Клубничный

Десять лет назад

Тэгу.

— А что мне за это будет? — мальчик упрямо хмурит брови, складывая ручонки на груди. — Ну Тэ-тэ! Хочешь, я куплю тебе целый килограмм клубничных конфет? Любых, сам можешь выбрать! — Килограмм?.. — Тэ хлопает глазками растерянно, машинально облизывает губы и всё-таки кивает, заставляя Сокджина улыбнуться. — Ты самый лучший в мире братишка! Мне с тобой так сильно повезло! — Хён утягивает его к себе, целует в макушку и даже за щёку треплет, заставляя младшего пробурчать что-то в недовольстве. Тэхён своего старшего брата любит до безумия. Ему с Джином повезло не меньше: тот заботливый, смешной и всегда балует сладостями. Он прикрывает перед мамой за двойку и даже помог недавно написать сочинение по истории, за которое Тэ получил высшие сто баллов. В детстве Сокджин упрямо защищал младшего от мелкого хулиганья, уделял ему много времени, играл с зеленоглазым карапузом, обожал дёргать эти сладкие щёки и постоянно, правда постоянно был рядом. Джин-и красивый, весёлый и понимающий, в школе его обожают ровесники, он даже считается одним из самых популярных старшеклассников, чему друзья Тэхёна однозначно завидуют, каждый раз спрашивая что-то про брата! А когда любимый брат предлагает ещё и килограмм конфет в придачу, кто такой четырнадцатилетний Ким Тэхён, чтобы не отмазать его перед мамой? Это ведь всего лишь вечеринка для старшеклассников, ничего страшного произойти не может, а года через три и сам Тэ начнёт на такие убегать, так что вредничать бестолку. Тэхёну действительно можно завидовать, они хорошо живут. Несмотря на то, что отец бросил маму, когда Тэ был совсем малюткой, втроём они справляются не хуже, по воскресеньям вместе готовят ужин и залипают под какой-то фильм, по будням Тэ выносит мусор, пока Джин намывает посуду перед приходом мамы с работы. Та работает в небольшом магазинчике текстиля в центре города, часто задерживается допоздна, складывая красивые ткани в аккуратные стопочки. Другого тебе и не нужно, когда, будучи подростком, ты осознаёшь, что рядом есть близкие, самые родные на этой планете люди, на которых ты всегда сможешь положиться. Они помогут тебе в грустные моменты, окружат заботой и будут любить просто за то, что ты есть. Жизнь идёт хорошо и равномерно. Через пару недель у тебя день рождения, остаётся только догадываться, уговорит ли Джин вашу временами строгую маму на собаку? Вдруг действительно получится? Вдруг у них в семье появится ещё один друг? Тогда, после воскресного ужина, можно будет ходить на прогулку уже вчетвером, выгуливая желанного щеночка вместе с братом и мамой. Это было бы нереально здорово. Другого подарка совсем не надо. В тот вечер Тэхён грызёт карандаш и задумчиво разглядывает домашку по математике. Она даётся ему легко, но новые уравнения ставят в тупик, заставляя вдуматься в методы решения более сосредоточенно. Мальчишка сидит как ни в чём не бывало, отвлекается на шумящий телевизор, пока мама за спиной сосредоточенно режет курочку, решив побаловать детей любимым блюдом. — Малыш… Джин не сказал, во сколько вернётся? Уже десятый час… — вдруг негромко спрашивает мама, заставляя Тэхёна повернуться к ней. Тэ врёт прямо, прикрывает старшего: — Мам, сегодня суббота, он сказал, что пойдёт делать какой-то проект у Сонми. Может, они просто забыли о времени? — пожимает младший плечами, возвращая глаза на тетрадь. Стоил ли килограмм конфет наглой лжи маме в лицо? Совестно как-то. — Думаю, надо ему всё-таки позвонить… — женщина ощущает беспокойство, вытирает руки кухонным полотенцем и тянется к телефону. Тэ немного напрягается, поднимает на маму глаза и смотрит. Боже. Хоть бы она не спалила их с хёном, обоим мало не покажется… На том конце никто не отвечает. Женщина хмурится, что-то ворчит, возвращается к ужину, но успокоения так и не находит. Материнское сердце всем нутром ощущает неладное. — Нет, всё же я позвоню родителям Сонми…уже ночь, слишком поздно… — говорит мама, вновь потянувшись к телефону. Тэ ощущает, как во рту сохнет и становится действительно страшно. Ну вот, сейчас она позвонит отцу Сонми, тот скажет, что дочь уже спит, и им с хёном просто крышка. Замечательно. Младший отодвигает тетрадь, поджимает губы и тихо вздыхает, уже ожидая разноса от мамы, но входящий звонок, прежде чем женщина успеет позвонить в дом Сонми, опережает все мысли. — О! Ну наконец-то! Будет знать, как пропускать звонки от мамы! Сейчас я ему устрою… — хмуро говорит женщина, принимая входящий звонок от старшего