Побег

Потом он начал постоянно где-то пропадать. Я целыми днями могла сидеть в номере в полном одиночестве. У меня не было даже телефона или книг, а единственное развлечение — глядеть в окно — уже смертельно наскучило. Фиолетовое окно больше не зажигалось. Моя надежда на побег утонула во мраке, в котором оно отныне пребывало. Я пробовала опять попроситься на прогулку с Алексом, но он все время отвечал отказом, иногда очень грубо. Он практически перестал со мной разговаривать, лишь продолжал засыпать со мной и выслушивать мои кошмары. Но, затаив на него обиду, я постепенно перестала ему их рассказывать и медленно погрязала в этих ужасах. Я почти не спала, ночь и день сливались в моем сознании воедино, и временами мне казалось, что рассудок вот-вот покинет меня. Все это походило на непрекращающийся страшный сон, в который он меня затащил и оставил одну. Я много думала в эти дни, но все эти мысли рассеивались, как туман. Что со мной будет? Кому он меня отдаст? И есть ли смысл жить, зная, что я не вольна распоряжаться своей же жизнью? Но я была слишком нерешительна, чтобы покончить с ней, тем более, никто бы не дал мне этого сделать. Моя жизнь вообще мне не принадлежала, и все, что я могла — рыдать в темноте этой серой комнаты. Часто я плакала по ночам, уткнувшись в подушку, чтоб не разбудить лежавшего рядом Алекса. За эти несколько дней я почти не видела Микки, который приходил лишь под ночь, естественно, пьяный. Однако в последний день перед тем, как меня должны были «передать», он почему-то пришел раньше. Еще даже не стемнело, когда я услышала звук открывающейся двери. Подумав, что это Алекс, я побежала в коридор, вытирая слезы. Я тогда очень хотела поговорить, потому что собственные чувства сводили меня с ума. Будучи уверенной в том, что больше никогда в жизни его не увижу, я хотела признаться в любви, и горячие слова, готовые сорваться с языка, застыли, когда я увидела Микки. — О-о-о, Бетси, — проговорил он, икнув. — Привет. Я попятилась назад, но он был быстрее. Мерзкая лапа Микки схватила меня за руку и с невероятной силой рванула на себя. Я потеряла равновесие и упала на пол, ударившись всем телом, а в следующий момент оказалась прижата всей массой Микки. Он зажал мне рот одной рукой, а вторая рвала на мне одежду. Я думала, что сойду с ума, когда почувствовала своей кожей прикосновение холодной потной руки этого чудовища. Эти руки гуляли по всему моему телу. Собрав все свои силы, я рванулась в сторону, попутно отчаянно пытаясь пнуть его ногами. Мне повезло. Микки потерял равновесие и упал с меня, и я пулей вылетела в коридор. Я бежала, как обезумевшая, даже не осознавая, что вырвалась из клетки. Страх и отвращение настолько захватили меня, что я готова была выпрыгнуть с четвертого этажа, лишь бы оказаться как можно дальше от этого места. — Бетси? Мне показалось, что этот хорошо знакомый голос мне послышался, и я лишь побежала быстрее в сторону лестницы. В следующую секунду Алекс схватил меня. — Куда это ты собралась? Этот вопрос парализовал меня. Только сейчас я поняла, что свобода была так близко, и от этого заплакала еще больше. Наверное, я представляла собой очень жалкое зрелище — взлохмаченная, заплаканная и опухшая, я пыталась удержать на себе ошметки пижамы, которую разорвал Микки. — Пошли, — сказал Алекс, но я не сдвинулась с места. Тогда он просто взял меня на руки и понес обратно в номер. Он даже не взглянул на валяющегося в коридоре Микки. Закрывшись вместе со мной в комнате, Алекс дал мне салфеток и новую одежду, ни о чем не расспрашивая. Думаю, он и так прекрасно понял, что произошло. У меня плохо получалось переодеваться из-за ужасно трясущихся рук, и он решил помочь мне. Я даже не попыталась воспрепятствовать этому. — Вы мне обещали, что он меня не тронет, — сказала я, тихо всхлипывая, пока он застегивал на мне рубашку. — Прости. Я удивленно уставилась на него, думая, что мне послышалось. Похититель, извиняющийся перед жертвой — где это видано? Я не знала, как на это реагировать. Пока я сидела, пытаясь понять, как себя вести, Алекс с чем-то возился в углу у стола. — Вот, выпей. Алекс протянул мне чашку с каким-то мутноватым содержимым. Я подняла на него вопросительный взгляд. — Это успокоительное. И я доверчиво выпила. Дрожь действительно прошла, в голове начало медленно проясняться, а потом меня вдруг ужасно потянуло в сон. Глаза словно накрывало пеленой, и последним, что я увидела, был Алекс, склонившийся надо мной. Я хотела было спросить, что это за успокоительное такое он мне дал, но губы уже не слушались. Я провалилась в небытие.

