Клубничный

Пузырь мятной жвачки лопается громко. Тэхён жуёт её агрессивнее, не отрываясь смотрит в экран. Зелёные глаза потемнели, болят от монитора и сбитого режима сна. Конечно, будут болеть: он ест, когда повезёт, вливает в себя слишком много кофеина и спит по паре часов, беспокойно ворочаясь во сне во все стороны. Фисташковое постельное бельё постоянно помято. Брат и мать ему больше не снятся, этот этап пройден. Теперь постоянно снится что-то хорошее, тёплое, светлое, после чего просыпаться в тусклую реальность не хочется от слова совсем, там всё контрастно мрачнее. Если речь зашла о реальности, пора возвращаться к делу. С момента его задержания и допроса взбалмошным детективом прошло четыре дня. Этого вполне хватило, чтобы вернуться в прежний темп жизни: работа, дом, фильм, сон, собственное расследование. Убеждая себя, что он не параноик, а просто умный человек, Тэхён трижды проверил, что после той злосчастной ночи в «Фениксе» за ним не осталось хвостов. В подъезде не появлялись незнакомые лица, его никто не караулил, полицейская форма не мелькала в поле зрения. В целом чисто, кроме одного. На него точит зуб Чон Чонгук, это ощущается. Хочешь поступить на айтишника? Дерзай. Там тебя научат делать сайты под ключ, форматировать файлы и выстраивать шаблонные системы, не более. Университетские навыки не помогут ни капли, если речь идёт о чём-то нелегальном. Тэхён взломал свою первую страницу ещё в приюте, на старом, потёртом «Самсунге». Тогда ушли недели упрямых попыток, но у него получилось, из чистого интереса. Всегда получается, если приложить достаточно усилий. Для этого нужна внимательность к деталям, скромность и искреннее желание оставаться невидимкой. О невидимках: люди из полицейского киберотдела ими быть не умели, даже не пытались. Тэхён не называет себя хакером, он просто хорошо обращается с ноутбуком. Настолько хорошо, что без труда обходит системные ограничения, получая доступ и к камерам жилого комплекса, и к закрытым серверам при необходимости. Неужели люди Чонгука думают, что он не заметит, как его пытались пробить? Они прошлись по его системе грубо, без стеснения. Проверили всё: IP-адрес, историю запросов, активность. Перерыли каждый угол, вынюхали каждую щель, искали около часа хоть что-то. Бесстыжие. Это наглость, почему-то допустимая для киберотдела, в то время как для него это было бы преступлением. Впрочем, прятать нечего. Домашний IP-адрес всегда чистый, вылизан до стерильности. Пусть докладывают Чонгуку, что их «шестнадцатый задержанный» последние четыре дня был паинькой: ничего не искал, просто пиратил сериалы. Безмозглые идиоты. Смахнув волосы с лица, Тэхён собирает их в небрежный хвост на затылке, слегка хрустит шеей и трёт глаза. Пора познакомиться с местной полицией поближе. Если они мешают ему, лезут в его личное пространство через сеть и при этом не делают ничего, чтобы поймать ублюдка Gummy — кто, если не Тэхён, должен взять всё в свои руки? Достаточно рискованный и опрометчивый поступок. В жизни всё работает немного по-другому: здесь не будет фееричного, банально киношного аттракциона с кибератакой, совсем нет. Залог успеха — не ломать, а внедряться внутрь так, чтобы никто тебя не заметил. Пусть видят только последствия. На это уходит не час, даже не три. У него есть второй ноутбук, не персональный компьютер, который легко пробить, не старое устройство Джина, а чёрный и старенький, немного потёртый, который копит в себе всю грязную паутину и настроен на то, чтобы остаться невидимым. Он нагревается быстро, пыхтит громче самого Тэхёна, но с делом справляется прекрасно. Цепочка действий несложная: зайти в систему полиции через личный доступ мелкого сотрудника. Скорее всего, это будет первый попавшийся стажёр. Тэхён особого премиум-доступа не получил, но, подобрав комбинацию пароля спустя долгие тридцать минут, успешно вошёл туда без лишней аутентификации.

[ — Добро пожаловать в систему безопасности, Пак Ханыль! ]

