Волчья тропа

Лост-Айленд, 1 день карантина — Ну как он? — спрашивает Табита. Генри только что вернулся из хижины, в которую поселил Тайлера. Айседора и Табита уже ждут в кабинете. — Растерян, — отвечает Джекилл, снимая куртку. Он бросает её на спинку стула и устало проводит ладонью по лицу. — Мы должны были забрать его раньше. — Ты же знаешь, что мы не могли, — осторожно говорит Табита. — Мне так ему и сказать? — Генри резко поднимает на неё взгляд. — Извини, парень, мы просто ничего не знали? — Но мы правда не знали! — не выдерживает Табита. — Донован молчал все эти годы. Он даже образец ДНК не выслал, чтобы мы выяснили, насколько маркеры Хайда сильны. Джекилл молчит — знает, что она права, но легче ему не становится. — Он и на порог тебя не пустил, когда ты приехал, — напоминает Айседора. Генри опирается ладонями о стол и опускает голову, пытаясь собрать мысли в одно целое. — Дора, ты нашла заключение о смерти Франсуазы? — спрашивает он после паузы. — Да. И журнал посещений Уиллоу-Хилл тоже. — Донован был у неё? — Каждую неделю. С две тысячи одиннадцатого Франси официально числится умершей. — Значит, нельзя точно сказать, знал ли Донован, что она жива. — Думаю, не знал, — тихо произносит Табита. — Иначе зачем его убивать? Айседора кивает. — Он явно что-то подозревал. После ареста Тайлера его имя появляется в журнале ещё трижды. Похоже, Донован пытался во всём разобраться. Генри нервно стучит пальцами по столу. — Джуди наверняка уничтожила всё, что он нашёл. — Даже если и нет, я ничего не обнаружила, — отвечает Айседора. — Ни записей, ни документов. — А чертежи машины? Капри качает головой. — Их тоже нет. Взрыв в башне Яго и пожар в Уиллоу-Хилл уничтожили и архив, и механизм. Джекилл тяжело выдыхает. — Нам нужны гарантии, что никто не соберёт её заново. Хватит с нас умников, которые хотят препарировать изгоев или использовать нас как оружие. Он замолкает, затем переводит взгляд на Айседору. — Что с той девочкой, о которой ты говорила? — Энид Синклер, — отвечает Капри. — Альфа, как я и писала тебе. После побега скрылась в неизвестном направлении. Никто не знает, где она сейчас. — Её нужно найти раньше, чем это сделает кто-то ещё, — говорит Генри. — Ты хочешь поселить её здесь? — спрашивает Айседора. — Другие оборотни её загрызут. — Дора, это байки Кри, — отвечает ей Табита. — Не совсем, — опровергает Генри. — Об альфах почти ничего неизвестно. Но найти её необходимо. Там посмотрим, что с ней делать. Капри делает неуверенный шаг вперед и ставит на стол архивную коробку. Движение выходит осторожным и нервным, будто внутри бомба. — Это всё, что мне удалось забрать из архива Уиллоу-Хилл и дома Донована. — Что здесь? — В основном фото, медицинские заключения, письма. Капри избегает смотреть Генри в глаза. Табита замечает это первой. — Дора? Айседора поджимает губы. — Я успела просмотреть документы. — И? — Присядь, Генри. — Что за черт, Дора? Выкладывай уже. Айседора достаёт из коробки папку и молча передаёт её. Генри открывает первую страницу и видит официальный бланк частной лаборатории.

Результаты генетического анализа образцов тканей

East Coast PGL, Берлингтон, штат Вермонт, США, 4 апреля 2009 года.

Уважаемый мистер Галпин,

Настоящим сообщаем, что по результатам генетического исследования образцов тканей, в ДНК Объекта А были выявлены редкие морфогенетические включения класса HX-17, известные в закрытых научных архивах как клетки Льюиса-Стивенсона. Подобные структуры ранее фиксировались исключительно у представителей изгоев-хайдов и считаются нестабильной мутационной особенностью, не встречающейся у обычного человеческого генома.

Джекилл пробегает глазами первые строчки, и лицо его медленно бледнеет. Табита подходит ближе, пытаясь заглянуть в документ через его плечо. — Генри?.. Он не отвечает, продолжая читать. Табита хмурится, наблюдая, как зрачки Джекилла мечутся из стороны в сторону.

