то болезненно сжалось.       Она подняла взгляд не сразу. Смотрела на розы, на то, как раскрываются лепестки, словно само цветение важнее плода. Но мысль, брошенная так небрежно, попала слишком точно. Процесс. Она слишком хорошо понимала, о чём идёт речь.       Леопольд никогда не говорил о страсти. Никогда — о желании. Он говорил о наследнике, долге, необходимости продолжения рода. Но в его взгляде, в том, как он подходил ближе, как задерживал ладонь на её талии, было нечто, не имевшее отношения к династии. Личное. Почти жадное. Это… беспокоило.       Она давно подозревала, хотя никогда не позволяла себе сформулировать это до конца, что наследник для него — лишь оправдание. Благородная формулировка. Удобный повод. То, что делает настойчивость законной. А если дело действительно в процессе? Если ему важнее не ребёнок, а то, что ему предшествует? Не зря же он женился на девушке вдвое моложе себя.       Эта мысль не приносила облегчения. Она не давала ясности — лишь усиливала тревогу, потому что тогда разговоры о времени, здоровье, положении при дворе переставали быть щитом. Тогда её тело переставало быть инструментом династии и становилось предметом желания.       Реджина ощутила, как в солнечном, идеально спроектированном саду ей вдруг стало не по себе. Воздух, пропитанный ароматом цветов, внезапно стал душным.       Гостья озвучила то, о чём она сама думала ночами. Это было правдой, которую она не хотела принимать.       — Вы говорите о том, в чём не разбираетесь, — сказала она, но дрожь в голосе сказала всё за себя.       Зелена не приблизилась. Она даже не посмотрела на неё.       — Возможно. Но я понимаю одно: быть обязанной чьим-то ожиданиям — тяжело.       Только тогда её взгляд скользнул к Реджине.       — Особенно когда ожидания направлены на женщину столь… поразительной красоты. Это было сказано без флирта, без понижения голоса — как констатация. Именно это и придало словам убедительность.       Королева почувствовала, как тепло медленно поднимается к её щекам. Сказанное звучало искренне.

***

      Солнце садилось за горизонт. Замок готовился к ужину, и визит подходил к концу.       — Я распорядилась приготовить покои, — небрежно произнесла Реджина. — Замок велик. Вам не придётся возвращаться в темноте.       Предложение прозвучало как жест гостеприимства, но в паузе между словами скрывалось иное.       Зелена окинула её внимательным взглядом.       — Вы слишком добры, — вежливо произнесла она. — Но я не хочу злоупотреблять Вашим гостеприимством.       Лёгкий поклон.       — Завтра, если позволите… мы могли бы проехаться верхом. Утренний воздух здесь, говорят, прекрасен.       Реджина почувствовала укол разочарования.       — Разумеется, — кивнула она, сохраняя достоинство.       Гостья едва заметно улыбнулась и отбыла. Как делала уже не раз.

***

      Утро выдалось почти болезненно ясным — таким бывает воздух только после ночи без сна. Снова.       Вчерашний визит оставил странное ощущение пустоты.       Зелена оставалась безупречно холодна. Стена, выстроенная ею раздражала сильнее, чем настойчивость Леопольда.       Сегодня всё должно быть иначе.       Она встала и подошла к гардеробной. Платья висели рядами — шёлк, бархат, изящный атлас. Для верховой прогулки было уместно нечто простое, практичное, но её пальцы задержались на бордовой амазонке с узкой талией и аккуратным воротом, подчёркивающим линию шеи. Слишком изысканно? Слишком заметно? Она не хотела выглядеть так, будто старается.       И всё же она не изменила выбор.       Пока служанка помогала застегнуть пуговицы, Реджина смотрела в зеркало, прекрасно осознавая, чего добивается. Она выбрала этот цвет не ради удобства. Он оттенял кожу, делал её светлее, подчёркивал алые губы. При движении ткань мягко обрисовывала фигуру.       Потому что ей хотелось, чтобы на неё смотрели.       Осознание этого неприятно кольнуло. Она вдруг вспомнила другой день, другую конюшню, другие руки, уверенно поправляющие подпругу. Смех, тёплый ветер, ощущение свободы, когда лошадь несётся вперёд и весь мир остаётся позади.       Дэниел.       Имя укором отозвалось где-то внутри. Она не подходила к конюшням с момента его смерти — не потому, что не могла, а потому, что боялась воспоминаний. Что она делает? Не предаёт ли она его сейчас?       Она отогнала эту мысль. Надела перчатки, расправила амазонку и выпрямилась.       Она не обязана оставаться в прошлом. Это не предательство. Это возвращение к себе.

