Побег

Я старалась не смотреть в зеркало на водителя с заднего сидения машины, хотя его покрытое шрамами уродливое лицо так и притягивало взгляд. Этот жуткий тип встретил нас неподалеку от гостиницы, и Алекс сказал мне, чтобы я поменьше пялилась на его лицо. Ему, видимо, это не нравилось. Но мне все-таки удалось разглядеть его, хоть он пару раз и замечал, что я пялюсь в зеркало. В эти моменты его злобные глаза, встретившиеся с моими, казались мне отражением ада. Было не по себе от осознания близости этого существа. Я молилась, чтобы он оказался просто водителем, довез нас, куда надо, и затем испарился. Но мои молитвы не были услышаны. Мы приехали на вокзал, и остаток дня провели в грязном холле, где любили ночевать бомжи. Человек со шрамами то и дело вскакивал, куда-то уходил, кому-то звонил, дергал Алекса и без конца спрашивал, когда прибудет поезд. Как я поняла, рейс задерживался. Мой похититель тоже нервничал, хотя это было и не так заметно. Но я чувствовала, как он то и дело сжимает мою руку, которую не отпускал ни на минуту. Было больно, но сомневаюсь, что он обратил бы внимание на мои жалобы. — Алекс…, — позвала я тихо, слегка дернув его за рукав. — Что? — Мне в туалет надо. — Господи…, — с отвращением вздохнул он и обратился к уроду. — Микки, я сейчас. — Микки? — переспросила я, когда мы отошли на достаточное расстояние. — Очень подходящее имя. Хоть я и не видела лица Алекса, но мне показалось, что он усмехнулся. — Я же говорил тебе меньше пялиться на него. Смотри лучше в пол и не нарывайся. — Почему на него нельзя смотреть? Алекс втолкнул меня в туалет и захлопнул дверь. — Я сказал, что можно задавать по одному вопросу в день. Ты не умеешь считать? Давай быстрее. И не вздумай закрываться в кабинке. Признаться честно, я думала об этом. Закрыться и начать кричать, звать на помощь. Но он будто гипнотизировал меня своими словами, и я просто не смогла закрыться. Было неловко осознавать, что какой-то незнакомец, похитивший меня, стоит прямо за незакрытой дверью туалетной кабинки. Наверное, он все слышал… Я вышла из кабинки красная, как помидор, и он в спешке потащил меня назад в холл. Поезд, по-видимому, уже прибыл. Это была моя первая поездка на поезде, и купе показалось мне каким-то слишком тесным и душным. Зато верхняя полка привлекала, учитывая, что сидеть внизу и не смотреть на Микки было той еще задачей. Я спросила у Алекса, можно ли залезть наверх. — Ночью залезешь. Микки выудил из своей сумки бутылку водки и начал распивать ее, закусывая какой-то дрянью из своих запасов. Потом предложил нам. Алекс сделал пару глотков, а я отказалась. По мере того, как Микки напивался, он все чаще и чаще сам бросал на меня странные взгляды. Я знала, что они значат, и потому искренне хотела провалиться сквозь землю. Но все, что мне оставалось — забиться в угол возле окна и прятаться за широкой спиной виновника своего несчастья. Он обсуждал с Микки каких-то людей, о которых мне, ясное дело, ничего не было известно. Из всего услышанного я смогла сделать лишь один вывод — они выполняли чей-то заказ, и заказчиков своих считали «конченными психами», как выразился Микки. Больше ничего дельного сказано не было, лишь рассказы о похождениях Микки по разным «сочным местам». Алекс по большей части молчал, медленно поглощая водку до тех пор, пока его напарник не улегся лицом к стене и не захрапел под мирное постукивание железной дороги. Тогда я вылезла из своего угла. — Алекс, знаешь… Он так на меня смотрел. Я боюсь. Я слегка поежилась от холода и неуверенно потянулась к недоеденному бутерброду. — Бери, не бойся. А с каких это пор ты ко мне на «ты» обращаешься? — слащаво сказал Алекс. — Я тебя лет на пятнадцать старше. Он явно напился, потому что голос изменился до неузнаваемости. Строгий и холодный тон уступил место какому-то воркующему голоску подростка. Да и в самом его виде было что-то иное. Сейчас, то ли благодаря водке, которая окрасила его щеки румянцем, то ли благодаря скудному освещению купе, он вполне мог бы сойти за моего одноклассника. — Извините…, — пробормотала я, жуя. — Я думала, уже необязательно на «вы». — Обязательно. Наверное, именно тогда я поняла, насколько он красив. Больше всего мне понравились черные волосы, самые черные, какие я только видела, и слегка вьющиеся. Они были как-то неаккуратно подстрижены и наполовину закрывали уши. Черты лица все еще напоминали мне нашего школьного учителя, но намного симпатичнее. Знаете, обычно в таких учителей влюбляются все девочки. Микки что-то прокряхтел. — Не волнуйся, — проговорил Алекс. — Не тронет он тебя. — Вы меня защитите? Он улыбнулся. — Ты так быстро все забываешь, Бетси. Еще утром ты думала, что я тебя убью, а теперь просишь защиты. — Но вы ведь не убьете? Он не ответил. Я вспомнила про лимит на вопросы. Поезд потряхивало, и меня начало клонить в сон. Опасаясь спрашивать за верхнюю полку, я в конце концов не нашла ничего лучше, как допить за Микки водку. Наверное, мой рассудок тогда совсем помутнился, но я просто хотела почувствовать себя так же, как Алекс. Выпила я слишком резко, и мне обожгло горло. Он лишь хмыкнул. — А ты не боишься, что я тебя изнасилую? Водка действовала быстро. Меня начало клонить в сон еще сильнее. — Не боюсь. Вы ведь поклялись. Он опять расхохотался и притянул меня к себе. — Запомни, никогда не доверяй никому. Тем более мне. Наверное, мне стоило испугаться, но алкоголь в крови не дал этому произойти. Совсем уже ничего не соображая, я уронила голову ему на плечо и провалилась в сон, тревожный, прерывающийся и полный странных звуков и образов сон, сквозь который я ощущала руку, крепко обнимающую меня за плечи.

***

Я не знала, куда мы приехали. Все, что я видела — вокзал, очередная захолустная гостиница, вокзал. И так продолжалось снова и снова. Прошло уже две недели с момента моего похищения, а мы нигде не задерживались дольше двух дней. Микки действительно не трогал меня, как мне казалось, потому, что я пыталась не отходить от Алекса. Именно в один из этих холодных пасмурных дней я начала питать необъяснимую симпатию к своему похитителю. Конечно, я была одной из тех девочек, которые влюбляются в школьных учителей… Вот только в своего «учителя» я влюбилась не в школе, а в душном купе поезда или зашарпанном номере провинциального отеля. А может, в те минуты, когда он тащил меня за собой в магазин, боясь, что я сбегу. Иногда он покупал мне шоколадки. В любом случае, я не заметила, когда это началось, и уж точно была не в силах остановить это безумство. И был мой «учитель» вовсе не учителем — он был человеком, похитившим меня, и вез меня, как товар, чтобы отдать им. Это я, конечно же, узнала из подслушанных разговоров. Иногда они перекидывались парой фраз в ванной, специально, наверное, прячась там от меня, иногда мне удавалось расслышать разговор на вокзале, когда они думали, что шум заглушает их голоса, а иногда они просто думали, что я сплю. Кем были «они», я поняла еще не до конца, но то, что было понятно точно — я для чего-то была им очень нужна. — Когда мы будем на месте? Голос Микки опять дрожал. Он очень нервничал и хотел поскорее расправиться с этим «делом». — Я думаю, через неделю. Если ты не будешь вести себя, как ребенок, который судорожно пытается скрыть двойку от родителей, все пройдет гладко. Ты своей нервозностью можешь привлечь к нам внимание. Услышав слова «через неделю», я похолодела. И потеряла бдительность. Щелкнула задвижка, и они обнаружили меня у двери ванной. — Ты что тут делаешь, блять!? — рявкнул Алекс, оглушив меня. Микки разразился отборным матом и не дал мне даже раскрыть рта, чтобы что-то сказать в свое оправдание. — Я эту дрянь сейчас тут и прикончу! Он со всей своей чудовищной силы толкнул меня на пол. Я сильно ударилась головой, вскрикнула и тут же согнулась от второго удара ногой в живот. Меня затошнило. Микки шипел где-то у меня над ушами и обещал убить меня. — Хватит, идиот, — оттолкнул его Алекс и, схватив меня за волосы, оттащил от Микки. Я начала плакать, видимо, разозлив его еще больше. Он швырнул меня в угол комнаты, как мешок с костями. — И давно ты таким занимаешься? Много успела услышать? Я ошалела от боли и лишь рыдала, повторяя одно и то же. — Мне больно… Больно… Больно… — Сейчас будет еще больнее, если ты не ответишь на мой вопрос. Либо я вообще тебя придушу. Он схватил меня за шею и сдавил, превратив плач в хрип. Я хваталась за его рукава и умоляла прекратить. В какой-то момент показалось, что это все, конец, и, кроме физической боли, я почувствовала укол где-то в груди, горькую обиду от предательства. Он ведь обещал не причинять мне вреда… Я поняла, как сильно ошибалась, думая, что он защитит меня. Ведь защищать надо было от него. Кислород кончался. Я хрипела из последних сил, заливая его руку своими слезами и соплями. И когда я уже была на пороге того, чтоб потерять сознание, Алекс меня отпустил. — Я жду ответа на свой вопрос. — Я знаю только, что вы меня должны кому-то передать, — выдавила я, смотря на него с ненавистью. — Как какую-то вещь. Не знаю, уловил ли он, сколько ядовитой обиды я вложила в свои слова. Я знала, что ничего не значу для него, что он продаст меня, оставит, и даже не вспомнит. Что ему безразлична моя судьба. Я пообещала себе, что сбегу при первой же возможности. Алекс нервно рассмеялся и вытер мокрую от моих слез руку. — И что будем с этим делать? — осведомился Микки своим мерзким гнусавым голосом, какой бывал у него от нервов. — Ничего, — выплюнул Алекс. — Это ничего не меняет. Микки уставился на него, как на душевнобольного. — Сходи проветрись, Микки. — Чего?.. Какого черта? — Оставь меня одного и избавь от своей компании хоть на пару часов! Микки удалился, решив не спорить и продолжая бормотать проклятия в мой адрес. Как только он ушел, Алекс снова повернулся ко мне.