Вместе с тем, сравнительное исследование образцов, обозначенных как Объект А и Объект Б, не подтверждает биологическое родство по линии отец–сын.

Генри резко втягивает воздух, будто получил удар под дых. Он нервно двигает челюстью, напрягая желваки. В глазах темнеет, и он медленно опускается в своё кресло, молча откладывая бланк. — Генри, что там? — спрашивает Табита. Капри опускает глаза, она уже видела это письмо. Табита хватает бланк со стола и читает. — Твою мать! — выпаливает она, закончив. — И что это значит? Вопрос со звоном повисает в кабинете лидера. Тайну, которую Донован должен был унести в могилу, открыли. Генри смотрит перед собой, не моргая. Он медленно проводит ладонью по рту и подбородку, а затем сжимает пальцами переносицу. Табита впервые за много лет видит его таким раздавленным. — Генри… — тихо зовет она. Его взгляд уходит куда-то сквозь стену с фотографиями, куда-то, где Франсуаза тайком забирается к нему в кровать ночью перед отъездом в две тысячи шестом. Куда-то в параллельную ветку реальности, где они могли быть счастливы. Где он мог быть отцом. Джекилл тяжело сглатывает, будто горло забито стеклом. — Это значит… — его голос ломается. Он замолкает, собирая накопленный опыт контроля, чтобы не ударить по столу, сломав его пополам. — Это значит, Донован знал. Генри закрывает глаза, его веки дрожат. — Что Тайлер — Хайд. Следующая фраза даётся ему сложнее. Он скажет — и это станет правдой. Он сгибается вперёд, упираясь локтями в колени, и несколько секунд сидит так, сжимая ладонями голову. Потом очень тихо говорит: — И что Тайлер не его сын. Тишина становится оглушающей. — Выходит, он... — говорит Табита, понизив голос. Генри поднимает на неё глаза — красные и потемневшие. А в них нечто пострашнее злости — отчаяние человека, потерявшего всё, едва успев обрести. — Мой. Лост-Айленд, 24 декабря В канун Рождества Тайлер дежурит в учебном патруле вместе с другими новобранцами. Всё дежурство напарники слишком увлечённо обсуждают праздник и кто на нём будет. Тайлеру становится невыносимо скучно, он пытается перевести разговор на следы у северной границы и проверку связи, но безуспешно: парни неизбежно возвращаются к теме праздника. Галпин сдался и перестал их слушать. Смотрел на заснеженный лес и напоминал себе, что находится в патруле посреди канадских гор, а не в коридоре старшей школы. Синклер выбрала платье одной из первых. Тайлер с одеждой тянул до последнего, пока Питер с трагическим лицом не сообщил, что остались только детские размеры и смокинги для мужчин втрое шире него. Галпин растерянно пожал плечами, решив, что никуда не пойдёт, а пораньше ляжет спать. Соседи по коттеджу встретили это заявление так, будто он объявил о намерении уйти в монастырь. — Там же будут девушки, — напомнил Джон. — Нарядные девушки, — уточнил Аттикус. — И? — устало спросил Тайлер. — И вдруг тебе что-нибудь перепадёт. Галпин посмотрел на них так, словно они коллективно потеряли рассудок. Под конец патруля Аттикус догнал его возле поста. — Эй, Тайлер, так ты идешь на праздник или нет? — Нет, не думаю. — А я думал, ты там за этой своей блондиночкой приударишь. Тайлер делается серьёзным, представляя, куда его пошлет Энид, попытайся он за ней приударить. Перед глазами почему-то возникло её лицо, когда она влепила ему когтями по щеке. — Аттикус, она не моя блондиночка, — буркнул он. У неё есть имя. — Ну, хоть на новогодний фейерверк и вечеринку придешь? А то совсем печаль. Кажется, новость о его отсутствии Кита вполне устраивала. — Наверное. Галпин коротко отвечает и подается вперед. Вернувшись с маршрута, новобранцы сдают снаряжение. Тайлер старается держаться в стороне от воодушевленных будущим праздником соседей по коттеджу. Ему это удается, они настолько увлечены обсуждением, что и не замечают его хмурый вид. Парень надеялся тихо исчезнуть к себе, но у стойки его перехватил Генри. — Я