Клубничный

— Боже… если это одноразовая ссылка, то мы вот-вот потеряем к ней весь доступ! — Делайте что-то, вы же компьютерные гении, — настороженно произносит брюнет в ответ Соён. — Закройте рты, — громче цедит Тэхён Чонгуку и Соён, что уже начали поднимать тревогу, наблюдая, как на экране пошёл таймер обратного отсчёта.

8:52…

— Почему он тебя затыкает?.. Ты его начальство! — злобно шепчет Чонгук девушке, на что она пожимает плечами, волнительно наблюдая за Тэ. Ну уж нет, ублюдок… так просто Ким однозначно не сдастся, он напрягает все извилины, дырявит взглядом монитор совсем сосредоточенно и яростно, наблюдая, как истекает время. Пальцы торопятся, вводят различные комбинации, которые могут подойти исключительно по логике:

[gummybear]

[gummythebear]

Ничего не проходит, паника нарастает, действительно пугающая. Есть вероятность, что, если Тэ не угадает его пароль, послание просто больше не будет доступным, они упустят что-то действительно важное, с учётом того, что ублюдок хочет, чтобы за ним погонялись. Голова клубничного гудит слишком сильно, его раздражает всё, а особенно собственное смятение! Слишком много всего, слишком резкие события, просто полнейшая каша происходит этой ночью, особенно если помнить, что его только что буквально поцеловали без разрешения?! Выдох получается раздражённым, детектив и глава киберотдела сидят рядом, молча, даже собственное дыхание задерживают, чтобы не отвлекать. Тэ всё глубже погружается в мыслительный процесс, пытаясь подключить свою эрудицию хоть каким-то способом. Окей, он берёт во внимание то, что ублюдку нравится величие, нравится своё животное дело. Первый раз о нём стало известно в 2013 году, может… он тогда и начал заниматься такими вещами? Может, Джин был одним из первых? Зелёные глаза вновь касаются отсчёта.

6:35…

6:34…

6:33…

— В каком году он начал убивать? — спрашивает Тэ, поворачиваясь лицом к Чонгуку. Детектив молчит около нескольких секунд, что для него странно, ведь он не приторможенный. Тэхён улавливает то, как старший впервые уводит взгляд сам, куда-то в стол, в другую сторону, не прямо в глаза. — В каком году?! Время идёт! — снова громче требует Тэхён, мимолётно коснувшись взглядом губ детектива, которые только что его целовали. — В тринадцатом. Тэ возвращается взглядом к экрану, вводит спешно:

[Gummy13]

[Gummy2013]

Не принимает… может, ему нужна точная дата? Тэхён вновь переводит глаза на Чонгука, что напряжённо листает толстую папку со всеми данными. Сердце отчего-то стучит слишком громко. — А первого он когда убил? Точное число? Соён ловит в лице Чонгука тень сомнения, догадываясь, что он не хочет этого произносить, не хочет Тэхёну говорить напрямую. Девушка молча тянет ноутбук к себе, на что клубничный хмурится непонятливо: — Эй? Соён отворачивает монитор от Тэ и вводит короткое:

[Gummy29.11.2013]

Страница загорается ярко-розовым, почти кислотным цветом, выплёвывая мерзотное:

[Умничка! :)]

— Есть доступ. — Девушка возвращает ноутбук в центр стола, все трое сразу же внимательно разглядывают экран, который меняется всплывающими иконками. В центре десктопа неторопливо, в той же привычной манере, с этой отвратительно-медлительной издёвкой, начинают медленно всплывать фотографии. Они выглядят сначала совсем неуместно, это откровенные интимки, которыми почти каждый когда-то грешил. Соён непонимающе вглядывается в кадры, на которых виднеется стройное тело девушки, едва прикрытая грудь, полуголый живот, пара кадров в интимных сексуальных позах. Лица её не видно, Чонгук обращает внимание чисто профессионально, подмечает родинки и знакомые пряди светлых волос, задумчиво хмурясь. — Это сегодняшняя жертва, — сухо говорит детектив, переводя внимание на очередной всплывший текст.

[Лили была замечательной девочкой. Очень жаль, что она оказалась грязной шлюхой, падкой на наркотики и одноразовый секс.

Страшного с ней ничего не случилось, Gummy умеет чистить город от подобного мусора.]