— И тебе привет… — отвечает Тэхён всплывшему оповещению на экране, мягко усмехнувшись. Дело за малым, узнать, как работает их сервер изнутри, перепрыгнуть с аккаунта безликого стажёра на саму структуру внутреннего механизма. Тэ не зайдёт в их архивы через кого-то, он станет их архивом сам. Пальцы безжалостно топчут клавиатуру, подбирая необходимый базовый код. У него уходит ещё около сорока минут, навыки не потеряны. В какой-то момент Ким отвлекается на фоном шумящий сериал, задумчиво играет с прядью волос, иногда щурится слишком долго, но в конце концов…Сделано. Он внутри. Сердце стучит как бешеное. Страшнее всего даже не масштаб, а какая-то детская совесть, запрятанная глубоко внутри. Он позволяет себе глупость: подхватывает ноутбук, проходит в ванную комнату, продолжая работать там. Если через десять минут вокруг его подъезда появятся мигалки и злобный детектив, девайс можно закинуть в душевую кабину и залить водой. — Глупый… — корит самого себя, сдерживая смешинку. IP-адрес скрыт, никаких хвостов, абсолютно никакого намёка на то, что это был Тэхён. Не поймут. Но страшно отчего-то так же, словно впервые в жизни списываешь на контрольной. Он усаживается на крышку унитаза, подгибает под себя ногу, вглядывается в монитор, изучает систему. За окном медленно светлеет серой дымкой, которая сначала делает стекло бледнее, потом проступает между домами, ложится на подоконник и стены ванной. Пять утра, не меньше. Ночь просижена полностью, без остатка. В квартире тихо настолько, что слышно, как старый ноутбук надсадно шумит, как в трубах что-то глухо вздрагивает, как жвачка липнет к зубам. Тэ проводит языком по внутренней стороне щеки, отлепляя её, морщится и щурится в экран сильнее. Глаза уже болят, в них будто насыпали пыли. Шея затекла, нога, подогнутая под себя, давно онемела, но менять положение не хочется. Стоит только пошевелиться и вся эта хрупкая, натянутая как леска концентрация может порваться. Он сидит в системе полиции. Прошло уже достаточно времени. Никто не ворвался в подъезд, не застучал в дверь, не загорелся телефон от незнакомых номеров. Всё тихо. Тэхён сглатывает, машинально проверяет в углу экрана время и открывает архив глубже. Сначала просто из любопытства, он убеждает себя, что имеет право. Раз уж залез, почему бы не посмотреть? Всё равно именно ради этого ублюдка всё и началось. Ради липкого имени из прошлого, ради розового мишки, ради брата, которого так и не отпустило чувство тоски даже спустя годы. Пальцы, уже уставшие, всё равно быстро перебирают нужные вкладки. Поиск. Фильтрация. Несколько зацепок. Gummy. Система думает дольше, чем ему хочется, но всё же выдаёт результаты. Не так много, как Тэ ожидал, и всё равно достаточно, чтобы внутри что-то неприятно сжалось. Передозировки. Много открытых дел, ни одного закрытого. Пометки и чёткие детали, вплоть до минуты, даты, адреса, вплоть до фотографий с мест обнаружения трупов, которые не стоило открывать. Тэ разглядывает первую молча. Он видит мёртвую молодую девушку: у неё голова разбита об асфальт, пустые глаза завалены вбок, застыли где-то между состоянием наркотического опьянения и самой смертью. Труп выглядит не уродливо, скорее холодно. На её ногах короткая чёрная юбка, наверняка подобранная под вечер в клубе. Отдельными фотографиями идут ссадины на коленках, синяки на венах. Она выглядит совсем маленькой, лет на шестнадцать, не старше. На её лице размазанная тушь, из приоткрытого рта вытекает пена, которой она, видимо, и захлебнулась. Наклейка, такая же, как на надгробии Джина, издёвкой расположена у неё прямо на лбу. Будто бы метка. Мурашки бегут по ногам, но пока не тошнит. У следующего парня лет двадцати — остановка дыхания в туалете клуба, и наклейка на руке. У другой — дома, через сутки после вечеринки, отказало сердце, и наклейка в прихожей. Тэхён открывает одно дело, потом второе, мимолётно вчитывается в строки. На третьем деле красноволосый задерживает дыхание, всё-таки ощущая, как его начинает подташнивать. Внутри всё холодеет. Ужас не приходит вспышкой, расползается медленно. На прикреплённых к делу фотографиях молодой парнишка напоминает ему Джина. Он мёртвый, лежит на тротуаре в задранной футболке и без белья, с закрытыми глазами и разрезанными, вплоть до виднеющихся сухожилий, руками, от локтя до кончиков больших пальцев. Кровь на трупе успела запечься и потемнеть, ткани сухожилий почти распадаются, там видно и кости, если присмотреться. После такого болезненного зрелища не уснёшь. Тэ закрывает фотографию быстро, разглядывать не хочется, он вчитывается в дело.

«Тело восемнадцатилетнего парня было найдено на окраине Сеула. Экспертиза показала, что юноша умер от передозировки тяжёлыми наркотическими веществами, которые были введены внутривенно. Помимо остальных дел в данной группе, смерть Хван Джусо отличается нехарактерным проявлением насильственности и явным надругательством над телом. Труп изуродован, тело было найдено обнажённым».