***

      В конюшне пахло сеном и пыльной кожей. Лошади фыркали, переступали копытами, солнце пробивалось сквозь щели в деревянных стенах.       Реджина шла вдоль стойл, касаясь их шей, ощущая тепло под ладонью. Сердце в предвкушении голопа билось чаще.       Она остановилась у чёрного жеребца — того самого, на котором когда-то училась держать равновесие и которого любила сильнее прочих.       — Ты ещё помнишь меня? — произнесла она тихо.       Жеребец фыркнул, словно отвечая на её вопрос.       Зелена появилась позже. Глубокий зелёный цвет её наряда напоминал скорее лес, чем драгоценный камень. Густые волосы были собраны в незамысловатую причёску, из которой не выбивалась ни одна прядь.       Она осмотрелась.       — Замечательный выбор, — заметила она.       — Разумный, — поправила Реджина.       — Вам виднее.       В её голосе не звучало ни тени вызова.

***

      Когда они выехали из замка, воздух уже успел прогреться. Дорога уходила к лесу, стража следовала за ними на расстоянии. Первое время они ехали молча. Ритм копыт по земле действовал успокаивающе. Ветер трепал края шляпы, солнечный свет мягко обволакивал их силуэты. Реджина чувствовала, как напряжение последних недель постепенно отступает. Движение возвращало ей нечто забытое — контроль, свободу, дыхание.       — Вы скучали по этому, — сказала Зелена, глядя на неё.       Это не было вопросом. Это было видно по тому, как королева держалась в седле, как подставляла лицо ветру, как изменился её взгляд.       — Возможно, — ответила Реджина.       — Но Вы, кажется, давно не садились в седло. Боялись?       Реджина бросила на неё взгляд.       — Не все страхи стоит преодолевать бездумно.       — Но некоторые стоит, — мягко возразила Зелена.       Лес встретил их щебетаньем птиц и запахом листвы. Тропинка сужалась. Мысль вспыхнула у рыжеволосой внезапно, она даже не успела её как следует обдумать.       — Мы могли бы поехать быстрее. Здесь достаточно пространства.       — Стража не одобрит, — сухо ответила брюнетка, всё ещё помня о прутьях своей клетки, пусть и золотой.       — Стража ничего Вам не сделает.       Дальше всё произошло быстро.       Ведьма не посмотрела на неё — лишь подалась вперёд и дала шенкель. Лошадь мгновенно отозвалась и рванула вперёд.       — Зелена! — окликнула Реджина.       Ответом стал лишь смех, растворившийся в листве. У неё не осталось выбора. Она пришпорила жеребца, ветер ударил в лицо. Сердце вздрогнуло от восторга. От ощущения, которое она так долго подавляла в себе.       Стража осталась позади. Лес поглотил их.       Вскоре они выехали к небольшому лесному озеру, и рыжеволосая поспешила направить туда свою лошадь, будто заметила нечто любопытное. Пруд встретил их тишиной. Зеркальная гладь отражала свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев. Воздух был пропитан запахом влажной травы и нагретой коры. Впервые за долгое время Реджина ощутила свободу.       Зелена спешилась первой, ловко спрыгивая на землю. Отведя лошадь в тень, она сняла перчатки и, не оборачиваясь, подошла к воде. Склонившись, коснулась ладонью поверхности.       — Холодная, — задумчиво произнесла она.       От её руки по воде разошлись круги — не от движения, а от едва заметной магии, стекшей с кончиков пальцев. Поверхность дрогнула, постепенно теряя прохладу. Зелена не знала, на каком этапе обучения находится её младшая сестра, и потому действовала осторожно, стараясь не привлечь внимания и не выдать себя.       Реджина слезла с лошади, наблюдая за ней. Её сердце билось чуть быстрее обычного. От ожидания, от того, что она уже знала, что эта женщина способна на многое.       Зелена поднялась и направилась к ней. Остановившись достаточно близко, она развернулась спиной и отвела волосы в сторону, обнажая шнуровку на спине.       — Поможете мне?       Вопрос прозвучал буднично, без намёка на двусмысленность. И всё же дыхание на минуту перехватило.       Реджина сделала шаг, сокращая и без того малое расстояние. Шнуровка на корсете была самой обычной, без каких-либо хитросплетений.       Узлы поддались. Плотная ткань разошлась, и платье мягко соскользнуло вниз, оставляя Зелену в тонкой светлой рубашке. Никого облачения, лишь лёгкая ткань, едва прикрывающая тело.       Это полное отсутствие стеснения застало Реджину врасплох.       Штормхолд не поблагодарила — лишь коротко взглянула на неё и шагнула в воду.       Холод коснулся щиколоток — острый, почти колючий, но она не остановилась. С каждым её шагом вода поднималась всё выше, обтекая тело. Рубашка намокла мгновенно — ткань стала тяжёлой, прилипла к коже, обрисовывая каждый изгиб. Она потемнела, стала почти прозрачной, очертив талию, изгиб живота, когда Зелена чуть повернулась к своей спутнице.       Бросив игривый взгляд, она направилась к центру озера — туда, где сквозь кроны просачивалось больше всего света. Вода поднялась до груди. Ткань прилипла окончательно — теперь она казалась второй кожей, не оставляя даже простор воображению. Линию ключиц, ложбинку между грудей, движение рёбер при каждом вдохе — теперь Реджина видела всё.       Ведьма плавно, почти ритуально, распустила волосы. Они упали на плечи тяжёлыми прядями, рыжими, блестящими, как пламя на солнце. Зелена запрокинула голову — свет ударил в лицо, ослепил на короткое мгновение. Она закрыла глаза. Вдохнула — глубоко, полной грудью.       Она стояла так — в центре озера, в ареоле света, позволяя королеве запечатлеть эту картину в памяти.       Реджина сидела на берегу — на плоском камне, чуть наклонившись вперёд, обхватив колени руками. Она не заходила в воду. Не двигалась. Просто смотрела. Её дыхание было глубже, чем следовало. Взгляд не отрывался от Зелены — от того, как рыжие волосы разметались по плечам, как стремительно от воды намокала рубашка.       