сына. — Ким Сокджин! Ты хоть знаешь, который час?! — Здравствуйте. Я говорю с Ким Давон? — Да? Кто это? — Пак Юнше, главный участковый района Хандэ. Подъезжайте в районную больницу, ваш сын здесь. Происходящего далее Тэхён не помнит ярко, только смутными отрывками. Ноги мамы подкосились, она ничего не говорила, молча выключила плиту, спешно подхватила ключи и сорвалась из дома, оставляя младшего сына в одиночестве. Следующие картинки в памяти ощущаются более яркими, что хуже. Уже через два дня он стоит в чёрной рубашечке и брюках, слышит только громкие удары сердца, а глаза его становятся пустыми и стеклянными. Хён лежит в деревянном гробу, на нём красивый костюм. Его лицо совсем бледное, выглядит он пугающе, привычно мягкие щёчки осунулись, а взгляд совсем расплывчатый, смотрящий в небо. Передозировка наркотическими веществами, нашли на парковке за ночным клубом уже без сознания. В тот день хоронят не только любимого старшего брата, но и часть души четырнадцатилетнего мальчика. Радоваться жизни не выходит, дальше всё идёт под откос слишком стремительно. Дома становится мрачно и тихо, в комнату Джина заходить страшно, потому что кажется, что он всё ещё там, живой, наверняка играет в компьютер или смотрит какую-то тупую американскую комедию, которые при жизни просто обожал. Мама ломается не постепенно, а буквально одним днём. Не справившись с утратой, женщина глушит боль алкоголем, теряет работу и постепенно своё сознание, оставляя младшего ребёнка на произвол судьбы. Тэ на неё не злится, понимает. Ему больно не меньше, но справляться мальчик ещё не умеет, слово «утрата» ему незнакомо. В школе молчат, только смотрят слишком внимательно, учителя поджимают губы и уводят глаза подальше, потому что жалко ребёнка, что потух наглядно. Ужины по воскресеньям заканчиваются, Тэ научился готовить себе сам, мама уже не в состоянии. Через пару месяцев к ним в дом приходят злые люди, забирают телевизор за неуплату коммуналки. Через полгода говорить хочется всё меньше, молчание становится синонимом существования. А через год, возвращаясь домой с учёбы, Тэхён молча застывает в гостиной. Ему исполняется шестнадцать только через месяц, когда он теряет и маму. Она не справилась. Женщина запила горсть таблеток жгучей жидкостью, по запаху напоминающей спирт. Она лежала мёртвой на диване так, словно наконец-то расслабилась спустя год ежедневного мучения и горя. Тогда мысль приходит в голову быстрее осознания. Это ведь из-за него. В ту ночь он мог отказать брату, сдать его маме, и они все были бы живы и счастливы, как до этого. До совершеннолетия мальчишку селят в государственный приют. Два года жизни там особо ничем не отличаются, всё остаётся серым и пустым, сливается в монотонность. Тэ заканчивает школу, так и не сумев прожить накопившееся горе от утрат. В сам день совершеннолетия возвращается домой, где всё лежит на тех же местах. Он собирает самые важные вещи со слезами на глазах: альбомы с фотографиями, плеер Джина, его ноутбук, серёжки, которые мама любила надевать по праздникам. Сердце склеить уже не получится. Оставаться в родном доме совсем нет ни сил, ни духа, ведь там всё напоминает о родных, как и сам город. Смышлёный мальчик умудряется продать дом, на удивление даже не нарвавшись на обманщиков, квартиру в Сеуле на эти деньги покупает небольшую, там и начинает всё сначала. Он поступает в университет на факультет IT, устраивается на подработку в центр техподдержки, жизнь постепенно восстанавливается. Первый раз Тэ ловит себя на улыбке в двадцать один, когда смотрит всё ту же тупую американскую комедию с Джимом Керри, которую обожал брат. Каждый год двадцать девятого ноября Тэ возвращается в Тэгу, ухаживает за их надгробиями, приносит цветы и молчит. Сидит по часу, думает о том, что всё могло бы быть иначе. Только… в последний год всё меняется. На могиле брата он замечает странную наклейку? Тёмное каменное надгробие, словно чужой меткой, украшено ярко-розовым мармеладным мишкой. Нелепо и ярко, совсем не к месту, это почему-то сразу напоминает клубничную сладость, оседая в лёгких неприятным триггером. Тэ срывает наклейку, принимает её за мусор, но уже через неделю, дома в Сеуле, резко открывает глаза посреди ночи. — Идиотизм…— говорит самому себе, но чуйка так и просит. Сонный, босой, он всё таки идёт к той самой коробке со старыми вещами. Подключает десятилетний ноутбук к интернету, даже находит к нему зарядку, и, кажется, именно в эту ночь всё окончательно начинает идти не так.