Ужас пробирает до костей. Тэхён быстро выходит из папки, переводит глаза на стену в ванной и медленно моргает, стараясь прислушаться к дыханию. Нет, его всё же ужасно тошнит. Дрожащие руки откладывают ноутбук. Красноволосый поднимается, включает воду, ополаскивает рот прямо под краном, отвлекается на другие мысли, но выходит плохо. Становится предельно ясно: Gummy уже давно не фигура из старой почты Джина и не страшилка из клубных слухов. Он не простой наркодилер, который искал денег, никак нет. Он настоящий больной ублюдок. Настолько настоящий, что оставил за собой слишком много тел. Писал таким, как Джин и Джусо, испытывал кайф, когда мог надругаться над телом, качал их дозой насмерть и наверняка смотрел, как они умирают. Недавно начал ещё и яркими наклейками помечать. И Джина, судя по всему, тоже пометил, хоть уже и мёртвого. Слишком много совпадений, чтобы быть совпадениями. Слишком одинаковый почерк, который полиция то ли не может, то ли не успевает сложить воедино. — Бесполезные… — выдыхает Тэхён едва слышно, хотя сам понимает, что дело не в бесполезности. Скорее в том, что они всегда опаздывают. Он с силой сжимает челюсти, чувствуя, как ноют виски. Где-то в глубине квартиры глухо щёлкает холодильник, запускаясь, и этот обычный бытовой звук почему-то бьёт по нервам сильнее, чем должен. Тэхён оглядывается на дверь ванной, будто и правда может кого-то там увидеть, потом снова переводит взгляд на экран. Он здесь не за этим. Любопытство — роскошь, на которую у него нет права. Нужно сделать главное и выйти, пока везение не передумало ему улыбаться. Он возвращается к собственному делу быстро, уже без лишних блужданий по архиву. Находит нужную свежую карточку с открытым досье почти сразу, слишком легко лежащую на поверхности. «Шестнадцатый задержанный, Ким Тэхён». Контактные данные, адрес, внутренние отметки. Несколько сухих строк, от которых хочется только закатить глаза: [подозрительное поведение, отказ от полного сотрудничества, возможная связь с текущим расследованием.] — Спасибо, очень приятно… — недовольно бурчит, постукивая пальцем по ноутбуку. Удалять нельзя, это было бы слишком заметно, слишком грубо и тупо. Его за минуту раскусят. Надо действовать умнее. Тэхён меняет только то, что пригодится им в первую очередь, если они вдруг сорвутся с места и решат дёрнуть его быстро: номер телефона на давно подготовленную пустышку, и адрес на такой же аккуратно собранный фальшивый след. Достаточно правдоподобно, чтобы не вызвать мгновенных вопросов, и при этом достаточно криво, чтобы завести не туда, запутать и задержать. Выиграть немного времени, если детектив Чон или его люди вдруг действительно начнут ему мешать. Он ещё раз проверяет всё сверху вниз. Вот так уже лучше. Тэхён откидывается чуть назад и только сейчас замечает, насколько устали плечи. В пальцах неприятно покалывает от долгой работы, веки сонно тянет вниз. Внутри растекается ленивое, почти мурлыкающее удовлетворение, маленькое, мстительное, очень личное удовольствие от того, что ему удалось залезть туда, куда никто его не звал, и аккуратно подвинуть чужую систему под себя. Вот теперь можно выходить. Тэхён уже уводит курсор, собираясь закрыть всё к чёртям, стереть последние хвосты своего присутствия и наконец вылезти из этой тесной, душной ванной, как взгляд цепляется за знакомое имя. [Детектив Чон Чонгук.] Палец зависает над тачпадом. Это происходит почти непроизвольно, словно что-то внутри тянет его за рукав. Просто посмотреть одним глазком, и ничего больше. — Да ладно… — шепчет Тэхён самому себе, уже открывая файл. Досье грузится быстро. Глаза читают строки: служебная информация, переводы, отделы, даты поступления, закрытые дела, раскрываемость и поощрения. Слишком много заслуг для человека, который выглядит как ходячая проблема для нервной системы окружающих. Благодарности, отметки. Выговоры тоже есть — и это почти смешит. Конечно есть. Удивительно было бы, если бы такой, как Чонгук, умудрялся жить внутри системы совсем без трещин. Тэхён читает внимательнее, чем собирался. Перепрыгивает глазами с одной строки на другую, задерживается на сухих формулировках, в которых всё равно как-то проступает характер детектива: склонность к самостоятельным решениям, высокий процент успешных задержаний, нестандартный подход, превышение полномочий — жалоба не подтверждена, награда, снова награда. Как будто всё его досье тоже написано в той же манере, в какой он сам разговаривает: резко, уверенно и нагло. Тэхён хмыкает, не замечая, как жвачка наконец теряет вкус, потом видит фотографию. Служебный снимок выглядит обычным, вполне стандартным и невзрачным, но Чон Чонгук даже там выглядит раздражающе… Чон Чонгуком. Тёмные волосы, собранный взгляд, прямая линия рта, выражение лица у человека, которому заранее не нравится всё происходящее и все, кто в этом участвует. Даже на фотографии он смотрит так, словно уже кого-то раскусил. Тэхён щурится, сонные глаза проводят по линии челюсти, по тёмным прядям волос. — Серьёзно?.. — выдыхает он с усталой, едва заметной усмешкой. Надо выходить. Немедленно закрыть всё это, почистить за собой следы и хотя бы попытаться поспать час-другой, пока день не встал окончательно. Но он продолжает смотреть. Сам не может до конца понять, что именно его так задержало: искреннее раздражение, любопытство или неприятное, тянущее чувство, будто этот взбалмошный детектив теперь пролез не только в его расследование, но и куда-то глубже, куда его никто не приглашал.