Королева почувствовала, как собственная кожа покрывается мурашками. Она не могла отвести взгляд. Не хотела. Внутри поднималось что-то новое — ещё не желание. Но, что ему предшествует. Любопытство. Голод. Страх перед тем, что этот голод может означать.       Зелена открыла глаза. И, глядя на неё, улыбнулась с присущей только ей беззаботностью.       Реджина знала, что необходимо было отвернуться. Знала, что такая откровенность непозволительна. Но взгляд не подчинялся. Он скользил по линии шеи, по ключицам, по тому, как мокрая ткань облегает грудь.       «Когда меня начали привлекать женщины?» — пронеслось в голове.       И следом — более точная мысль:       «Или не женщины… а только она?»       Зелена медленно вышла из воды. Струйки стекали по её телу длинными, блестящими ручейками, собираясь в капли на ключицах, груди, бёдрах, и стекали обратно в воду.       Реджина с трудом сглотнула — горло сжалось, будто невидимая петля стянулась туже. Пальцы до боли в ногтях невольно вцепились в камень под собой. Боль помогла вернуть ей самообладание.       Она заставила себя поднять глаза, и словно ничего особенного не произошло, встретилась взглядом с Зеленой. Ниже она не смотрела. Не позволила себе.       Воспоминание о том, что она видела мгновение назад, отдавало жаром где-то внизу живота, как отголосок тепла, но Реджина уже держала его в узде. Она была королевой. Королева не теряет лицо. Королева смотрит прямо — и только прямо.       Рыжеволосая беззаботно подошла к лошади, достав из седельной сумки свёрток, и опустилась на траву рядом с Реджиной. Внутри свёртка лежали яблоки: зелёные, гладкие, с заманчивым блеском на кожуре.       — Полагаю, Вы не откажетесь, — произнесла она, протягивая ей яблоко.       Реджина взяла его почти поспешно, словно это был способ отвлечься, занять руки, восстановить дыхание.       — Вы совершенно безрассудная, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Рыжеволосая усмехнулась краем губ, глядя куда-то в сторону воды.       — Только потому, что купаюсь?       — Потому что позволяете себе всё, — ответила Реджина.       — Я позволяю себе ровно столько, сколько хочу, — пожала плечами Зелена. — Это не одно и то же.       Она откусила яблоко. Сок брызнул на губы.       Реджина сделала то же самое — лишь бы не смотреть. Лишь бы не думать о том, как всего несколько минут назад мокрая ткань почти ничего не скрывала. И всё же она смотрела. Думала. И самым мучительным было то, что Зелена больше не принимала попыток приблизиться.       Будто теперь у них действовало иное правило: смотри, но не трогай.       Реджина чувствовала, как внутри медленно формируется новая, почти болезненная мысль. Теперь ей хотелось коснуться. Так, как тогда, в галерее, касались её. Смотреть было приятно, но теперь этого мало.       Они провели ещё некоторое время там, на траве, поддерживая светский разговор, но при этом каждая оставалась в своих мыслях. Влажная рубашка постепенно высыхала на солнце, но ткань всё ещё отчётливо очерчивала тело.       — Вы часто смотрите на меня так, будто я собираюсь исчезнуть. — вдруг произнесла Штормхолд.       Королева не сразу нашлась, что сказать.       — Вы уже делали это.       — Исчезала?       — Уходили, не прощаясь.       Рыжеволосая повернулась к ней. В её взгляде мелькнуло нечто серьёзное.       — Я не люблю оставаться там, где меня держат.       — Вас никто не держит, — произнесла Реджина быстрее, чем собиралась.       — Правда? — игриво спросила Зелена.       Та отвела взгляд, будто рассматривая поверхность воды. Слова собеседницы задели за её живое. Казалось, что её ожидание было слишком очевидным.       — Вы думаете иначе?       — Я думаю, что Вы боитесь, что всё вернётся на свои места.       Реджина почувствовала укол. Она хотела возразить. Хотела сказать, что именно она решает, что будет временным, а что — нет. Но промолчала, понимая, что каждый раз Зелена ускользала, не давая даже возможности решать за неё.       Она боится. Боится, что это закончится — и всё, что сейчас кажется возможным, исчезнет без следа.       Зелена поднялась первой, и, словно кошка на солнце, медленно, с удовольствием потянулась. Рубашка, и без того не скрывавшая изгибы тела, задралась ещё выше, оголяя ту часть тела, которую Реджина не должна была увидеть, но увидела.       — Нам пора возвращаться, — произнесла Зелена, словно не замечая взгляда карих глаз, и сделала шаг к лошади.       Реджина мысленно чертыхнулась, и, выходя из ступора, резко встала.       — Подождите.       Это прозвучало как приказ.       Зелена обернулась — и прежде, чем разум успел вмешаться, королева шагнула вперёд и коснулась её запястья.       В этом прикосновении было больше, чем в поцелуе у колонны. Это был протест. Первый бунт королевы.       Ведьма ощутила это через прикосновение.       — Я не люблю, когда со мной играют, — произнесла Реджина тихо. — И не люблю, когда за меня решают, что я должна чувствовать.       Её пальцы чуть сильнее сжались.       — И если я смотрю, — продолжила она, — это потому, что я того хочу. А не потому, что боюсь.       В воздухе, казалось, заискрили молнии. Зелена смотрела на её руку на своём запястье и впервые за всё это время почувствовала опасность. Если Реджина начнёт диктовать свои правила, план даст очередную трещину.       — Тогда смотрите, сколько угодно, — негромко ответила Зелена.       Она позволила Реджине удержать себя, и в этой смене ролей случилось то, чего ведьма не ожидала: ей понравилось быть удержанной.       Брюнетка отпустила её не сразу — лишь когда осознала, что держит чужую руку слишком долго.       Солнце уже клонилось за горизонт.       — Нам действительно пора, — произнесла королева спокойнее.       Зелена позволила себе едва заметную улыбку. Платье снова оказалось на её плечах, влажная рубашка спряталась под тканью. Обратную дорогу ехали молча, каждая обдумывая произошедшее.

