Волчья тропа

Лост-Айленд, настоящее время

Ворота скрипнули промерзшей древесиной, еще никогда они не поднимались так медленно. Тайлер переминается с ноги на ногу в готовности сорваться с места, чтобы помчаться бегом в медицинский блок. Дорогу он знает наизусть. Секунда промедления может стоить Энид жизни. Еще немного, волчонок, держись. Нельзя сдаваться. Галпин просачивается в едва появившуюся щель между воротами, достаточную, чтобы уместить его и Энид. Он бросается вперёд, игнорируя вопросы и удивлённые взгляды. Новости в Лост-Айленд распространяются быстро, о возможной схватке с волчьей стаей уже доложили ранее вернувшиеся новобранцы. Община ожидала убитого в схватке волка, но не завернутую, как тряпичную куклу, в насквозь вымокшую в крови парку Тайлера, девушку. Стопившиеся у ворот жители резервации переглядываются, задавая друг другу вопросы, перешептываясь. Нормалам сюда ход закрыт, спасать их ресурсами общины запрещено. Кто бы ни был на руках у Галпина — она изгой. Сэди, успевшая высматривает Тайлера из толпы, пробираясь между взрослыми в своей розовой шубке. Одному богу известно, сколько трудов её родителям стоило, чтобы доставить вещь в эту глушь. Ей изо всех сил хочется его нагнать и всё разузнать первой. Он пострадал? Почему он в крови? И чьей? Кто это у него на руках? Почему он так расстроен? Генри отдает патрульным и дозорным на смотровых вышках какие-то указания, слова доносятся урывками: «…волков нет, передайте на фермы…», «…все равно глядите в оба…». Но они не имеют для Тайлера значения. Ничего не имеет значения. Ярд, еще два, и еще. Тайлер близко. Почему время течет так медленно? Шаги тяжелеют, граница тела размывается, он знает эту ноющую боль в суставах перед превращением, эти толчки в основании позвоночника. Первый, второй, глаза уже застилает рябью, потом непроглядной тьмой, паузы между ударами сердца растягиваются. Вдох, удар, пауза. Проклятье, началось. — Тайлер, нет! — слышит он, но уже краем человеческого разума, пытаясь задержаться за голос Генри, чтобы не обратиться.

Лост-Айленд, второй день карантина

— Где мы? — спрашивает Галпин, следуя за лидером, озираясь по сторонам. — Сейчас сам всё увидишь, — отвечает Джекилл. Удивительным образом, он умеет вносить ясность, ничего при этом не объясняя. Тайлер кивает и Генри ведет его через пролесок. Через шесть ярдов послышались голоса, а спустя еще пять тропа между деревьями выводит их на открытую местность у озера, величиной с футбольное поле. Несколько десятков молодых парней и девушек облюбовали территорию, стихийно разделившись на группы. Часть медитирует у берега, другая часть сидит на траве, слушая лекцию немолодой женщины, явно из племени кри, судя по внешности. Еще группа делится на команды, в чем они собрались состязаться, Галпин так и не успел разобрать. Тайлер и Джекилл проходят мимо увлеченных учеников и спускаются к ущелью, скрытому за пригорком. Добравшись, они останавливаются у странного подобия амфитеатра прямо в скале. — Что это? — снова задает вопрос Галпин, изучая местность — Мы называем это залом контроля, — отвечает Генри. — Больше похоже на бойцовую яму, — недоверчиво произносит Тайлер. — В целом, да, но суть совсем другая. Давай спустимся, — предлагает Доктор. Генри спускается первым, Галпин мешкает, но любопытство одолевают сомнения и он следует за Джекиллом. Арена большая, выглядит потрепано и неухоженно, это место неприспособленно для зрителей. Однако присутствие человека здесь очевидно. Доктор усаживается на