слышал, ты не хочешь идти на ужин, — говорит Джекилл, отстегивая кобуру. Тайлер очень надеялся, что хотя бы Генри не станет с ним об этом говорить. Еще немного, и он начнет ненавидеть Рождество. — Да, не успел отхватить себе смокинг, — отвечает он спокойно. — Я не особо расстраиваюсь. — Нет, парень, так не пойдет. Ты должен быть на ужине. Тайлер очень сомневается в формулировке, но ничего не отвечает. — Зайди сегодня после патруля ко мне, посмотрим, что можно сделать. Галпин непонимающе смотрит на Генри. — У меня есть пара личных костюмов, возможно, что-то подойдет. Отказ не принимается, — мягко говорит Джекилл. — Генри, это лишнее, — отказывается Тайлер. — Я не хочу идти на этот ужин. Тайлер расписывается в журнале и выходит из кабинки поста, не дождавшись остальных. После дежурства для патрульных накрывали в столовой, чтобы те могли подкрепиться после тяжелого дня в горах. Галпин сел за дальний стол, рассчитывая спокойно поесть и уйти в свою комнату, дожидаться Рождественского утра. Но через минуту напротив него плюхнулся Аттикус. — Значит, ты не против, если я к ней подкачу? Галпин уже всерьёз скучает по изоляции в хижине. Он медленно поднимает на соседа глаза. — Кит, главное, чтобы она была не против. И почему ты у меня спрашиваешь? — раздраженно отвечает Галпин. — Рейчел сказала Джону, что у вас вроде что-то было, ты чего завелся-то? — Я не завелся. Ничего не было. Делай что хочешь, — отрезает Галпин, пытаясь поесть. Аттикус откинулся на спинку стула с довольным видом. — Ну, славно! Буду танцевать с ней весь вечер, а там, глядишь, на Новогодней вечеринке кое-кто залезет на эту тёлочку. Тайлера будто с силой в грудь толкнули. Он стиснул вилку. — Тёлочку? — переспрашивает он. — А как? Самку? — продолжает Аттикус, путая берега. — Ты мерзок! — бросает ему Тайлер, с грохотом отодвигая деревянный стул. Так и не доев, он выходит из столовой. Аттикус ему никогда не нравился. Его родители владеют чуть ли не всей Канадой, но хорошее воспитание сыну, увы, купить не сумели. Снег скрипит под ногами. Галпин злится. Нелепая и примитивная ревность сверлит ему виски до скрежета зубов. Он хочет выпрыгнуть из своего тела, чтобы не чувствовать, растолкать в лёгких эту тесноту, набрать воздуха и не думать. Не думать о вероятности, где Аттикус целует Энид, расстегивает её платье и ухмыляется своей кривой улыбочкой при этом. Голова кружится, время замедляется и Тайлер еле волочит ноги, словно идет через воду. Суставы начинают ныть. Под кожей заворочалось знакомое, болезненное напряжение. Вдох, удар, пауза. «Нет, только не это», — думает Галпин. Он набирает в ладони снег и опускает в него лицо, чтобы остыть. Обратиться сейчас — значит проиграть самому себе. Глаза застилает рябью, он падает в сугроб спиной. Мягкий и упругий снег обволакивает его со всех сторон, не давая пошевелиться. Тайлер тяжело дышит и пар валит изо рта, поднимаясь к звездному небу. Он зажмуривается до боли в глазных яблоках. Он уже сумел остановить превращение, когда держал полумертвую Энид на руках. Ему нужно вспомнить, как. Воспоминания работают не сразу, помнить чувства — не то, что чувствовать. Он делает усилие и расслабляется. «Хайд сильнее меня, но я сильнее себя», — повторяет Тайлер. Проходит минута, прежде чем жгучее и дрожащее напряжение в жилах проходит. Когда холод от снега добирается до него, он понимает, что победил. Сердце уже не грохочет концертным сабвуфером ему в виски, звон в ушах стихает. Пульс отстукивает привычные удары. Тайлер выбирается из сугроба, отряхивается и решительно направляется к крыльцу Генри. Если Энид на ужине вспорет брюхо наглецу Аттикусу, Тайлер хочет на это посмотреть. — Ваше предложение еще в силе? — спрашивает Галпин, когда Джекилл открыл перед ним двери. Генри лукаво улыбается и впускает парня, не сказав ни слова. — Рад, что ты передумал, — наконец, говорит лидер. Они поднимаются