***

      Замок встретил их вечерней прохладой и лёгкой суетой. Стража, позднее нагнавшая их, не посмела задавать вопросов.       У входа в парадный двор гостья остановилась.       — Ваше Величество, — вкрадчиво произнесла она, достаточно громко, чтобы окружающие их услышали. — Ваше вчерашнее предложение… остаётся в силе?       Реджина знала, о чём речь. О покоях для гостьи. О том, что платье рыжеволосой пропитано влагой и ей было бы удобнее остаться.       — Разумеется, леди Штормхолд, — выдержав паузу, ответила Реджина. — Мы не можем позволить, чтобы гостья возвращалась в темноте.

***

      Приказы отдавались быстро и точно. Слугам было велено подготовить одну из гостевых спален, подать ужин и — отдельно — принести ей платья, подходящие леди Штормхолд. Она не поручила выбор камеристке, решив сделать это самой.       Из десятка принесённых нарядов, она выбрала тёмно-синее платье — глубокий цвет, сдержанный крой, чёткая линия талии, удлинённые рукава. Она не знала, зачем делает это, но знала одно: ей хотелось увидеть гостью в том, что выбрала сама.

***

Малая столовая была освещена мягче, чем главный зал. Здесь свечи не ослепляли, они создавали атмосферу приватности. Пламя отражалось на лакированной поверхности дубового стола, в серебряных приборах, в стекле бокалов, превращая всё в игру бликов. Запах жареной дичи и пряных трав смешался с лёгким ароматом вина. За их спинами бесшумно сновали слуги, главной обязанностью которых было не попадаться им на глаза.       Королева, разумеется, сидела во главе стола. Спина прямая, подбородок чуть приподнят — правительница в своём замке, в своей стихии. Но сегодня эта стихия была не гладью воды, а огнём, лишь прикрытым спокойствием.       Зелена появилась к ужину в платье, выбранном Реджиной. Как и ожидалось, платье село на ней как влитое.       Её взгляд скользнул по столу, по приборам, по бокалам.       — Вы подобрали безупречное платье, — учтиво произнесла она, занимая место. — Я начинаю понимать, почему придворные дамы так внимательно слушают Ваши советы.       Реджина позволила себе едва заметную улыбку.       — Я предпочитаю, чтобы гости чувствовали себя комфортно.       — О, я чувствую себя более чем комфортно.       — Я рада.       Первые блюда подавались в тишине. Следующие несколько минут были слышны только лязганья приборов по фарфору.       Реджина чувствовала странную двойственность: она добилась своего, ведь Зелена приняла приглашение. И всё же она не чувствовала ощущения победы. Потому что гостья вела себя как обычно, словно она каждый день ужинала в её компании. Это раздражало.       — Прогулка удалась, — произнесла Зелена спустя некоторое время. — Погода выдалась чудесной.       Тон был по-светски нейтральным. Но слова вызвали в памяти пруд, солнце, прозрачную ткань и изгибы тела.       В горле пересохло, Реджина отпила вина.       — И впрямь, нам повезло.       Снова повисла тишина.       — Вы не любите, когда инициатива уходит из Ваших рук. — нарушила молчание Зелена.       — Вы путаете инициативу с обязанностью.       — Помнится мне, Вы сами иногда путали их.       — Вы о чём? — брюнетка вопросительно выгнула бровь.       — О нашей маленькой экскурсии.       Реджину будто ударили под дых. Она вспомнила холод камня за спиной, руку на бедре, собственную дрожь.       Она выпрямилась ещё сильнее.       — В галерее Вы были гостьей.       — И Вы позволили гостье слишком многое.       Реджина задержала взгляд на лице Зелены. Она хотела увидеть насмешку. Триумф. Но увидела только сосредоточенность.       — Вы сожалеете? — тихо спросила она. Этот вопрос интересовал ее уже давно. Мучил ночами, мучил сейчас. Ведь после произошедшего весь физический контакт сводился к минимуму, уж не по этой ли причине?       — Нет.       И это простое, короткое слово отозвалось в груди Реджины жаром. Молчание растянулось. Королева ощущала каждое движение напротив: как Зелена поднимает бокал, как опускает взгляд, уверенно двигаются её пальцы.       — Вы сегодня… осторожны, — произнесла Реджина.       — Пытаюсь соответствовать.       — Вы проверяете меня… снова, — в голосе появились нотки возмущения.       — Я наблюдаю.       — За чем?       Зелена подняла взгляд.       — За тем, что происходит, когда я не касаюсь Вас.       Слова прозвучали тихо, чтобы не дошли до лишних ушей. Реджина ощутила, как жар поднимается по шее. Она вспомнила, как сегодня у пруда жадно смотрела. Как в спальне ночью пыталась повторить прикосновение. И сейчас — да, ей не хватало этого. Она медленно отложила приборы.       — Вы считаете, что отсутствие — тоже способ влияния?       — Иногда он воздействует сильнее.       