***

К десяти утра Чонгук приезжает на работу, среда в департаменте полиции Сеула была ленивой, на улице довольно пасмурно, осень только началась, но погода стремительно становится всё хуже и хуже, по окнам барабанит дождь заставляя людей с более слабым иммунитетом уже шмыгать носом и пить более горячий чай, дабы не простыть. Со стороны всё выглядит безупречно обычно, чёрная машина занимает привычное место, пропуск коротко пищит на турникете, в лифте пахнет металлом, утренним кофе и чужими рубашками, на третьем этаже кто-то уже громко спорит из-за отчётов, у автомата с напитками толпятся младшие сотрудники, а в коридорах тянется самая нормальная из всех возможных рутин, служебная, сухая. Это знакомый рабочий ритм, который всегда остается настолько непоколебимым и стабильным, что абсолютно ничего не может ему помешать.  Снаружи день давно вошёл в силу. Внутри, впрочем, всё идёт по тому же знакомому кругу, бумаги, звонки, недосып, чужие ошибки, недописанные протоколы, оперативные сводки, лица, имена, адреса, и сам Чонгук движется внутри этого круга без малейшего сбоя, холодно, точно, почти без лишних мыслей, будто за последние четыре дня не произошло ничего, что могло бы нарушить привычный ритм. Четыре дня, если быть точнее, прошли до смешного буднично. После допроса тот клубничный не всплыл нигде. Не мелькал у участка, не звонил, не попытался снова сунуться под камеры, не полез в клубы, не заставил поднимать патрульных среди ночи и даже не дал повода сказать, что угрозы в его адрес подействовали хоть наполовину. Будто и не было той комнаты, тяжёлого воздуха под лампой, его слишком спокойных глаз и той отвратительной, застрявшей под рёбрами догадки, что перед Чонгуком сидел не перепуганный свидетель и не случайный псих, а человек, который умеет думать опаснее, чем выглядит. Совсем не рыпнулся. И со стороны вполне может показаться что он, клубничный, как любой адекватный человек — просто послушался детектива, закрыл на все это глаза и продолжил жить дальше, оставив дело полиции, но само нутро подсказывало Чону что здесь что-то явно нечисто.  Он это ощущение не любит больше всего, когда со стороны все выглядит чисто, тебе не к чему прикопаться и нечего поймать, но всё равно… Ты всё равно чувствуешь, что что-то должно пойти не так.  Он не любит, когда дело не заканчивается на двери кабинета, не любит, когда после разговора не остаётся ясной полки внутри, куда можно спокойно поставить чужое лицо, подпись, статью, мотив. С Ким Тэхёном ничего подобного не случилось. Клубничная макушка, сначала показавшаяся нелепой, раздражающей и попросту слишком яркой для серьёзного человека, почему-то не выветрилась. Она осталась где-то на подкорке, совсем не к месту, врезалась в память вместе с быстрыми пальцами, сухим голосом и тем почти оскорбительным спокойствием, с которым тот разблокировал его телефон.  Какая же гадость. И всё же, четыре дня прошли в тишине. Настолько тихо, что любой другой на месте Чонгука уже заставил бы себя отпустить эту мысль. Он не отпустил, просто убрал её в сторону. У себя в кабинете Чонгук снимает пиджак, оставляет его на спинке кресла, открывает служебную почту, поднимает рапорты, коротко отвечает на два сообщения и возвращается к делу, ради которого последние дни крутился весь их отдел. Есть настроение на лёгкий зелёный чай, но он не поможет, поэтому, вместо него, в минималистичной тёмной кружке, на столе заварен чёрный кофе. Gummy по-прежнему не даёт ни одной прямой нитки, только рваные следы, совпадения, похожие смерти, одни и те же клубы, одни и те же осторожные пустоты там, где давно уже должно было что-то накопиться. Дело Ким Сокджина ему выдали в тот же день, когда он провёл допрос над клубничным, и за четыре дня в голове уже успела выстроиться цепочка: Гамми был не наркодилером. Гамми был больным ублюдком, которому нравилось и доставляло настоящее удовольствие накачивать молодых людей наркотиками, смотреть как