наверх в спальню Джекилла, где он раскладывает перед Тайлером парадные сорочки, галстуки и костюмы. — Почему ты все-таки решил пойти? — Да так, подумал, скучно будет сидеть в хижине, когда все веселятся, — говорит неправду Галпин. Генри едва заметно кивает, он слышал ложь и получше. Костюмы Джекилла сидят на Тайлере безупречно. Он перемерил их все и каждый, к его удивлению, подошел ему по росту и размеру. — Ну-ка, дай глянуть на тебя, — просит Генри. Он оглядывает его с ног до головы, машинально поправляет плечо пиджака и улыбается уголком рта. — Они все тебе идут, выбирай любой, — предлагает Джекилл. — Вот этот, — показывает он на классическую черную двойку. Генри одобрительно хмыкает. — Давай теперь выберем тебе галстук, — говорит Джекилл, стараясь сильно не рассматривать Тайлера, чтобы его не смущать. Он открывает коробки с галстуками. Шёлковые ленты лежат ровными рядами — тёмно-зелёные, винные, серебристые, чёрные, белые. — А у вас нет бабочки на клипсе? — спрашивает Тайлер. — Я не умею завызывать галстуки. — Неужели? — удивился Герни. — Да, как-то не было случая научиться. — Нет ничего проще, смотри. Он становится за спиной Тайлера и поднимает воротник его рубашки. Пальцы у него тёплые и уверенные. — Это почти как шнурки завязывать. Генри берет ленту белого галстука-бабочки и кладёт её на шею парня. — Тут главное не спешить, — говорит он. — Один конец должен быть чуть длиннее другого. Вот так. Тайлер смотрит в зеркало, стараясь следить за движениями. — Теперь длинный сверху. Продеваешь под петлю… не затягивай слишком сильно. Генри складывает короткий конец бабочки, ловко придерживая ткань пальцами. — Видишь петлю? Второй конец складываешь так же и проталкиваешь внутрь. Вот. А теперь подтягиваешь за крылья, а не концы. Он поправляет бабочку на шее Тайлера и отступает на шаг. — Смотри. Парень смотрит на себя в зеркало, в нем отражается какой-то другой Тайлер Галпин. И он ему нравится. Тайлер вдруг расслабляется. Совсем немного, но достаточно, чтобы перестать чувствовать себя чужим в этой комнате. — Бабочка никогда не бывает идеально ровной, — говорит Генри. — В этом весь смысл. — Теперь попробуй сам, — говорит Генри, развязывая. С первой попытки выходит криво. Со второй — чуть лучше. Тайлер хмурится, пытаясь подтянуть левое крыло. — Ерунда получилась, — с досадой произносит Галпин. — Ничего. Потренируйся еще, главное, что ты понял принцип, — советует лидер. Тайлер ощущает на себе его взгляд, мягкий и смеющийся. Парень в замешательстве — не привык к такому количеству участия. Джекилл улыбается. — Что? — Ты очень похож на Франси, — вдруг говорит он. У парня дёргается кадык. Маму он почти не помнит, зато хорошо помнит её похороны. Он был на них дважды. В первый — когда стоял рядом с отцом в чёрном костюме и ничего не понимал. Во второй — когда прятался за деревьями, потому что вся полиция Вермонта искала его. — Какой она была? — спрашивает Тайлер, боясь услышать ответ. Генри начинает улыбаться еще шире, но улыбка получается грустной, почти безрадостной. — Веселой. Она была очень веселой. Обожала вечеринки, людей, постоянно праздники устраивала, сюрпризы. Он тихо смеётся себе под нос. — Однажды я ногу сломал, как раз накануне дня рождения, так она притащила чуть ли не всех новобранцев в больницу, чтобы меня поздравить, — вспоминает Генри, смеясь, и глаза его начинают блестеть. Тайлер молчит, в надежде, что он скажет что-то еще. — Все её любили, а тот, кто не любил, просто хорошо не знал, — продолжает он. — Франси была особенной. За две минуты Джекилл сказал о Франсуазе больше, чем Донован за всё отцовство. — Нам всем её очень не хватало, — говорит лидер, и его голос становится тише. — Вы можете рассказать о ней что-нибудь еще? — просит парень. — Что угодно. — Отец любил её? Вопрос прилетает ударом в затылок Генри. — Она его очень любила, — отвечает Джекилл после паузы. — Ради