Пауза. Пламя потрескивало. За окнами сгущалась ночь. Реджина впервые за ужин почувствовала не раздражение, а азарт. Если Зелена решила играть в дистанцию, она эту игру запретит.       — В таком случае, — усмехнулась она краем губ, — Вам придётся стараться лучше.       Зелена улыбнулась — не широко, но искренне.       — Я не тороплюсь.       Ужин плавно подходил к концу.       Когда подали десерт, Зелена слегка отодвинула бокал.       — Ваш замок удивительно… многослоен, — произнесла она, словно продолжая давний разговор. — Снаружи — торжественность, внутри — куда больше.       Реджина уловила намёк.       — Замок отражает своего правителя, — ответила она холодно.       — Тогда мне хотелось бы увидеть его без напускного лоска, — мягко добавила Зелена.                 В этой фразе, воспринятой окружающими буквально, Реджина услышала иное.       — Леди Штормхолд, — произнесла она хозяйским тоном, — позволите показать Вам одну из моих любимых частей замка?       Приглашение звучало по-светски вежливо, однако в действительности это было предлогом остаться наедине, — об этом Реджина думала на протяжении всего вечера.       Рыжеволосая поднялась первой. Платье мягко скользнуло по полу. Она склонила голову чуть глубже, чем требовалось.       — Это честь для меня.       Они неторопливо покинули столовую. Коридоры освещали факелы. Нагретые солнцем каменные стены всё ещё хранили тепло. Их шаги гулко отдавались под сводами, и тишина между ними становилась плотнее.       Реджина шла впереди.       Она чувствовала взгляд спиной — выжидающий, словно оценивающий. И от этого под кожей снова вспыхнуло то самое тепло, которое она сдерживала за ужином.       — Вы редко позволяете себе импульсивные решения, — произнесла Зелена так, словно речь шла о погоде.       Реджина не сбавила шаг.       — Я редко позволяю себе необдуманные поступки.       — Это не одно и то же.       Между ними снова повисла тишина, разбавляемая лишь звуком шагов.       — Вам показалось, что за ужином я избегала Вас, —почти рассеянно продолжила Зелена.       Королева остановилась и обернулась.       — Вы были безупречны.       — И это Вас разочаровало.       Их взгляды встретились.       Реджина шагнула к ней — ближе, чем требовал здравый смысл. Остановилась вплотную, заполоняя собой всё пространство.       — Я уже говорила: мне не нравится, когда мной играют.       Зелена склонила голову — чуть вбок, с лёгкой, почти детской насмешкой, словно её забавляло всё происходящее.       — Мне показалось, вызовы Вам по душе.       Реджина не ответила.       Развернулась резко, почти на месте, и пошла дальше — быстрее, чем прежде. Не потому, что отступала, просто больше не желала продолжать этот разговор.       Библиотека располагалась в конце коридора. Гобелены на стенах колыхались от слабого ночного сквозняка; сцены охоты и коронаций на них казались чужими — словно истории из чьей-то другой жизни.       Брюнетка замедлила шаг.       Слова гостьи — «Вы редко позволяете себе импульсивные решения» — не исчезли. Они осели где-то под рёбрами, там, где уже давно жила усталость и смирение со своим положением.       Необдуманные поступки.       Её жизнь никогда не строилась на них. Каждое решение — расчёт. Каждый жест — выверен. Каждая улыбка — дозирована. Даже поцелуй в галерее был не совсем необдуманным, он был шагом — вынужденным, выстраданным внутренним голодом.       А сегодня?       Сегодня она пригласила её остаться. Сегодня сама выбрала платье для гостьи. Сегодня сама предложила прогулку в библиотеку. Она делала вид, что это контроль, но это было приближение к огню.       У двери она на мгновение остановилась. Сквозь арочное окно лунный свет лег на её руки, тонкие и изящные.       Что я делаю?       Мысль о Дэниеле вспыхнула неожиданно, как всегда, не вовремя. Его смех в конюшне. Его тёплая ладонь на её талии. И его смерть — холодная, беспощадная, отнявшая у неё право на счастье. Она предаёт его? Или предаёт ту девушку, которой больше нет?       Её дыхание стало глубже. Внезапно пришедшая мысль всё расставила по местам: дело не в мужчинах и не в женщинах. Дело в ощущении. В том кратком, ослепительном мгновении у колонны, когда она впервые за годы почувствовала, чего на самом деле хочет. Когда её губы нашли чужие. Когда тело жадно ответило на запретную ласку. Она устала быть правильной. Устала быть выверенной. Устала быть функцией.       А Зелена…       Она не касалась её за ужином. Не провоцировала. Не просила. Реджина вдруг поняла: если она сейчас ничего не сделает, если позволит этой женщине уйти снова с улыбкой, с недосказанностью, с игрой — она будет метаться по спальне ещё не одну ночь.       