***

— Не бойся. Иди сюда. Он сел на край кровати и поманил меня к себе. Я не сдвинулась с места и почему-то опять расплакалась. Мною завладел ужасный страх, смешавшийся с горечью предательства, существовавшего лишь в моей голове. Ведь, если отбросить мои иллюзии, он был катастрофой в моей жизни. Я должна была бежать от него, а не желать остаться с ним навсегда. — Ну и что ты опять ревешь? — вздохнул он. И, подхватив меня на руки, сам посадил на кровать. Я всхлипывала и потирала шею, где остались красные следы его пальцев. — Я не хочу причинять тебе вреда. Думаешь, я делаю это по своей воле? Ошибаешься, — продолжал он тихим голосом, пытаясь, видимо, меня успокоить. Но я не успокаивалась. — Это ведь правда? — спросила я, заикаясь. — Вы меня кому-то передадите? — Правда это или нет — ты скоро узнаешь сама. В любом случае, тебе ничего не грозит. — Вы сами сказали не доверять вам… Он нахмурился. — Когда это я такое говорил? А-а-а… Тогда, в поезде… Я был пьяный, милая. — И что с того? — Пьяные всегда врут. — А я вот слышала другую версию. Пьяные всегда говорят правду. — Ну, тут уж сама решай, что тебе ближе. Я понемногу переставала всхлипывать, и Алекс поднялся с кровати. — Пойду посмотрю, где он там ходит. И тут мне в очередной раз снесло крышу. Я схватила его за руку и слегка дрожащим голосом сказала: — Нет, не надо… Не бросайте меня. Алекс удивленно поднял бровь. Я ожидала чего угодно, но не того, что он снимет ботинки и залезет под одеяло. — Хочешь, чтоб я посторожил твой сон? Что ж, давай, — сказал он, приглашая к себе под одеяло. Я опешила, но все же двинулась в его сторону. Конечности онемели и отяжелели, на шее горел след его руки, а в голове страшно гудело, но, как только я оказалась под одеялом и положила голову на большое широкое плечо, все разом прошло. Я глянула на Алекса, невольно улыбаясь. Он улыбнулся в ответ и обнял меня одной рукой. Что-то во мне зажглось от этого прикосновения, и боль с обидой были забыты, а мысль о побеге любой ценой, бившаяся все это время в мозгу, канула в небытие.