***

В следующую секунду я, еле-еле разлепив глаза, очнулась и поняла, что лежу на заднем сидении машины. Слегка приподнявшись, я взглянула на передние сидения. Никого не было. Сквозь немытые окна машины сложно было что-то различить. Складывалось ощущение, будто меня оставили в самом сердце кромешного мрака. Попытки открыть дверцу ни к чему не привели, и я попыталась восстановить в памяти, что же произошло после того, как я выпила то, что мне дал Алекс. Получалось плохо, в голове что-то шумело, веки казались невероятно тяжелыми, а сердце глухо билось, словно готовое остановиться. Жутко хотелось спать, и я уже почти сдалась этому чувству, как вдруг дверцу резко открыли и рывком достали меня из машины. Знакомая рука грубо сжала мое запястье и потащила за собой по темному сырому коридору, куда-то навстречу безысходности. Сзади доносились тяжелые шаги Микки, который отрезал мне путь к свободе. Впрочем, я уже не знала, нужна ли мне эта свобода. Я еще не совсем отошла от забытья и лишь наслаждалась запахом, исходившим от человека, который увлекал меня все дальше во мрак, который сливался с этим мраком и сам, наверное, был живым воплощением мрака. Не знаю, сколько времени мы петляли по каким-то коридорам и поднимались по лестницам, пока наконец не оказались в комнате, залитой светом. Мои глаза, уже привыкшие к темноте, заслезились, и я не сразу разглядела лица людей, сидящих за столом около окна. Кто-то из них поднялся и пошел к нам. Проморгавшись, я поняла, что это женщина. Она приблизилась ко мне, и в нос ударил резкий запах парфюма, от которого меня затошнило. Когда она прикоснулась ко мне, приподняв мое лицо, я содрогнулась и невольно отступила назад. Женщина усмехнулась. — Бетси, не делай вид, что не узнаешь меня. Я опешила. Наверное, на моем лице было написано такое искреннее недоумение, что женщина продолжила уже более неуверенно. — Ну же, иди ко мне, я и папа не причиним тебе вреда… Тут уж я не выдержала. — Вы и… папа? Но мой папа давным-давно умер! Вы меня с кем-то путаете… — Не может быть такого. Где вы ее нашли? — обратилась она к Алексу, стараясь сохранять все тот же спокойный тон. Алекс назвал мой город и улицу. — А у нее есть родимое пятно? Мы ведь давали вам ориентировку. — Есть, — сказал Алекс и резко обнажил мое правое плечо, на котором у меня действительно было родимое пятно. От неожиданности я аж вскрикнула. Женщина подошла ближе и долго сверлила взглядом мое плечо. А затем ее мертвецки бледное лицо встретилось с моим. — Ты не Бетси, верно? Она сказала это так, что я усомнилась в самом своем существовании. Мне вдруг показалось, что все это лишь чей-то сон, что я только эфемерный образ, что меня нет, не было и никогда не будет. Я глухо ответила ей: — Да, я не та, кого вы искали. — В смысле? — встрял Алекс. — Но ведь она полностью совпадает с описанием. Имя, возраст, внешность, местонахождение… И это родимое пятно в форме… — В форме бабочки? — продолжила за него женщина. — Да, действительно, оно похоже. Вот только у нее эта бабочка будто крылья оборвала. Это не моя дочь. Она потеряла ко мне всякий интерес, а другие люди за столом зашептались между собой, кидая на меня странные взгляды. Какой-то мужчина, наверное, мой предполагаемый «отец» поспешно подошел к женщине и обнял ее. Она выглядела очень подавленно, словно вот-вот расплачется. Я мельком оглянулась на Алекса и Микки. Оба были смертельно бледны, будто им только что зачитали приговор. Во мне смешались страх, недоумение и некое сочувствие к этой женщине, которая с такой надеждой смотрела на меня, видя свою дочь, и непонятно было, что из этого преобладает. Но, наблюдая за этой странной картиной, я постепенно понимала, что есть еще кое-что. Ликование. Я осознала, что теперь свободна. Похитили не ту. Они ошиблись, на самом деле я оказалась жертвой по ошибке, бабочкой, на которую не охотились и поймали случайно. И теперь должны были отпустить. Мне стало так легко на душе, как никогда не было. — И что же теперь нам с ней делать? — выдавил из себя Микки дрожащим голосом. — Вы прекрасно все знаете. Свободны, — ледяным тоном ответил мой «отец по ошибке». Алекс снова схватил меня за руку и увлек во мрак. Никто даже не взглянул мне вслед. Дверь захлопнулась, оставив нас снова наедине. Гулкие шаги отражались эхом от стен, только теперь в шагах своих похитителей я слышала не триумф, а побег.