Порыв — не слабость.       Порыв — выбор.       Она толкнула дверь библиотеки и вошла первой.       Воздух пах пергаментом и старым деревом. Это было место памяти. Истории. Тайны. Библиотека встретила их тишиной, которая отличалась от той, что была в галерее. Здесь не было портретов, следящих взглядами. Только высокие окна, тёмное дерево стеллажей и мягкие кресла. Каменные стены гасили шум дворца; казалось, что за закрытой дверью остался весь мир, с его обязанностями, титулами и посторонними глазами.       Реджина закрыла дверь сама. Звук щеколды прозвучал слишком отчётливо в тишине.       Она обернулась не сразу. Прошла несколько шагов вперёд, будто действительно собиралась показать коллекцию хроник и древних трактатов. Но в ней не было ни малейшего намёка на заинтересованность в текстах. В груди пульсировало другое — желание вернуть то чувство, которое возникло в галерее, но было прервано. Тогда она отступила. Сейчас — не собиралась.       — Здесь хранятся тексты, которые редко покидают стены замка, — произнесла она, касаясь спинки кресла, сверля рыжеволосую взглядом.       Зелена остановилась у одного из стеллажей, скользя пальцами по корешкам. Она не спешила. Её движения были спокойны, почти рассеянны — будто напряжение, что витало в воздухе, не имело для неё особого значения. И это стало последней каплей.       Брюнетка резко шагнула ближе, без привычной королевской размеренности, и перехватила её за запястье, стараясь не сжать слишком сильно, чтобы не быть грубой.       Зелена обернулась — и в её глазах мелькнуло настоящее удивление, которое невозможно было скрыть. Реджина не дала ему созреть. Она поцеловала её в губы. Не так, как в галерее — осторожно и робко. Этот поцелуй был горячим, требовательным, почти нетерпеливым. В нём не было сомнения. В нём было возвращение к себе, к своей истинной природе. Её ладонь скользнула к талии Зелены, притягивая ближе. Ткань выбранного ею платья мягко поддалась, и Реджина с внезапным, почти самодовольным осознанием подумала: я одела её сама.       Зелена ответила не сразу. И за этот незначительный промежуток времени сердце королевы пропустило удар.       Но затем ведьма уверенно подняла ногу и мягко обвила ею бедро Реджины, задирая подол платья. Ткань приподнялась выше, чем следовало, оголяя бедро. В этом жесте не было игры во власть. Он был отработан. И именно это сыграло против самой Реджины.       Сквозь тонкие слои ткани она почувствовала тепло её бёдер — жар так близко, что она на мгновение потеряла самообладание. Пальцы сжались под коленом Зелены, впиваясь в кожу и удерживая на месте.       Слишком близко. Слишком тесно.       Мир сузился до мягкого касания губ, горячего дыхания между ними.       И именно в этот момент Зелена изменила ритм, возвращаясь к своей игре.       Её губы скользнули по шее Реджины плавно, обжигающе. Она не пыталась поменяться местами, не вырывалась, просто возвращала контроль себе.       Горячее дыхание коснулось уха.       — Вам не кажется, — прошептала она низко, — что Вы слишком настойчивы с дамой, которая не может отказать королеве?       Слова ударили. Реджина замерла. В её голове вспыхнуло сразу всё: титул, власть, положение. Она никогда не хотела быть тем, кто принуждает. Даже мысль об этом оказалась холодной, отрезвляющей, хотя она прекрасно понимала, что это лишь колкая фраза, которая произнесена рыжеволосой с целью подначить. И этого оказалось достаточно, чтобы охладить её пыл.       Пальцы ослабли.       Зелена мягко выскользнула из её рук, не убегая, просто шагнула в сторону, будто всё происходящее было лишь коротким помутнением рассудка. Она подошла к стеллажу, поправила складки платья, словно приводя себя в порядок, и провела пальцами по полке.       — У Вас богатая коллекция, — произнесла она спокойно, будто между ними не было ничего, кроме разговора о книгах.       Реджина стояла неподвижно.       В груди боролись два чувства: раздражение и неожиданное уважение. Зелена не дала ей потерять самоконтроль окончательно. И в то же время напомнила, что власть является тонким инструментом.       Она выпрямилась, возвращая себе маску безразличия.       — Я никого не принуждаю, — произнесла она холоднее, чем хотела.       — Я знаю, — мягко ответила Зелена, не оборачиваясь. — Именно поэтому я здесь.       Рыжеволосая сняла с полки книгу в тёмном переплёте, провела по корешку.       — Интересно, — задумалась она. — История двух женщин, которые осмелились считать свои чувства важнее общественного мнения.       Она перелистнула несколько страниц, и в её взгляде мелькнула тень улыбки.       — Довольно… откровенный текст для королевской библиотеки.       