они умирают, после чего помечать их своими противными наклейками. Над некоторыми он мог поиздеваться, глумиться, наклеить наклейку на лоб, раздеть и изрезать тело. Речь шла не о простом психе и не о человеке, который заблудился в своем жизненном пути, связавшись с наркоторговлей. Речь шла о настоящем серийным убийце, с особо извращенными преступлениями. Чонгук раздражённо листает материалы, делает пометку на полях, собирается запросить ещё один срез по старым передозировкам, когда внезапно ловит себя на том, что этаж звучит иначе. Сначала это совсем незаметно. Кто-то проходит по коридору быстрее обычного. Чья-то дверь закрывается резче, чем надо. Потом доносится приглушённый голос, в котором слышится не рабочая суета, больше сдержанность, они ещё не паникуют, но уже понимают, что дело дрянь. Через несколько секунд этот звук повторяется, затем ещё раз, и Чонгук отрывает взгляд от папки, уже не читая ни строчки. Он сидит неподвижно, прислушивается. Киберотдел располагается двумя кабинетами дальше по коридору. Обычно, там либо тихо до тошноты, либо идёт привычное раздражённое бормотание, половина которого понятна только самим киберам. Они говорят что-то на своем совсем неясном языке, не считая необходимым кому-то объясняться, главное что понимают друг друга. Обычно, с людьми из этого отдела сложно найти общий язык, те всегда замкнуты, не особо дружелюбны, больше предпочитают проводить время наедине с монитором, чем с другим человеком. Забавно, что детективу это напомнило клубничного, со стороны тот идеально вписывается в общую картинку кибер отдела. Сейчас там слышно совсем другое, слишком много шагов. Дверь в кабинет открывается без стука. На пороге появляется Юнги. По одному его лицу уже ясно: пришёл он не с ерундой. — У нас проблема, — говорит он, даже не тратя времени на приветствие. Чонгук поднимает глаза. — Какая именно? Юнги проходит внутрь, прикрывает за собой дверь и только после этого отвечает, понижая голос, будто само здание уже не кажется ему вполне герметичным. — Киберотдел, задроты подняли журналы. Кто-то незаконно был в системе. — Когда? — Под утро. Точное окно ещё вычисляют. — И что искали? — Вот в этом и проблема, пока не до конца ясно. Это уже плохо. Сам факт взлома был бы ещё полбеды, если бы речь шла о дурной попытке, о случайном проломе, о грязной возне с паролями и истерично мигающими флажками, но Юнги говорит не об этом. Они выходят в коридор вдвоём. Чем ближе Чонгук подходит к киберотделу, тем яснее становится общий тон происходящего. Паника была бы проще и даже приятнее, но там царит смятение совсем другого сорта: профессиональное, неприятное, цепкое. У мониторов стоят сразу несколько человек. На главном экране раскрыты логи доступа, временные окна, журналы обновлений, таблицы, в которых глаза неподготовленного человека утонули бы через минуту, но сотрудники смотрят на них слишком внимательно и напряжённо, активно дискутируя. — Ты издеваешься? Здесь явно никого не было, это просто ошибка… — Каким образом в самой надёжной системе страны может быть «просто» ошибка? Соён, старший аналитик, первой замечает Чонгука и отступает от стола, над которым спорят сотрудники, ровно на полшага. — Говорите, что у вас тут, только по-простому, без заумных слов, — спокойно уточняет детектив. Она кивает на монитор, но голос у неё звучит жёстче обычного. — Примерно между пятью и шестью утра в систему вошли под учёткой младшего сотрудника Пак Ханыля. Авторизация выглядела штатно, поэтому триггер не сработал. Дальше началось движение по внутренним сегментам, которого этот уровень доступа не должен был видеть в принципе. Мы сначала решили, что это сбой журналирования или проблема с ночной синхронизацией, но кто-то действительно прошёл внутрь. Младший сотрудник в это время был в департаменте, пил кофе у автоматов и переговаривался с коллегами, это был не он. Ханыль просто физически не мог этого сделать, значит, у кого-то был доступ к его паролю, но он отнекивается и клянётся, что никому ничего не давал, держал всё в секрете, как и полагается. — След какой-то остался? Как мы на него выйдем? Как узнаем, кто это сделал? Должно же хоть что-то остаться, — сразу спрашивает Чон, хмурясь сильнее. Он злится, такое не должно происходить так легко, не должно вообще быть позволено. Брюнет кивает Юнги, тот удаляется буквально на пару минут, тут же передавая информацию капитану их департамента. — Минимальный… — отвечает девушка на прошлый вопрос, поджимая тонкие губы. — Ну а маршрут? Что делали в системе? Соён виновато молчит. Чонгук подходит ближе, вглядывается в экран. Сухие строки времени, короткие пометки, серые колонки, открытые карточки, внутренние переходы. Всё действительно выглядит так, будто взломщик бесшумно раздвигал нужные ему двери одну за другой, зная, в какую сторону смотреть. Никаких доказательств пока нет. Киберотдел ещё роется в цифровой пыли, ещё пытается понять, где именно чужой вход перестал быть входом стажёра и стал чужой работой, ещё надеется вытащить больше конкретики. Но самому Чонгуку никакой конкретики в эту секунду уже не нужно, его интуиция, которую он всю жизнь презирал за нелогичность и одновременно подкармливал каждым раскрытым делом, поднимает голову сразу, быстро и зло. Не чьё-то абстрактное лицо возникает у него перед глазами, а скорее силуэт. Не безымянный взломщик, а растрёпанная клубничная макушка, раздражающе яркая даже в памяти, и внимательные зелёные глаза, которые в допросной смотрели слишком спокойно, собранно и далеко. В них сверкал протест и немое недовольство. — Откройте мне досье клубничного, — требовательно просит детектив, уловив на себе непонимающий взгляд. — Кого?.. — Того парня, Ким Тэхёна. Его задержали четыре дня назад, ночью. Откройте его данные. Соён несколько секунд копошится, выводит на экран досье Тэхёна и смотрит растерянно. Причём тут вообще рандомный мальчишка? Взгляд чёрных глаз скользит по номеру телефона, который младший оставил при заполнении данных в приёмной, брюнет хмыкает. — Ну конечно. Четыре дня тишины вдруг обретают смысл, клубничный выждал, проверил, нет ли за ним хвоста, вполне правильно дал отделу успокоиться, прочистить его IP-адрес, вернуться в рутину, ослабить внимание ровно настолько, чтобы ночной вход не вспыхнул тревогой в первую же секунду, а потом только вошёл сам. Чисто и терпеливо, без театра. Мстительная морда. Поймать такого тяжело, потому что он не оставляет после себя лишнего, делает ровно столько, сколько собирался, и исчезает прежде, чем система понимает, что в ней вообще кто-то был. Чонгук разворачивается раньше, чем кто-либо успевает что-то добавить. Кидает напоследок сухую команду: — Ищите следы, пробивайте IP, шевелитесь. Думайте, как выйти на Ким Тэхёна, с большой вероятностью это был он. Юнги выходит следом, уже в коридоре смотрит на него с настороженным, слишком непонимающим выражением. — Думаешь, это он сделал? А как ты понял? Чонгук идёт молча ещё несколько шагов, потом достаёт из кармана телефон, открывает сохранённый вручную контакт из приёмной, тот самый, настоящий, оставленный четыре дня назад до того, как цифры подменили. — Я не думаю. Я почти уверен. У него в базе оказался ложный номер, но я записал себе действительный ещё в ту ночь. Юнги криво усмехается. — Значит, это была красная башка? Чонгук поднимает на него глаза. — Клубничная, — говорит он сухо, сам не замечая, как слово слетает слишком легко. — И если это действительно он, то у нас проблема не только с Gummy. Я эту наглую морду засажу за такие выходки. — А зачем ты вообще сохранил его номер лично себе?.. — задумчиво и немного тише спрашивает Юнги, но ему уже не отвечают. Телефон крепко ложится обратно в ладонь. И теперь, когда чужое присутствие наконец проявилось внутри их собственной системы, он почти с мрачным удовлетворением понимает, что не ошибся тогда, в допросной, ни в одном главном ощущении.