него Франси отказалась от многого. И ради тебя тоже. Тайлер чувствует подступающую тошноту и вину за то, в чем совершенно не виноват — выбор матери и собственное рождение. — Не могу сказать, что я ей за это благодарен. Горло сдавило стальным кольцом, ему больно говорить. Генри медленно садится на край кровати. — Донован не просил её рвать связи с изгоями. Он вообще был… хорошим человеком, самым обычным нормалом: дружная семья, походы, отец-полицейский. У неё самой этого никогда не было. Найты странно обращались с детьми. Особенно отец. Франсуазу он будто… недолюбливал. Тайлер осторожно присаживается рядом, боясь спугнуть этот порыв откровенности. — После смерти Айзека неверморцы от неё отвернулись. Здесь ей всегда были рады, но Франси хотела другой жизни. Донован дал ей эту возможность. И я благодарен ему за это. — Он не знал про Хайда? — Нет. Она скрывала это годами. — Зачем? Генри слабо улыбается. — Не каждый способен жить рядом с чудовищем и не бояться его. Даже если чудовище — это ты сам. — Но оборотни справляются. — Поэтому их здесь так много, — спокойно отвечает Джекилл. — Хайдам легче рядом с теми, у кого тоже внутри чудовище. Тайлер кивает. Он хочет спросить еще кое-что, но медлит, вопрос может показаться Джекиллу слишком личным, и разговор сойдет на нет. Мучимый любопытством, Галпин все же сдается ему. — Вы близко дружили с мамой? Генри медленно проводит ладонью по рту. — Да, — коротко отвечает он. — Мы были с ней близки. И почти сразу поднимается на ноги. — Я выйду на секунду, — говорит Генри. Он отворачивается слишком быстро, но Тайлер всё равно успевает заметить, как Генри вытирает глаза пальцами уже в коридоре. Да, этого Тайлер и боялся: что он всё испортит. Вернувшись, Джекилл не нашел Тайлера на прежнем месте. Он поместил костюм в кофр и ждал Генри в гостиной. Решил, что невежливо уходить, не попрощавшись. — Я хочу показать тебе кое-что, — сообщает Джекилл, держа в руках кассету. Он вставляет её в видеомагнитофон. — Что это? — Просто посмотри, ладно? — просит лидер, улыбаясь. Тайлер садится на пол в ожидании. Генри нажимает на плей. Изображение дергается и идет полосами, но стабилизируется. Пленка записана на любительскую камеру. Он сразу узнает место съемки — это клуб Лост-Айленда. Группа девушек в ярких платьях стоят посреди зала, кажется, они будут давать представление. Позади них висит растяжка «Новый год 1996». Ведущий объявляет номер: «Время сюрпризов, друзья! Сейчас новобранки Лост-Айленда исполнят для вас свой танцевальный номер! Под ваши бурные аплодисменты!» Около десятка девушек стоят через одну в шахматном порядке, ручная камера двигается с плохой стабилизацией, снимающий нажимает на зум, чтобы крупным планом выхватить лицо девушки по центру. — Это же мама! — восклицает Тайлер. — Сколько ей здесь? — Шестнадцать, — отвечает Генри, глядя в экран. Парень больше ничего не говорит, потому что начинается музыка, из любительского портала в прошлое доносится песня Walk this way группы Aerosmith, и девушки начинают танцевать. Движения смешные, угловатые и рассинхронные. На Франсуазе желтое платье с розой на талии. Тайлер замирает, изучая. До того как стать Франсуазой Галпин, она была Франсуазой Найт — заводилой и душой компании. А еще она была красавицей. Тайлер смеется. Генри тоже. — Я знаю эту песню, — говорит Галпин. — Это была её любимая группа, она обожала Стива Тайлера. — Только не говорите, что она… — Тайлер указывает на экран, но смотрит при этом на Джекилла, будто ищет подтверждение. — Назвала тебя в честь него? Да! — смеется он. Запись прерывается неумелой склейкой и начинается новая. Дата на видео: 15 июля 1997 год. Молодая Табита и Франсуаза танцуют на траве у озера, кажется, у ребят пикник. У воды стоит Айзек, мрачный и загадочный, как Хитклиф. Еще склейка — Франсуаза и Табита в озере, они брызгают водой Айзека, тот убегает, обдавая их волной, поднятой