Реджина подошла ближе, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце всё ещё бешено колотилось.       — Я не проверяю каждую книгу лично.       — Жаль, — улыбнулась Зелена. — Вам бы понравилось.       Она закрыла книгу и протянула её Реджине.       — Вы выбрали для меня платье, — произнесла она тихо. — Позвольте выбрать мне книгу для Вас?       И вложила томик в её руки. На этот раз их пальцы снова не соприкоснулись. Это было сделано намеренно. Правило «смотри, но не трогай» вновь напомнило о себе.       Реджина приняла книгу, чувствуя, как внутри снова поднимается жар — уже не от поцелуя, а от игры, в которой она пока проигрывает. Королева подняла взгляд.       — Вы опасная гостья, леди Штормхолд.       Зелена улыбнулась с лёгкой дерзостью в глазах.       — Я всего лишь внимательно читаю, Ваше Величество.       Книга лежала в руках Реджины — лёгкая, тёмная, с золотым тиснением по корешку. Она ощущала её вес слишком отчётливо, будто это была не бумага, а признание, которое гостья не готова произнести вслух. Зелена смотрела на неё долго, выискивая каждое изменение в лице. Не получив желаемого, она вновь ринулась в атаку.       — Вы так старались сегодня доказать, что ведёте, — произнесла она, дразня. — Что инициатива всегда за Вами.       Она сделала шаг ближе, не отводя взгляд. Но не остановилась на этом. Смещаясь в сторону, почти лениво, Зелена начала обходить её — так, будто разговор уже перестал быть разговором и превратился во что-то иное, требующее контролируемой дистанции.       Пространство между ними стало узким, густым, наполненным запахом воска и старой бумаги.       — Но дело ведь не в том, кто ведёт.       Реджина не обернулась. Только пальцы крепче сжали книгу — едва заметно, но выдавая её состояние.       Зелена уже была за её спиной. Слишком близко. Почти касаясь — и всё же оставляя эту тонкую, мучительную грань, которую так легко было переступить.       Она наклонилась.       — Вас пугает не то, что я могу уйти, — тихий шёпот лёг у самого уха, — Вас пугает, что если я останусь… это будет не игра.       Слова осели где-то под кожей.       И только после этого Зелена отстранилась. Позволила расстоянию вернуться, словно ничего не произошло.       И снова вернулась туда, где стояла минутой ранее.       Лицо Реджины осталось неподвижным. Но дыхание изменилось — оно стало глубже, медленнее, как будто ей пришлось заново выстраивать контроль над собой. Она могла бы ответить. Могла бы усмехнуться. Могла бы оборвать это одним словом, одним жестом, напомнив, кто здесь хозяйка.       Она не сделала ничего. И в этом молчании было больше правды, чем в любом признании.       Зелена это увидела.       И впервые — совсем немного — что-то в её плане сдвинулось.       Она посмотрела на Реджину и вдруг увидела не королеву, не соперницу и не удобную цель. Она увидела женщину, которая слишком долго жила внутри чужих решений. Девочку, проданную в брак под видом союза. Правительницу, которая каждое движение репетирует, потому что иначе её раздавят. Ту женщину, что целовала её галерее так отчаянно, словно изголодавшийся по ласке зверёк.       Зелена знала этот голод слишком хорошо. Она знала, каково это, жить в тени ожиданий, которые невозможно оправдать. Каково это — быть лишней, ненужной, неудобной. Каково это — годами притворяться, что ты сильнее, чем ты есть, лишь бы никто не увидел, что внутри пустота и холод. И в тот миг она поняла: Реджина не играет во власть. Она цепляется за неё, как за спасательный круг. Её жизнь отнюдь не так сладка, как казалось.       Это внезапно пришедшее не входило в её планы. Сопереживание — плохой союзник мести. Потому что месть требует дистанции. Требует рассудительности. Требует видеть слабости и пользоваться ими.       А понимание делает слабость живой. Зелена вдруг ясно увидела в глазах Реджины сомнение, страх переступить границу. Страх быть той, кто навязывает. Страх оказаться чудовищем, избалованным властью. И это было даже трогательно.       Не в сентиментальном смысле. В опасном.       Она слегка устало улыбнулась. План требовал, чтобы она воспользовалась моментом, усилила давление, довела до предела. Но вместо этого она отступила.       И поняла, что это отступление было продиктовано не холодным расчётом. Эмоцией. Такой маленькой, ненужной и совсем непрошенной. Сочувствие — это щель. Через неё врывается не только понимание. Через неё может проникнуть привязанность, а привязанность разрушает месть изнутри.       Зелена отвела взгляд первой.       В этот момент она уже знала: если она не будет осторожна, эта женщина станет для неё не пешкой, а зеркалом.       — Спокойной ночи, Ваше Величество.       И ушла, не оборачиваясь.