***

— Мне было четырнадцать, когда старший брат умер от передозировки. В ноябре прошлого года я ездил в Тэгу, на могилу. Было ровно десять лет с момента его смерти, и я заметил, что на надгробии была какая-то… странная штука, — выдыхает Тэ уже немного устало, подпирая лицо ладонью. Чонгук продолжает смотреть на него волком, внимательно, грузно и холодно. Слушает, не перебивая. — Наклейка. Мармеладный мишка. Детектив выпрямляется в спине, хмурится ещё сильнее, размеренно кивая. — Ну… в итоге я закрыл на это глаза, а потом ночью, спустя пару дней, уже дома залез в старый ноутбук Джина, — поясняет красноволосый. — А там переписка. На тот момент, в 2013 году, она была на почте. Брат переписывался с человеком без аватарки, с всё тем же никнеймом. Он называл себя Gummy. — Что в ней было? — Особо ничего. Сначала просто знакомство, по типу: «Привет, видел тебя в центре Тэгу, ты классный», — цитирует Тэхён, невольно прикрывая глаза и проводя пальцами по переносице. — Долгая переписка, около двух месяцев. В последней они договорились встретиться в клубе как раз в ту ночь, когда Сокджин умер от передозировки. До того дня его ни разу не ловили с наркотиками или в подобных компаниях. Мужчина смотрит почти не мигая, будто пытается глазами залезть под кожу и вытащить наружу всё то, что Тэхён не договорил. В допросной тихо, лампа под потолком раздражающе гудит, за стеной кто-то проходит по коридору, у Чона в голове медленно и неприятно складывается пазл, который ему совершенно не нравится. Мальчишка, по-другому его назвать язык не поворачивается, говорит сухо, устало. Странный, совсем ненормальным кажется, чужие телефоны вскрывает. Чонгук медленно откидывается на спинку стула, ведёт челюстью в сторону. — И ты, значит, решил в одиночку влезть в наркосеть из-за старой переписки? — спрашивает он ровно, но голос всё равно становится жёстче. — Ты ведь понимаешь, что если бы штурм задержался минут на пять, тебя бы не в участок увезли, а чёрт знает куда? — голос его звучит тише, но от этого только хуже. — В какой-нибудь подвал, в багажнике, с пакетом на голове. Прекрасная логика. Ему хочется надавить сильнее, встряхнуть этого красноволосого за плечи так, чтобы зубы клацнули, но Чонгук только стискивает пальцы. Не имеет права, да и незачем. Тэхён и так сидит весь натянутый, как провод под напряжением, ещё немного и либо вспыхнет, либо окончательно уйдёт в молчание. — Если вы так за каждого задержанного трясётесь, удивительно, что голова у вас ещё не седая. Я могу идти? Чон переводит взгляд на трекер, потом на левый угол стола, где до этого лежал телефон, и тихо выдыхает через нос. — Не можешь. Наклейка на могиле, — повторяет он медленно. — Она свежая была? Если кто-то знал, что Тэхён придёт на могилу, значит, эта история вовсе не о мёртвом старшем брате, а о том, кто всё это время ходил где-то рядом и не палился. Кто отметил нужное надгробие абсолютно извращённо, довольствуясь своей работой. Либо, что тоже