верхнюю ступень амфитеатра, выбитую прямо в камне, поставив локти на расставленные колени, в ожидании. Он знает на что пришел посмотреть, но Галпин нет. В самом низу, на арене, стоит крепкая молодая женщина с копной каштановых кудрей и проседью у лица. Футболка без рукавов обнажает её мускулистые руки, потертые голубые джинсы видели лучшие времена, как и запылённые ботинки. Она что-то объясняет группе парней, практически раздетых, с подобием набедренных повязок, висящих на честном слове вокруг тазовых костей. Тайлер не слышит что именно, но те слушают её с особым вниманием и уважением. Женщина вызывает из шеренги тщедушного парня и просит встать в центр арены. — Что сейчас будет? — спрашивает Тайлер. — Смотри внимательно, — Генри мог бы объяснить, но лучше Галпину всё увидеть самому. Женщина поставила перед парнем корзину, накрытую крышкой, и скомандовала открыть. Парень подчинился. Затем она спокойно и доверительно просит вытянуть руки вперед. Парнишка задрожал и был готов убежать. Женщина предлагает прерваться, но ее подопечный отказывается. — Что она делает? — не унимается Галпин. — Терпение, — спокойно говорит Джекилл, — смотри! Парень прикрывает глаза, делает глубокий вдох и выдох, а затем вытягивает руки. Женщина достает из урны крупного птицееда и кладет в ладони парню. Он зажмуривается и часто дышит. Тайлер напрягся. — Томми, дыши ровнее. Ты хозяин своих эмоций, — женщина заговорила громче и Тайлер сумел расслышать, — что такое страх? — Потеря контроля, — дрожащим голосом отвечает ей парень. — Ты контролируешь ситуацию? — спрашивает она. — Нет, — голос срывается и ломается, он вот-вот заплачет. — А что ты контролируешь? — помогает ему наставница. — Только сс-е, — Томми запинается, — сс-себя, — наконец выдавливает он. — Посмотри на свои руки. Что ты видишь? — мягко, но настойчиво говорит женщина. — Опасность. Он укусит меня, — парень в ужасе, он дрожит. — А ты можешь ему навредить? — продолжает тренер. — Да, но он быстрее и опаснее, я должен защититься, — проговаривает Томми. Паук ползет по предплечью, перебирая мохнатыми лапками. Парень держит его перед собой, оттягиваясь назад, силясь сдержать членистоногое подальше от лица. Одолевающий страх парализует волю Томми. Страх иррациональный, почти животный, воющий сиреной, включающий механизм «бей или беги». Задача парня взломать этот механизм, но у него не выходит. Волны адреналина, одна за другой, сшибают его попытки болезненными подачами, ему не удастся оседлать ни одну из них. Он злится. Гнев и страх — два брата, плохо уживаются с Хайдом в одном пространстве — теле пятнадцатилетнего подростка. — Паук всего лишь символ, что он означает? — Женщина ведет его через его страх, Томми держится на пределе. — Что я ничего не могу контролировать, — отвечает он. — Но это не так, верно? Ты можешь. Можешь контролировать себя, — озвучивает тренер. Томми продолжает часто дышать и не может замедлиться. Паук поднимается к плечу и взбирается на шею, критически приближаясь в лицу. — Томми! Дыши, ты в безопасности! Слушай пульс, замедляй, — командует женщина. Парень кричит от страха, падает на землю и сбрасывает с лица птицееда. Глаза Томми краснеют, руки подпирают землю, позвоночник выгибается с отвратительным хрустом. — Томми, смотри на меня! — зовёт его женщина. Парень смотрит на своего тренера, сохраняя остатки человеческой плоти и разума. Он не справляется, Хайд, как бы Томми ни старался — сильнее. Неотвратимое происходит с мальчишкой, он обращается. Его Хайд