телекинезом. Камера разворачивается и появляется лицо семнадцатилетнего Генри: «Если наши потомки смотрят это, знайте, что девяносто седьмой был потрясным!» Склейка, дата на видео: 12 августа 1998 г. Снова клуб Лост-Айленда, все одеты обычно, видимо, одна из субботних вечеринок для молодняка. Камера плывет между танцующих парочек под абсолютный хит того года Don’t wanna miss a thing и задерживается на той, что с краю. Восемнадцатилетнего Генри снимают со спины, и не видно, с кем он танцует. Оператор обходит с левого угла, чтобы запечатлеть его пару. Голова Франсуазы лежит на его груди, а сам он упирается губами ей в макушку. Глаза её закрыты. Генри тоже не сразу замечает, что их снимают. Франсуаза, почуяв постороннего, поднимает веки. «Тэб, отвали!» — недовольно говорит она, отодвигая камеру. Склейка, дата на видео: 2 января 2002 г. Ничего не видно, слышны только голоса: «Франси, ты готова?» — похоже, это голос Генри. «Хэнк, Праздник Воя, мать твою, убери эту чертову камеру!» — резко отвечает ему Франсуаза. Дальше слышен только его смех. Новая склейка. Дата на видео: 7 апреля 2006 год. Франсуаза сидит на диване, в руках у неё сигарета. Ей уже двадцать шесть, и она совсем не похожа на ту девчонку, что он видел пару минут назад. Она смотрит в сторону, о чем-то задумавшись. «Фран, какой ты себя видишь через двадцать лет?» — слышит он голос Генри за кадром. Она зачесывает волосы назад и переводит взгляд прямо в объектив: «Счастливой, Хэнк. Я вижу себя очень счастливой!» Галпин сжимает ткань джинсов и костяшки белеют. Глаза наливаются влагой. — Мы можем поставить на паузу? — просит Тайлер. — Конечно, — отвечает Джекилл, нажимая кнопку на пульте. Воцаряется тяжелая тишина. Тайлер слышит, как тикают часы щелчками гильотины, отрезая жизнь по ломтику. Время никого не ждет и не щадит. Он ощущает почти мальчишескую обиду на него. Зависть к тем, кто помнил его мать молодой, подступает удушающей болью, и ему трудно дышать. Генри не торопит его. Сидит рядом на полу, оперевшись локтями о колени, и тоже смотрит куда-то мимо телевизора, ощущая, как старая плёнка вытащила наружу целую жизнь, которую он научился носить внутри молча. Тайлер сглатывает, чувствуя, как саднит горло. — Она здесь счастливая, — произносит он хрипло, не отрывая взгляда от застывшего кадра. Франсуаза на экране улыбается едва заметно, уголком губ, и смотрит прямо в объектив, так спокойно, словно у неё впереди действительно есть двадцать счастливых лет. Генри кивает. — Да. Наверное, тогда — да. Тайлер резко проводит ладонью по лицу. — Ненавижу это. — Что именно? Он долго молчит, подбирая слова. Злость кажется постыдной, но удержать её не получается. — То, что вы её помните, — наконец признается Тайлер. — Все вы. Табита, отец, люди отсюда… Вы знали её настоящую. А я будто получил какие-то объедки. Последние слова выходят жестче, чем он хотел. Генри медленно выдыхает. — Тайлер… — Нет, правда, — перебивает он, чувствуя, как внутри снова начинает опасно вибрировать напряжение. — Вы рассказываете, какой она была: веселой, смешной, постоянно что-то устраивала… А я помню только больницу, таблетки и как отец закрывал шторы в доме, потому что у неё опять мигрень. И эту чёртову фальшивую могилу, на которую я ходил все эти годы. Генри опускает взгляд. — Я даже не знал, что она любила Aerosmith. Не знал, что назван в честь Стива Тайлера. Не знал, что она курила. Не знал, как она смеялась. Ничего не знал! Последняя фраза ломается у него в горле. В комнате тихо, потрескивает огонь в печи. За стеклом медленно валит снег, укрывая темный лес вокруг резервации. — Ты не виноват в этом, — негромко говорит Генри. Тайлер горько усмехается. — А кто виноват? Генри долго молчит. Настолько долго, что Тайлер уже думает, будто ответа не будет. — Никто, — наконец произносит он. — Иногда приходится чем-то жертвовать, делать непростой выбор и жить с