похоже на правду, охотился на самого Тэхёна. — Свежая, выглядела новой. Чонгук опускает глаза, проводит большим пальцем по собственному телефону и наконец поднимает взгляд обратно. — Почта сохранилась? — спрашивает коротко. В его голове уже слишком быстро выстраиваются дальнейшие шаги: поднять старое дело Сокджина, запросить материалы из больницы, протокол первичного осмотра, записи патруля который его нашёл, проверить клуб где это произошло, сравнить с похожими случаями за весь период. Прошерстить заново всё, что связано с Gummy, хоть по старым базам, хоть через киберотдел, если придётся. Но сначала надо решить, кто перед ним сидит: травмированный гений, параноик с комплексом спасателя или просто очень убедительный псих. — Сохранилась. Старый ноутбук дома. Чонгук смотрит долго, уже даже не скрывая, что изучает. Тэхён хрупкий, его красный, «ёбнутый», как классифицирует Чон в своей голове, цвет волос ещё сильнее подчёркивает лёгкую бледность, а взгляд живой и цепкий, умный, смотрит так, будто сам готов вскрыть тебя, если понадобится. — Допустим, — тянет Чонгук наконец, медленно и сухо. — Допустим, я верю твоим словам. Тогда объясни мне, почему ты не пришёл с этим раньше. Сразу после того, как нашёл переписку. Почему не принёс её в отдел? Почему вообще решил, что полезешь сам и не отдашь это людям, которые для этого работают? — Потому что ваши люди не сделали ничего тогда. Моя мать ходила в участок каждый день на протяжении года, пока не умерла следом. Почему мне следовало думать, что на этот раз вы сделаете хоть что-то? — ответный вопрос прилетает спокойно. Чонгук вздыхает. Доверия у таких как Тэхён людей обычно не остаётся. Ни к полиции, ни к людям, ни вообще к самой идее, что кто-то придёт и спасёт вовремя. Особенно, если однажды уже не спасли. Чонгук отводит глаза на секунду, просто собирается с мыслями, а потом встаёт из-за стола. Стул с тихим скрипом отъезжает назад. Он берёт в руку диктофон, вертит между пальцами и всё же не включает. Подходит к двери, но не выходит сразу. Ладонь ложится на ручку, взгляд скользит в сторону стекла, за которым уже никого нет, и только потом он оборачивается через плечо. — Слушай сюда внимательно. — Голос низкий, уставший и уже без прежнего желания продавить силой. — С этого момента ты больше никуда не суёшься один. Ни в клубы, ни в чужие переписки. Вообще никуда. Потому что ещё одна такая выходка и тебя будут собирать по частям не мои оперативники, а патологоанатом. Слова падают жёстко, но вместо злости внутри тяжёлое чувство, которое Чонгук в себе терпеть не может — некая ответственность. — Хоть краем глаза увижу, что ты куда-то полез, заведу на тебя дело, статью найду, не сомневайся. Волосы у тебя яркие, заметить будет легко, Тэхён. — Усмехается Чон. — Будешь на связи с сотрудниками полиции, если что-то странное произойдёт. Номер телефона и нужные данные оставишь в приёмной. Свободен. — чеканит детектив, по прямой траектории выходя из кабинета.