***

Просыпается Тэхён уже ближе к вечеру, когда хоть какой-то шанс погреться под лучами дневного света окончательно потерян, солнце уже садится. Воздух в спальне прохладный и свежий, спасибо открытой форточке. Красноволосый тянется к телефону. Там несколько уведомлений из разряда рассылок, сообщение от навязчивой коллеги по работе, очередной пропущенный от Чимина, бывший одногруппник зацепился за Тэхёна настолько сильно, что изредка звонит, оправдываясь дружелюбными намерениями. В животе урчит совсем голодным котёнком, нужно подняться, сходить в магазин, привести себя в порядок. Жить в таком темпе нельзя, но сбитый режим сна вполне оправдан, он отомстил детективу за его наглость, даже умудрился уже в полусонном состоянии оставить им небольшую гадость в виде лёгкого вируса. Вот бы посмотреть на лица киберотдела, когда они найдут дразнилку, которая все их файлы перемешает. Натягивая на ноги свободные джинсы, Тэ взглядом ищет выкинутое куда-то худи, куртку не накидывает, идти всего пару сотен метров, это пустяк, на улице ещё не мороз.

***

Чонгук абстрагируется от всех, дверь к себе в кабинет закрывает и брови хмурит так сильно, что скоро появятся морщины. — Гадёныш… — бурчит себе под нос, находя необходимый номер телефона в контактах. И что он ему скажет? Привет, это ты взломал мне весь архив? Или сразу с нападения…? Привет, я знаю, что это ты взломал наш архив. Какой-то бред, ну и к чёрту, сообразит на ходу. Гудки идут долго, потому что на незнакомые номера Тэ обычно не отвечает, он чуть задумчиво смотрит на цифры, пытаясь понять, видел ли их раньше, но ничего подобного не припоминает. Но, с другой стороны, это могут быть люди из участка, может, они действительно начали заниматься делом брата? Наверняка им понадобятся подробности… — …Да? — Это детектив Чон, — звучит с того конца быстро и прямо, даже без дружелюбного «удобно говорить?». Чонгук откидывается на спинку стула, поднимает глаза в потолок. — Ты сейчас где? Тэхён задумчиво молчит. Откуда у него его номер, если он удалил свои достоверные данные из архива..? — Эм… гуляю? — отвечает красноволосый с лёгкой приторможенностью, стараясь не выдавать особо удивления. Диалог, однако, выходит крайне странным. — Где гуляешь? — спрашивает мужчина, прежде чем осознаёт, как тупо это звучит. Да, это явно не похоже на разговор детектива и потенциального взломщика конфиденциального архива. — В смысле? По Сеулу гуляю… что за вопросы? — голос клубничного звучит недовольно, забавит даже, на что Чонгук едва сдерживает усмешку. — По Сеулу? — Да. — Один? — Да. — За ублюдком охотишься? — Нет. Для чего вы звоните? — Поговорить. Так говоришь, не охотишься? Нормально всё? Тэхён закатывает глаза, отсчитывая в голове момент, когда он сбросит вызов и кинет этого больного на голову детектива в чёрный список. — Да! Нормально! — Точно? — Да! — Уверен? — Да! — Нормально тебе гуляется? — Господи… да! Отлично! Да, да и ещё раз да! — Базу ты взломал? — Да! Хватит уже донимать вопросами! — произносит красноволосый, тут же замирая. Блять. Он только что проговорился как школьник. Серьёзно? Чонгук на другом конце провода удовлетворённо хмыкает, сам даже удивился, что с клубничным прокатил такой элементарный, детский способ. — Мгм… я так и думал. — Подождите, какую базу? — Тэхён включает дурачка, немного нервно прикусывая губу. Вряд ли прокатит. — Не прокатит, клубничный, — словно читая мысли, произносит брюнет, разминая шейные суставы. — Дуй в участок, у тебя час, иначе сам найду, погуляем по Сеулу вместе: ты в наручниках, я за компанию. — Как докажете? Это не я. — Они нашли твою ошибку, будешь паинькой — и расскажу. — Блефует мужчина, довольно толкаясь языком в щёку и сбрасывая вызов первым. Быть не может, абсолютно невозможно! Тэхён не мог ошибиться и оставить за собой хоть какой-то след. Он пыхтит, недовольно хмурит брови, поход за чем-то съедобным отменяется, до департамента ехать как раз около сорока минут. Красноволосый вызывает такси только из чистого интереса, хрен бы он туда поехал, если бы не слова об ошибке. — Козлина… — посылает Чонгуку мысленно сигнал, только буркнув себе под нос. Так и прыгает в подъехавшее такси, без куртки, голодный и злой.

***

— Меня… — неуверенно начинает Тэ, тихонько шмыгнув носом. — Вызвал детектив… — Детектив Мин? Или детектив Чон? — Чон. — Ожидайте. Стоять у приёмной регистратуры полицейского департамента, потому что тебе по телефону позвонил детектив и ты признался ему в преступлении, должно быть самым странным, что когда-либо происходило в жизни Тэхёна. Он тушуется, садится на одно из жёстких кресел, стряхивает с коленки пылинку, что прилипла к джинсам. Ангел во плоти, не иначе, и страшно ангелу так, что даже ноги трясутся. На него почему-то кидают взгляды мимо проходящие сотрудники, один из них вообще примечает красную макушку и улыбается чему-то своему. Он ещё не знаком с Юнги лично, но когда познакомится, обязательно уточнит, с чего тот лыбу давит. Что вообще происходит? Что с ним сейчас сделают? Посадят? Оштрафуют? Чонгук появляется спустя мучительные семь минут, и нет, Тэ не засекал. Он обводит его чёрными глазами с головы до пяток, самодовольно даже. — Не знал, что хакеры добровольно сдаются. — Я не хакер, — отвечает Тэ сразу же, торопливо поднимаясь с кресла. Брюнет перед ним кивает, из кармана чёрного пиджака достаёт наручники. Ну что за сюр? — Надо? Или сам пойдёшь? — уточняет мужчина, играясь с металлом в пальцах. Он что… флиртует? Тэ хмурится всё так же непонимающе, руки складывает на груди и молчит, только глаза не уводит, смотрит прямо и холодно. Самодовольства у детектива только занимать, его выше крыши, и это почему-то безумно выводит из себя. — Ладно, пошли. В допросной комнате тебя уже ждут, на этот раз без фокусов, всё под диктофоном. — А меня не вы будете допрашивать? — уточняет Тэ. — Скучал небось, ну конечно, — усмехается Чонгук, на что клубничный закатывает глаза. Настроение у него и вправду очень хорошее. И нет, не потому что он рад видеть Кима, просто… приятно, когда чуйка работает, и когда умные со стороны люди палятся так легко, как спалился Тэхён. — Я тоже буду, просто не разбираюсь в ваших компьютерных терминах. Давай, клубничный, шевелись. — Чон подбородком указывает на длинный холл.