***

      Покои, выделенные для неё, были просторными и тёплыми. Свечи горели ровно, тяжёлая дверь приглушала шум замка, огонь в камине мягко потрескивал, отражаясь в полированном дереве мебели. Все детали интерьера были продуманы — комфорт без излишней роскоши. Королева решила не слишком баловать её. И это тоже было частью игры.       Зелена закрыла за собой дверь и на мгновение прислонилась к ней спиной. Тишина обняла её. План шёл безупречно. Лучше, чем ожидалось. Реджина сделала первый шаг в библиотеке. Не вынужденно. Без давления. Сама. Это было важнее любого поцелуя. Важнее любого прикосновения у колонны. Она не сломала её — она позволила ей хотеть. Это была высшая форма контроля.       Зелена прошла к камину, медленно сняла перчатки, положила их на столик, провела ладонями по ткани платья, будто стирая следы чужих прикосновений. На губах появилась удовлетворённая, почти торжествующая улыбка. Всё складывалось слишком легко. И вот именно это «слишком» зацепилось. Она остановилась.       В памяти всплыло не то, как Реджина поцеловала её. Не то, как её пальцы дрогнули. А её взгляд — тот самый, на мгновение растерянный. В том взгляде было желание и страх стать жестокой. Зелена нахмурилась. Это было… неожиданно. Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение, словно проверяя, не изменилась ли сама. Рыжие волосы, чёткая линия подбородка, спокойные глаза. Ведьма на месте.       И всё же внутри что-то сжалось. Она начала понимать Реджину. Не как фигуру на доске. Понимать, каково это — жить под взглядом двора, под давлением короны, под рукой мужа, который говорит о долге, но смотрит иначе. Понимать, каково это — так отчаянно жаждать хотя бы одного выбора, который будет только твоим. Это понимание не входило в расчеты. Сочувствие не входило в расчеты.       Она медленно прошлась по комнате, коснулась пальцами подлокотника кресла, будто искала в предметах опору. План был прост: сблизиться, привязать, унизить, растоптать. Заставить её потерять лицо. Лишить опоры. Ударить в самое уязвимое. Но теперь появилась переменная.       Взаимность. Она рассчитывала на зависимость. Если Реджина просто поддастся — это одно. Если она будет отвечать осознанно, выбирать, идти навстречу и вызывать ответную реакцию — это другое. Это создаёт не только власть. Это создаёт связь, а связь опасна.       Зелена усмехнулась, но уже не без прежней лёгкости.       — Глупости, — произнесла раздражённо.       Она слишком долго была одна. Слишком долго играла в силу, чтобы забыть, зачем пришла. Это не чувство. Лишь банальная реакция на тепло. На внимание. На то, что кто-то смотрит не как на страшную зеленую ведьму, а как на равную. Это пройдёт.       Она налила себе вина, поднесла бокал к губам и сделала медленный глоток, словно смывая непрошенные мысли. Она пришла за местью, а не за пониманием. И всё же, закрыв на мгновенье глаза, она увидела не падение сестры, а её взгляд. С той странной смесью страха и решимости, которая делала её живой.       Зелена резко открыла глаза. План остаётся планом. Но впервые за всё это время она позволила себе признать: если она не будет осторожна, в этой игре может появиться то, что невозможно контролировать. И больно будет не только королеве.