***

В участке, как всегда после ночной операции, шумно: сотрудники переговариваются у автоматов с кофе, из соседнего кабинета доносится чужой усталый мат, Наын что-то быстро объясняет младшему работнику, даже не замечая, как Чон выходит из допросной. Вроде бы допрос как допрос, один из десятков за месяц, очередной странный задержанный, очередная мутная история, но красная макушка почему-то не выходит из головы.  — Ну? — Юнги отрывается от бумаг, едва Чонгук появляется в дверях кабинета. — Раскололся твой малолетка? Чонгук молчит пару секунд, стягивает с себя пиджак и бросает его на спинку стула чуть резче, чем нужно. Юнги на это только бровь поднимает, уже понял: что-то не так. — Не малолетка, — сухо отзывается Чон, подходя к столу. — Ему двадцать четыре. — О, так и не скажешь. — хмыкает Мин. Чонгук ничего не отвечает. Во рту всё ещё сухо. Он не любит такие дела, не любит, когда всё начинается с ощущения, а не с фактов, когда зацепка сначала цепляет не бумаги, а просто внутренности, когда сидишь напротив человека и понимаешь: либо перед тобой больной на всю голову, либо тот, кто действительно слишком долго копал один и всё-таки что-то нашёл. — Он сказал, что вышел на нашего ублюдка, — произносит брюнет наконец, не глядя на Юнги. — Через старую переписку брата. Брат умер от передоза десять лет назад, накануне переписывался с gummy, а в прошлом году на могиле появилась наклейка, ебучий медведь, скорее всего как те две, которые нашли на последних передознутых телах. Юнги несколько секунд просто смотрит. — Пиздец.  — подытоживает он честно. — Ты не особо помогаешь. — Веришь ему? Вот на этот вопрос Чонгук отвечает не сразу. Сходства в делах и ебучий пин-код. Чонгук поднимает глаза на лежащий на столе собственный телефон, и внутри снова неприятно дёргается что-то злое, царапающее. До сих пор бесит. И если бы Тэхён при этом лыбился или пытался выпендриться, Чонгук, может, уже спустил бы всё в привычную злость, но тот ведь, совсем паршивец, объяснил всё как нечто очевидное. Это тоже оставило осадок, не похожий на унижение даже. Хуже, больше похожий на интерес. — Я верю, что он не случайный, — отвечает он наконец. — Остальное проверим. Юнги качает головой, откидываясь на спинку стула. — И что тебе в нём не понравилось? Чонгук коротко усмехается, но в усмешке нет ничего весёлого. — Всё. Детектив устало проводит ладонью по лицу и садится наконец за стол. Бумаги, отчёты, фамилии задержанных, показания охраны, номера машин у клуба, вся эта мутная, нормальная, привычная работа лежит перед глазами, но внимание всё равно цепляется за другое. « — Потому что ваши люди не сделали ничего тогда ». Фраза въелась под кожу, он не обязан за это отвечать. Десять лет назад он ещё академию штурмовал, а не по участкам мотался. Это не его косяк, не его отдел, не его проёб, но осадок от чужих слов всё равно остаётся такой, будто упрёк бросили лично ему в лицо, потому что в таких словах всегда больше правды, чем хочется признавать. — Наын, — окликает он, когда женщина проходит мимо кабинета. Та заглядывает внутрь почти сразу. — Да? — Оформление на клубничного пока притормози. Пусть посидит в приёмной, если ещё не ушёл, или у дежурных, но без лишней толпы. И пробей мне старое дело по Ким Сокджину, Тэгу, две тысячи тринадцатый, передоз, клубы, всё что найдёшь. Наын моргает, но кивает без вопросов. Тон у Чона такой, что уточнять никто не станет. Красноволосый мальчишка со своим трекером, старым ноутбуком и мёртвым братом въелся в расследование раньше, чем Чон успел решить, хочет он этого или нет. Слишком явное ощущение, что если бы они не ворвались в клуб именно в тот момент, Тэхёна бы уже не пришлось допрашивать. Его бы, скорее всего, просто искали в подворотнях.

***

« — С этого момента ты больше никуда не суёшься один ». Будто бы Тэхён его об этом просил. Будто бы ему вообще нужен надзиратель. Он раздражённо ведёт плечом, словно может стряхнуть с себя и чужие слова, и чужой взгляд, и весь этот тяжёлый, неприятный осадок, который застрял под рёбрами с того момента, как в клуб ворвались оперативники. Красноволосый спускается по ступеням участка медленно, руки держит в карманах, пальцами машинально трёт запястья. Там ещё чувствуется давление металла, тупое и неприятное. Кожа не содрана, следов почти нет, но само ощущение осталось. Он не вызывает такси сразу. Идёт пешком пару кварталов, просто чтобы выровнять дыхание и собрать мысли в кучу. Мимо проезжают первые