***

Мы ехали в абсолютной тишине, нарушаемой только шумом дождя снаружи. Я без конца ерзала на сидении, терзаемая желанием спросить, что будет дальше и куда мы едем. Но выражение лица Алекса не сулило мне ответов на вопросы. Мне даже казалось, что я слышу скрип его зубов, и когда я все же решилась потревожить его и дернула за рукав, он грубо оттолкнул меня. Я начала понимать, что что-то здесь неладно лишь тогда, когда мы заехали в какие-то трущобы на окраине города. Как раз рассветало, и первые солнечные лучи освещали грязные улицы и серые костяки домов. Местность выглядела абсолютно безлюдной и заброшенной, и меня мало-помалу начала охватывать тревога. Я не понимала, чего ради мы сюда приехали, собираются ли они отпустить меня, почему Алекс так напряжен, а Микки вообще на грани обморока. Рука Алекса, все еще крепко сжимавшая мою, ужасно дрожала, и дрожь эта в конце концов передалась мне. — Алекс, куда мы едем? — спросила я хриплым голосом. Он не ответил и даже не повернулся в мою сторону. Тогда я спросила еще раз. Безрезультатно. — Микки… — Заткнись и не задавай никаких вопросов мне! — завизжал Микки. Я вздрогнула от этого его визга и страшное подозрение вдруг закралось в мое сознание. Трущобы, нервозность моих похитителей, Алекс, который будто бы боялся даже взглянуть на меня… А что, если… Мне полчаса назад вынесли смертный приговор? И когда Микки резко завернул под какой-то вонючий мост и кинул Алексу смазанное «вытаскивай ее быстро», я поняла, что прямо сейчас этот приговор будет исполнен. Я увидела, как Микки выудил откуда-то черный предмет, уж очень напоминающий пистолет, и мною вмиг завладел чистый животный страх. Еще никогда смерть не подкрадывалась ко мне так близко, и я была абсолютно не готова к нашей встрече. Алекс резко потянул меня за руку, вытаскивая из машины, и я попыталась воззвать к чему-то внутри него, во что имела неосторожность влюбиться: — Нет, пожалуйста, пустите… Слезы градом хлынули из моих глаз. Я попробовала закричать, но получился лишь какой-то хрип. Было похоже на кошмарный сон, в котором тебя хватает убийца и ты кричишь изо всех сил, но ничего не получается и никто тебя не слышит. — Прекрати, — сквозь зубы выдавил Алекс. — Прекрати! Он все так же не смотрел на меня. Не хотел видеть своего греха. Я внезапно прониклась такой сильной ненавистью к этому дрожащему существу, которое собиралось лишить меня жизни, которое даже не могло взглянуть мне в глаза напоследок, и я со всех своих сил вонзила ему в руку свои ногти. От боли и неожиданности Алекс вскрикнул и на секунду разжал хватку. Этой мимолетной ошибки хватило, чтобы я оттолкнула его и побежала прочь так быстро, как никогда в жизни не бегала. Это были догонялки со смертью, и ноги мои двигались сами собой, а неистовое желание жить, ничем не обоснованное и самой мне не понятное, несло меня вперед. — Сука, Алекс, какого черта! — донесся до меня мерзкий визгливый голос, а затем воздух разрезало несколько маленьких взрывов. Микки стрелял мне вслед. Я ускорилась, подлетела к какому-то покосившемуся забору и перемахнула через него. Cтарые помятые кастрюли, грязные лохмотья, обломки мебели, чьи-то игрушки, одиноко валяющиеся в лужах — все это мелькало у меня под ногами, сливаясь в один ком, пока я бежала по чужому двору, задыхаясь. Я подумала было, что дом заброшен, но когда я толкнула скрипучую дверь, то