огромен, несоизмеримо, по сравнению с телом его хозяина. Тренер стоит непоколебимо, почти не двигается. Очевидно, такое происходит уже невпервые. Хайд хватает паука и без усилия сминает его в своей лапе как клочок старой бумаги, мечется по арене со страшным ревом. Тайлер наблюдает за происходящим со смесью ужаса, любопытсва и… зависти. С ним всё было совсем не так. Он поглядывает на Генри, в ожидании реакции. Но тот и не думает хоть как-то реагировать. — Томми Рид, Хайд сильнее тебя, но ты сильнее себя! — кричит ему женщина. Хайд останавливается в полуметре от тренера, занося свою лапу для удара. Та смотрит на него прямо и твердо, расставив руки. Томми-Хайд дышит нервно, загнанный зверь внутри подростка страшнее, чем зрелый Хайд. Все знают об этом. Даже Тайлер это знает. Хайд встает на задние лапы, Галпин ожидает худшего. Но вопреки его прогнозам, Томми понемногу возвращает себе человеческий облик, становясь вновь собой — худым и беззащитным. — Простите, тренер, я не смог, — извиняется он, — поднимая с земли лохмотья, которые когда-то были на нем, чтобы прикрыться. — Ничего, парень. На этот раз ты улучил результат на тридцать секунд. Это большой прорыв. Отдыхай. — Сказав это, тренер замечает Джекилла и Тайлера, а затем продолжает, — Джон, отрабатывайте триггеры. Женщина ловко поднимается к сидящим, чтобы поприветствовать. Тайлер нервно сглатывает. Джекилл же с улыбкой встает во весь рост. — Генри, рада видеть! — лицо женщины открытое и приятное. — Привел новобранца посмотреть на зал контроля, — объясняет причину визита Доктор. Тренер оглядывает новобранца, не меняясь в лице. — Как тебе тренировка? — добродушно спрашивает тренер, обращаясь к Галпину. — Я под впечатлением, — произносит Тайлер, все еще осознавая происходящее, — Я Тайлер, — парень протягивает руку. — Табита, — отвечает она и крепко жмет её, — значит, это о тебе Сэди болтает без умолку уже неделю? — Она улыбается с дружелюбием ретривера и ничем не выдает в себе Хайда. Вблизи Тайлер разглядел шрам, пересекавший лицо Табиты и другие шрамы на предплечьях, шее и руках. — Это укусы других Хайдов. Не все такие спокойные как Томми, — говорит она, понимая, что Тайлер рассматривает издержки её профессии. — Может объясните, что здесь произошло? — Тайлер все еще растерян. То, что он увидел, сильно отличалось от происходящего с ним в пещере Торнхилл и клетке в Уиллоу Хилл. — Хайды обращаются на пике выброса адреналина и кортизола. Но в отличие от нормалов, мы умеем контролировать биохимию. Томми работал со своим страхом, тренировался. Паук не причинил бы ему вреда, у него удалено жало. — Но почему паук? — спрашивает Тайлер. — Он боится их, вот и вся причина, — спокойно отвечает Табита. — То есть вы просто пугаете Хайдов до чертиков и надеетесь на лучшее? — уточняет Галпин с недоверием. — Не все так просто, дружок, — вмешивается Генри, — мы подводим к этим тренировкам медленно. Никто в Лост-Айленд не начинает с этого. Тайлер настораживается и хочет уйти, ему не нравится мысль, что однажды и он откажется в этой яме. Сначала он доложит о всех своих страхах, а потом полуголым станет им противостоять на глазах у других таких же новобранцев как и он. Но это всяко лучше, чем цепи, электрошок и тяжелые наркотики, которыми его накачивала, сначала Лорелл, потом медсестры Уиллоу Хилл. Он хочет вернуться к учебникам, дневному приему стабилизатора и медитации, которые за неделю карантина его порядком достали. В Лост-Айленде все новички медитируют трижды в день, но Галпину не