автобусы, дворник метет тротуар у витрины, пожилая женщина тащит пакет с продуктами. Детектив тоже не выходит из головы. Тэхён не хотел оставлять о нём никакого мнения, не собирался запоминать ни лицо, ни голос, ни привычку сидеть слишком прямо, словно позвоночник из железа, но теперь всё это всё равно засело в голове занозой. Если бы Чонгук оказался обычным самоуверенным мусором, Тэхён бы вышел из участка только злее. Всё было бы проще, можно было бы ненавидеть привычно, ровно, без сюрпризов. Но этот детектив, к сожалению, оказался не совсем тупым, не совсем слепым и слишком уж важным. Нельзя. Нельзя надеяться ни на кого. Эта ошибка уже стоила ему всего, что было важно. Чужая форма, чужой жетон, чужие обещания, всё это мусор, пока дело не доведено до конца. Пока Gummy жив. Пока брат мёртв уже десять лет, а эта тварь до сих пор где-то дышит, ест, спит и, возможно, улыбается кому-то так же, как когда-то писал тупое «ты красивый» на почту. От этой мысли в животе холодеет. Тэхён всё же ловит такси только на соседней улице. Садится на заднее сиденье, называет адрес и отворачивается к окну. Водитель что-то спрашивает, кажется, о маршруте, но он отвечает односложно и больше не говорит. Подъезд встречает его тишиной. Лифт едет мучительно долго. Дома темно. Он щёлкает выключателем в прихожей, скидывает обувь неаккуратно, куртку бросает на стул и замирает посреди комнаты, не проходя дальше. Квартира маленькая, знакомая до сантиметра, обычно здесь безопасно. Обычно здесь можно выдохнуть, но сейчас даже стены кажутся какими-то чужими. Воздух плотный, неподвижный. И тишина такая, что в ушах начинает звенеть. Тэхён медленно подходит к столу, где стоит монитор, и смотрит на него так, будто тот сейчас сам должен всё объяснить. Именно с этой комнаты всё началось по-настоящему. Старый ноутбук Джина, переписка, архивы, копание по чужим страницам, бессонные ночи, фотографии, айпи, удалённые аккаунты, поддельные страницы, цифровой мусор, из которого постепенно начала вылезать живая нитка. И именно сюда он сейчас вернулся ни с чем. Он сжимает край стола пальцами так сильно, что белеют костяшки, и резко закрывает глаза. — Хрен тебе… — шепчет он в пустоту. Голос звучит хрипло. Устало. Спать не хочется. Есть тоже. Хочется залезть под кожу самому себе и вытащить этот день, как занозу, пока не загноился. Тэхён идёт в ванную, включает холодную воду и умывается долго, почти остервенело. Кожа на щеках краснеет, волосы липнут ко лбу, капли стекают по шее под ворот футболки, а легче всё равно не становится. Из зеркала на него смотрит человек, который слишком давно живёт на одном упрямстве. Тэхён ненавидит это. Ненавидит, что теперь придётся оглядываться ещё и на полицию. Ненавидит, что Чонгук может правда начать копать и влезть туда, куда Тэхён лез годами один. Ненавидит, что часть информации теперь уже не принадлежит только ему. И больше всего ненавидит то, что после допроса не осталось привычной ясности. Он выходит из ванной, босиком идёт обратно в комнату и опускается на край кровати. Сидит, ссутулившись, уставившись в пол. В квартире по-прежнему тихо. За окном начинает светлеть, серый рассвет медленно расползается по стене. Где-то сверху кто-то двигает стул. Обычная жизнь. Обычные звуки. Только внутри ничего обычного нет. В голове снова всплывает последняя фраза детектива. « — Будешь на связи с сотрудниками полиции». Тэхён хмыкает, тихо усмехается. — Пошёл ты, детектив Чон, — бормочет он тихо, проводя ладонями по лицу. Напыщенный детектив понятия не имеет что такое жажда мести, а Тэ имеет, и его не остановить, потому что ничего уже не страшно, терять ему некого и нечего. Он подходит к ящику стола, достаёт блокнот куда обычно записывает всё важное, открывает на чистой странице, чётко пишет дату, время рейда, примерные лица, приметы, детали разговора у бара, и внизу дописывает отдельно, с нажимом: «Чон Чонгук. 010913» — Посмотрим, насколько ты окажешься умным, когда весь твой участок встанет на уши, потому что у вас взломана система, идиот самоуверенный…— Говорит красноголовый себе под нос, неторопливо усаживаясь на любимый стул и подключая мониторы. В груди рокочет легкая неудовлетворенность, Тэхёну голодно. Чонгук просил никуда не лезть? Ничего не делать? Не мешать делу, иначе найдет под Тэ статью? Не тут то было, не на того нарвался. Кем он себя считает, и кем себя вообще возомнил, бросаясь такими фразами? О, великий детектив, ты совсем не знаешь с кем имеешь дело.