***

— Тэхён, будь добр и расскажи мне от начала и до конца, каким образом и с какой целью сегодня, в промежутке с четырёх до шести утра, ты взломал архив нашего полицейского департамента? — спрашивает Соён, разглядывая красную макушку с особым интересом. Она этого даже не скрывает. Зато понятно, почему детектив этого парня прозвал таким милым прозвищем. Тэ молчит, даже глаз не поднимает, смотрит в стол, на что Чонгук устало выдыхает, ощущая лёгкое дежавю. — Кто молчит — того сажаю, — напоминает брюнет, уловив на себе зелёные глаза. Красивые, глубокий болотный цвет, такой странный. В целом, как и весь этот клубничный. — Я ничего не взламывал. Спал в это время. Соён поджимает губы, подпирает лицо кулачком и моргает отчего-то устало. — Ты сделал всё действительно очень хорошо, но ты один, а у нас целый киберотдел, так что мы вышли на тебя легко, Тэхён. Будь я в одиночку, ни за что бы не узнала, — подытоживает Соён. — И что ваш киберотдел узнал, раз уж он настолько продвинут? — хмыкает Тэ. — То, что ты зашёл через аккаунт младшего сотрудника Пака. Верно? Скрывать уже всё равно нечего, раз уж они всё знают. — Допустим. — Мгм… после того как ты подобрал его пароль… кстати, как? — Это он умеет, — кидает свои пять копеек Чонгук, вновь уловив зелёные глаза. Ему это доставляет удовольствие. В своей голове брюнет называет это неприкрытой враждой, так ли это со стороны? — У него в соцсетях всё есть. И дата рождения, и имя матери, вообще всё. Слишком открытый, легко было просто подобрать комбинацию. Сделайте им сложные пароли, в айфонах даже такая система есть, а у вас… чтобы зайти в базу, необходимо было подобрать название его любимой песни и год рождения. Соён понятливо кивает, задумывается о своём и недолго молчит, подмечая, что красноволосый паренёк может быть намного полезнее, чем кажется. — Хорошо… Как ты действовал дальше? — Понял, как работает ваш сервер, подобрал нужный код и вскрыл его. Любопытно стало. — Любопытно? Тебе светит пять лет или штраф размером свыше, чем стоит весь этот департамент, — вмешивается Чон, лениво откидываясь на стуле, на что Соён позволяет себе лёгкую усмешку. — Ты искал что-то конкретное? — уточняет темноволосая девушка. — Посмотрел дело, которое интересовало, изменил свои данные, только это. — Мгм… — понятливо кивает девушка. Чонгук выпрямляется в спине, переводит глаза с клубничного на Соён, потом обратно на Кима. — Как вы поняли, что это я? Какой след остался? — уточняет Тэхён, на Чонгука не смотря уже почти демонстративно. Соён молчит, уходит от ответа и растерянно переводит взгляд на детектива. Кажется, в этот миг ярость застилает глаза, потому что становится вполне ясно: его обвели вокруг пальца, как ребёнка. Чонгук спокойно кивает, девушка выходит из кабинета, оставляя их наедине, повисает напряжённая тишина. Страшно до сих пор, Тэ переводит взгляд на стену, лицом утыкается в кулак, подпирая щёчку, ждёт приговора и дальнейшей процедуры. — Ну и чего молчишь? — уточняет Чон, пальцами постукивая по столу. — Мне радоваться сроку? Или штрафу? Вы сами поступили незаконно и всё у меня выудили обманом, — подаёт красноволосый голос, не пытаясь украсить его никакой снисходительностью. Чон уже совсем не понимает, бесит ли его этот невозможный темперамент или же выводит почти на скрытое восхищение. Во втором признаваться себе не хочется. — Соён главная в киберотделе, ей 36 лет, она работает здесь уже восемь лет, за её плечами куча опыта и обученных людей, но они не смогли тебя вычислить, — констатирует брюнет, на что Тэ вновь встречается с ним взглядом. — И? — Ты ведь не успокоишься, даже если я возьму с тебя расписку. — Не успокоюсь. — И тюрьмы ты не боишься? Тэ хмурится почти обиженно, глаза уводит и молчит. Не хотелось бы в колонию, если честно… там даже фильмов не посмотреть, а о вкусной еде и удобной кровати можно и вовсе позабыть. — Как бы ты остановил упрямого человека, который является прямой угрозой для твоей работы? — вдруг интересуется детектив, замечая на губах клубничного усмешку. — Не знаю, я ведь не могу вас остановить? — Длинный язык влечёт за собой проблемы, клубничный. — Вам сложно запомнить моё имя? Что за клички? — Слишком легко. Они вновь ловят какой-то общий дзен, просто замолкают, молча буравя друг друга взглядами. Почти комедия. — В свободное время от работы и сна будешь приходить сюда. Соён нужны умные люди в киберотделе, тобой она восхищена. Если не можешь спокойно существовать без того, чтобы влезать своим носом в чужие дела, значит, сделаем так, чтобы у тебя на это просто не хватило времени. — Что..? — Что слышал. Будешь работать с Соён в нашем киберотделе. Если за неделю хорошо себя покажешь, оформим как полагается, со льготами и больничной книжкой. — С чего вы взяли, что я соглашусь на такой идиотизм? Может, мне ещё кофе вам носить? — С того, что иначе будешь либо выплачивать штрафы, либо посажу. — Вы это уже говорили. — Испытываешь моё терпение? — У вас его нет. — Не умничай, ты не в том положении, чтобы выделываться передо мной. Тэ вздёргивает подбородок, ощущая, как руки подрагивают. Эмоций не описать, это смесь смятения, смущения, страха, ярости и непонимания. И сердце почему-то бьётся трижды быстрее. Однозначно не из-за Чонгука.