удается сконцентрироваться, он злится и психует, швыряет в стену обувь и громко ругается. И даже это все равно лучше, чем зал контроля. — Я должна вернуться к тренировке, — сообщает Табита своим гостям, — когда закончится карантин, приходи к нам на ужин, Сэди будет в восторге, — приглашает Галпина тренер и спускается обратно на арену к ребятам, не попрощавшись. — Это мама Сэди? — любопытствует Тайлер. — Она самая! — отвечает Генри, кивая. — Табита лучшая, тебе повезёт учиться у нее. Впереди ещё неделя карантина, он проводит всё своё время за изучением биологии Хайдов с неприятным чувством обманутого простака. Он был уверен, что без хозяина ему не выжить, так говорили все. Но хозяин Хайду нужен лишь на время, об этом, Лорелл или Мэрилин предательски умолчала, использовала его, чтобы уничтожить Невермор и сделать из Хайда козла отпущения. Гениально придумано. Изгои погибают от клыков другого изгоя и подтверждают мнение о жестокости и опасности их сообщества. План почти что сработал. — Ты чем-то расстроен? — спрашивает Джекилл. — Я не хочу об этом говорить, — мрачно отвечает Тайлер, неотрывно следя за Табитой и её подопечными. — Рано или поздно придется, — говорит Генри, вставая рядом с парнем, — здесь придётся много говорить о чувствах, это первый этап обучения. Сначала ты распознаешь эмоции, затем называешь их и только потом учишься ими управлять. Только в такой последовательности. — Почему от ваших речей разит повесткой всё сильнее и сильнее? — бросает ему Тайлер и смотрит прямо в глаза. Лицо Джекилла продолжает светиться тёплой отцовской улыбкой, Галпин уловил бы это, улыбнись ему так Донован хоть раз. Слова парня теряются между ветром с озера, голосами парней с арены и скрежетом удушающего стыда. Зря он это сказал. Но Генри словно и не уловил сарказма. Повестка? Что такое повестка? — Тайлер, ты сможешь управлять Хайдом только приняв его. Нельзя отрицать в себе монстра и надеяться, что он подчинится. Между тобой и Хайдом разница лишь в интеллекте и силе. Он тебя сильнее и может уничтожить твою личность, подавив все воспоминания, но ты хитрее и у тебя есть все рычаги контроля над ним. Первый рычаг — чувства. — Трудно в это поверить, ощущая себя чудовищем, — бормочет парень, но достаточно громко, чтобы его услышали. — Мы и есть чудовища, Тайлер. Но у тебя и всех, кто живет здесь, есть выбор какими чудовищами стать, — справедливо замечает Генри. — Я убийца, — неожиданно даже для себя произносит Галпин, впервые признав это без гордости. — Прежде, чем взять под контроль Хайда, я разорвал жителей деревни очень далеко отсюда и не смог спасти женщину, которую любил. Мне понадобилось 10 лет, чтобы простить себя и научиться контролировать самое страшное существо, которое я когда-либо видел, — сообщает Джекилл, пристально смотря на своего собеседника. Тайлер резко обернулся на Доктора. Надлом в человеке ощущается сразу, его видно по отстраненному взгляду и закрытой позе, но Генри действительно выглядел гармонично, в полном согласии с собой. А потому Галпин не сразу поверил в то, что сказал ему Джекилл. Любую информацию теперь он воспринимает скептически. Но если это правда, если здесь и правда его обучат, Тайлер готов довериться. Снова. На свой страх и риск. Так или иначе, он думал, что Хайдам недоступен самоконтроль, не только он, все так думали: от нормалов до других изгоев. Но нет, самоконтроль возможен. И если Джекилл сумел обуздать своего Хайда, то и Тайлер сможет. Если Джекилл сумел простить себя, то и он тоже.