ним. Тайлер поднимает на него тяжелый взгляд. — И Лост-Айленд — её жертва? У Генри дергаются желваки. — Да, — отвечает он слишком быстро. В его голосе нет ни обиды, ни сожаления. Джекилл тысячу раз прокручивал этот разговор у себя в голове. — Можно дальше? — тихо спрашивает он. Генри молча берет пульт. Пленка снова оживает полосами и рябью. Франсуаза на экране смеется, откидывая голову назад, стряхивает пепел в переполненную жестяную банку из-под печенья и щурится от сигаретного дыма. «Хэнк, ну хватит снимать», — говорит она уже мягче. «Это исторический архив», — с притворной важностью отвечает молодой Генри за камерой. «Для кого?» — спрашивает она. «Для потомков». «Бедные потомки», — фыркает Франсуаза. Тайлер невольно улыбается уголком губ. За кадром слышится голос Табиты: «Франси, если ты опять стряхнешь пепел в мои цветы, я тебя утоплю!» Камера дергается от смеха Генри. Запись застывает на улыбающемся лице Франсуазы. Галпин смотрит на кадр с матерью: каштановые волосы лежат небрежно, сигарета зажата между пальцев в расслабленной кисти. Она подпирает ей подбородок и еще не знает, чем всё закончится. — Хочешь пиво? — спрашивает Генри. — Не помешает. Лидер молча открывает холодильник и достает бутылку местного эля. Пена поднимается к самому горлышку, пока он разливает напиток по бокалам. Тайлер сидит на полу и смотрит в экран телевизора. — Значит, фразу про стейк вы от мамы услышали, — говорит Тайлер, потирая большим пальцем запотевшее стекло. — Да, — глухо произносит Джекилл. Тайлер делает маленький глоток, лишь бы занять руки, а затем смотрит прямо на Генри. — Вы её любили, — заключает Тайлер. — И вы с ней не просто дружили, так ведь? Джекилл медлит, но в конце концов отвечает. — Мы были вместе почти два года, что она жила здесь, после смерти Айзека. В девяносто девятом она уехала обратно в Джерико и встретила Донована. — Она бросила вас из-за папы? Лишь задав вопрос, Тайлер понимает, насколько ужасно он звучит. Галпин стыдливо отводит глаза и смотрит, как пузырьки поднимаются со дна, лопаясь о янтарную поверхность. — Да, — он делает паузу, снова медля сказать что-то еще. — И всё? Вы просто её отпустили? Генри долго молчит. Настолько, что за окном становится слышно ветер. — Нет, — признается он наконец. — Не просто. Он проводит большим пальцем по запотевшему стеклу бокала, а затем делает глоток. — Она должна была вернуться до начала зимы. Я собирался сделать ей предложение. Тайлер замирает. — Подождите… Но последние записи на кассете? — Мы остались друзьями. — А кольцо? Генри улыбается коротко и устало. — Так и осталось лежать в коробке. Тайлер опускает взгляд. В груди начинает неприятно тянуть. — Она не знала о нем. Никто ничего не знал, кроме моего отца. То, что я собирался жениться на Франсуазе, не знает даже Табита. Тайлер обмяк и откинулся на стоящий сзади диван. — Почему вы рассказываете мне это? — тихо спрашивает он. Генри отвечает не сразу. — Потому что ты имеешь право знать. — Поэтому вы со мной возитесь? Джекилл хмурится. — Вожусь? — Сомневаюсь, что у вас такой сервис для всех новобранцев. Аргумент парень приводит железный. Генри отворачивается, будто ответ прячется где-то за окном, среди снега и вековых сосен. — Другие новобранцы не смотрят на меня её глазами. Слова Генри вызывают в груди ухающий кульбит. Стоило дожить до девятнадцати, чтобы семейные тайны посыпались на него, как пыльные коробки с верхних полок. И кто знает, сколько их еще осталось. Тайлер снова смотрит на экран телевизора. Он действительно похож на мать. Тот же медовый оттенок глаз и складка между бровей. Галпин чувствует, как внутри всё резко проваливается куда-то вниз. — Тайлер, — говорит Генри, вытягивая его из потока мыслей. — У тебя завтра день рождения. Я хочу сделать тебе подарок. Проси, что хочешь. Галпин долго молчит. Потом сглатывает и кивает на телевизор. — Можно я оставлю кассету себе?