с разбегу чуть не врезалась в какую-то старушку, которая, наверное, совершенно не понимала, как я тут оказалась. — Спасите меня, пожалуйста, умоляю… Спрячьте… Меня хотят убить… — сбивчиво затараторила я, давясь слезами и хватаясь руками за ее одежду. Старушка без тени удивления или страха в глазах указала мне на комнату в конце коридора и сказала: — Закройся там. Казалось, для нее такое было не в диковинку. Я поспешно забежала в комнату, пахнущую сыростью и плесенью, и щелкнула ржавой защелкой. Пытаясь нормализировать дыхание, я сползла по стене на пол и окинула взглядом свое убежище. Здесь не было ничего, кроме гор хлама, стопок старых книг и двух кресел, накрытых пыльной клеенкой. Окно было заклеено газетами. Из-за двери слышалась возня приютившей меня старушки, которая с кем-то переговаривалась. Второй голос тоже, по всей видимости, принадлежал такой же старушке. Внезапно они затихли, и тишину разрезал ужасный грохот. В дом кто-то ворвался. — Где она, блять!? Я видел, она сюда забежала! Знакомый голос пронзил меня насквозь. Я задрожала, как осиновый лист, и зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука, уверенная, что он расслышит даже мое дыхание. Старушки пытались что-то возразить Алексу, но я не различала их слов. Мне вдруг стало страшно, что он и их убьет, а ведь они ни в чем не виноваты. А потом вдруг сильнейший толчок в спину заставил меня кубарем отлететь от двери. Я проехалась лицом по полу и разбила губу, а когда попыталась подняться, Алекс дал мне пощечину такой силы, что разбил еще и скулу. Глотая кровь, стекавшую по лицу и смешавшуюся со слезами, я подняла голову и взглянула ему в глаза. Впервые с того момента, как он заботливо поил меня «успокоительным», наши взгляды встретились. И что-то было в его глазах такое, что заставило меня кинуться своей смерти в объятия. — Простите пожалуйста, — кричала я в истерике, прижимаясь к нему, — простите, простите… Я не хотела… Я просто испугалась… Я больше никогда не убегу…. Никогда… Только… Он влепил мне еще одну пощечину, размазав кровь по лицу, и потащил к выходу. — Хватит с меня этого. — Нет, не надо! Я… Я вас люблю! Очень люблю! — продолжала я, не обращая внимания на кровь и боль, движимая каким-то неистовым порывом, хватаясь то ли за жизнь, то ли за свою больную любовь. — Чего? — остановился Алекс. — Что ты несешь, мать твою? Я услышала еле заметную дрожь в его голосе. Я увидела какую-то тень сомнения в его глазах. Каким-то шестым чувством я почувствовала, что, может быть, он не хочет меня убивать, и крепко схватилась за эту спасительную нить. — Я вас люблю, — захрипела я, прижимая к себе его руки и покрывая их поцелуями, — люблю больше жизни. Можете меня убить, но только, пожалуйста, убейте именно вы, а не он… Он мерзкий… И страшный… Пожалуйста, я не хочу к нему… Я хочу быть только с вами, я пойду с вами куда угодно, но только без него… — Любишь, значит? Пойдешь со мной, куда угодно? Он схватил меня за плечи и проткнул взглядом, проверяющим искренность моих слов. — Очень люблю. И пойду, куда угодно, — повторила я. — И больше не будешь пробовать сбежать? — Не буду. — Что ж, пойдем. Он тебя не тронет. Я в который раз сдалась. Все мои заверения в любви были абсолютно искренни, ведь самой большой моей мечтой действительно было навсегда остаться с ним. И если это означало умереть от его же рук — значит, лучше уж так.