Лост-Айленд, настоящее время

— Галпин, дыши ровнее! — снова зовёт его Генри, — Хайд сильнее тебя, но ты сильнее себя. Ноги наливаются свинцом, лицо сводит судорогой. Если он потеряет контроль, то выронит Энид и кто знает чем всё это закончится. Все его благие намерения вымостят Сиклер дорожку на тот свет. Тайлер продолжает бежать к медблоку, но тело не слушается. Снег скатывается под ногами в скользкую пленку. Удар, пауза, неровный шаг. Подошва зимних ботинок съезжает в сторону, лишая равновесия. Он прижимает Энид крепче, падая на колени. Даже если он провалится в ад, он все равно не отпустит. Морозный воздух обжигает глотку, ему трудно дышать. — Тайлер, дай её мне, — говорит Генри, протягивая руки. Вокруг них собрались жители общины, но никто не смеет вмешиваться, пока Джекилл не позволит. Сэди пробралась, наконец, через толпу, наблюдая в первом ряду как Галпин вступает в схватку с чудовищем внутри себя. — Нет, — отрезает он, прижимая сильнее. — Ты сломаешь ей рёбра, — убеждает его Джекилл. Тайлеру стоило бы ослабить хватку, вверить волчицу в надежные руки Доктора и отдышаться, остановить превращение, но он не может. Что-то внутри него сопротивляется. И это что-то сильнее него, сильнее Хайда. Сильнее гравитации. Здравого смысла. Всего. — Я должен, — Галпин говорит это с такой уверенностью, что Генри перестает настаивать. — Посмотри на нее, — просит Джекилл. Раскрасневшиеся глаза Тайлера пульсируют звериным огнём, почти нечеловеческим светом. Кожа сереет, пальцы растягиваются. Контроль выскальзывает сквозь тело, вырываясь наружу. Он сжимает в руках умирающую Энид. Ребра расходятся тугой пружиной, сердце рвётся, кости трещат и ноют, но мысль у Галпина одна. Если он отпустит, то проиграет, если нет, то рискнёт всем. И её жизнью в том числе. Здесь нет правильного решения. Это цугцванг. Любой ход заведомо провальный. Но он держит её, держит так, будто её жизнь единственный якорь, способный удержать от зверя, зовущего изнутри. — Ну же! Посмотри! — пытается доораться до него Генри. Галпин опускает глаза, вглядываясь в бледное лицо Энид, измазанное в грязи и крови. Она легонько ёрзает у него в руках, подавая слабые признаки жизни. Он улавливает это, но футболка на нем продолжает трещать. Закрытие веки Энид дергаются, Тайлер не знает, как такое возможно, но похоже она приходит в себя. Волчья регенерация. Человек в Тайлере цепляется за каждое её слабое движение, лёгкий вздох и пульс, который он едва ощущает на ладонях. Мышцы дрожат, пальцы сжимают ткань куртки. Тело почти не слушается, и в этой борьбе каждое его движение — подвиг. Хайд тянет к хаосу, зверь внутри рвется наружу, готовый уничтожить всё. И только Энид удерживает нить человечности. Тайлер дышит ровнее, сжимая её крепче. Он сталь, трещина и пламя одновременно. Он не может сдаться. Он не может потерять её. И пока она в его руках, пока его руки держат её живую, пока её сердце бьется, он ещё человек. — Это я виноват, — вдруг говорит Галпин сдавленным голосом, как маленький мальчик, по чьей вине сбили щенка. — Я заставил её обратиться, — уже почти шепотом продолжает он. — Всё должно было быть по-другому! Крупные соленые капли падают на лоб и щеки Энид, смешиваясь с кровью и грязью. Он признался. Он озвучил правду, измучавшую его. — Я должен спасти её, иначе… — Галпин не договаривает, не осмеливается произнести. Джекилл не уточняет. Он лишь надеется, что его новобранец справится и что он, как лидер, не допускает чудовищную ошибку. Тайлер делает глубокий вдох. Холод ожигает глотку, кусает щеки и шею. Удар, пауза, выдох. Граница собственного тела вновь осязаема, но жилы горят, готовые порваться. Парень делает новое усилие и отталкивается от земли, колени дрожат, организм воет от усталости и страха. Пальцы стягиваются, кожа постепенно обретает человеческий оттенок. Сердце бьётся ровнее, но адреналин всё ещё бежит по венам. Получилось. У него получилось. Хайд подчинился, уступив место человеку. Галпин делает шаг, следом второй, уже увереннее. Но всё еще осторожно, несёт Энид в медблок, почти боясь нарушить найденное равновесие. Он одолевает последние футы под одобрительные возгласы общины и скрывается за дверью лазарета. Джекилл провожает их взглядом, задумавшись, с немой тяжестью на лице. Но о чём он думает конкретно, остаётся за границей слов.