На этом страница потухает, с ней не сделать больше ничего, но Тэхён никак не успокаивается, он начинает судорожно её прочёсывать, пытаясь войти в эту мелкую систему, дабы отследить айпи, или как минимум узнать, как Gummy, либо его подельник, её создал. Он действует уверенно и спешно, ничего Чонгуку даже не объясняя. — Это пустышка, как и твой ноутбук, вы оба друг друга не увидите… — говорит задумчиво Соён, наблюдая за действиями Тэ. — Что он пытается сделать? — спрашивает брюнет. — Выследить его по айпи. — Нет… не только это, я пытаюсь понять структуру этой ссылки. Если полагать, что он сделал всё сам, то… — Тэхён замолкает, разглядывая открывшийся перед лицом код. Тот написан вполне логично и правильно, но слишком тяжёлыми комбинациями. — Он… явно старой школы, я бы так ни за что не мучился, написал бы всё намного проще. Выходит… ему больше тридцати, но меньше сорока, потому что люди постарше пишут ещё более массивные коды, — размышляет Тэ, переводя глаза на Чонгука. — Они не умеют делать всё это легко. — Ему тридцать — сорок лет, но нам нужно учесть: десять лет назад он говорил, что видел твоего брата в центре города, а судя по переписке, они впервые встретились в ночном клубе, я склоняюсь ближе к тридцати. Сколько лет было бы сейчас Джину? — Двадцать восемь, почти двадцать девять. Значит, ему максимум тридцать два года, хён бы не общался с кем-то сильно старше… — Окей, у нас как минимум есть приблизительный возраст, то, что он левша, и то, что он повёрнут на начале своей деятельности, судя по паролю… — выдыхает устало Соён. За окном начинает постепенно светать, время уже около шести утра. — Нет… — вдруг неожиданно добавляет Тэ. — Нет! Есть ещё кое-что! — Клубничный хмурит брови, спешно переводит взгляд на монитор, потом на Соён и Чонгука. — Нюдсы девушки. Если у него есть её интимные фотографии, значит, они познакомились ещё до первой встречи, перед этой ночью. Значит, должна быть и переписка… Вы нашли при ней телефон? — Тебе его не дадут, необходимо делать всё это под присмотром прокурора, если нет официального ордера на прошение её личной информации, — говорит Чонгук, откидываясь на спинку стула. — Но если мы что-то упустим? Я могу вскрыть её телефон так, что никто этого не поймёт. — Да, но детектив Чон не сможет вписать это в дело, незаконно добытые улики никак не помогут расследованию, на них даже не посмотрят. — Давайте закругляться, — говорит брюнет немного ниже обычного. — Я поговорю с Юнги, мы постараемся в течение нескольких дней достать ордер, тогда посмотрим, о чём они общались. Соён согласно кивает и небрежно запускает руку в волосы клубничного, поймав на себе зелёные глаза. — Ты отлично справился! — …Спасибо. Но это ведь ты угадала пароль, какой он был? — Ты правда молодец, клубничный, — спокойно добавляет Чонгук, переводя внимание на себя. Тэ ему не отвечает, смотрит в тёмные глаза всё ещё слегка недоумённо, ощущая тень мурашек на ногах. Взаимоотношения у них были построены на общей неприязни, но теперь, помимо общей неприязни, над ними висит ещё и неожиданный поцелуй, который, по-хорошему, обсудить бы, но… как-то не клеится совсем. Речь сейчас не об этом даже, скорее о том, что в этот момент почувствовал сам Тэ. Это было крышесносно и приятно, детектив Чон целуется так, что живот сводит в приятном спазме и глаза хочется совсем не открывать, ремарка лишь в том, что это сами знаете кто, а сами знаете с кем целоваться априори нельзя, они же с ним как кошка с собакой с самой первой встречи… Да и что это вообще было? Для чего старший полез целоваться? Из симпатии? Из желания что-то доказать самому себе? Или просто захотелось? Тэхёну такого во второй раз точно не захотелось бы.

***

— Он не знает, что Сокджин был первой жертвой…? — тихо догадывается Соён, вглядываясь в лицо Чонгука, когда они остаются наедине. Клубничный поехал отсыпаться, и так измотался, глаза у него почти слипались, да ещё и Чонгук ощущает себя немного виноватым за то, что с губами полез, но это случилось само собой. Да и Тэ был особо не против, был бы против — дал бы в лицо, а он… хватит. Дальше Чонгук задумываться не хочет. Он возвращает глаза на брюнетку, кивает ей на вопрос, выходя из своих мыслей. — Вы ведь понимаете, что он должен знать? — Должен, но… — осекается брюнет, вздыхая. Сказать Соён прямо и признаться даже самому себе в том, что он этого рассказывать не хочет, потому что за клубничного переживает, кажется идиотским бредом. Чонгук работает в полиции уже около семи лет, за это время ему не один раз приходилось сообщать и новости пострашнее, по типу: «Мне очень жаль, ваша дочь мертва, приношу искренние соболезнования». Поэтому сказать Тэхёну прямым текстом о том, что его брат был самой первой жертвой и всё началось именно с него, должно быть не так трудно, но загвоздка как раз-таки в том, что клубничный чудак, они близко не знакомы, но Чонгуку темперамент и так понятен, Тэ может разозлиться, никому ничего не сказать и в итоге снова пойдёт ловить психа на живую. Так и останется в итоге киберотдел без яркой головы, Соён без приятеля, а Чонгук без… Кого? — Вы и так не особо ладите… — продолжает Соён. — Он должен знать. Рано или поздно всё равно узнает, если останется здесь работать. А он останется, Чонгук. Брюнет кивает, к Соён он всегда прислушивался, женщина умела говорить дельные вещи так, что советы не раздражали, к ним, наоборот, хотелось прислушиваться. — Ладно. Я тоже поеду… надо выспаться после всего этого цирка, — говорит мужчина, неторопливо выходя из кабинета. Клубничный уехал уже около часа назад отсыпаться, пока старшие остались в отделе дорабатывать ремарки. Соён ему на прощание что-то щебечет, наконец-то выдыхая. Девушке давно пора перестать быть такой наблюдательной, потому что странные у Чонгука взаимоотношения с клубничным, и хоть бы это не превратилось во что-то опасное.

***

Следующие несколько дней проходят удивительно ровно, почти спокойно, будто той ночи в кабинете Чонгука никогда и не было, и не вспыхивала на экране никакая мерзкая розовая страница с таймером. Они тянутся монотонно, но не получается забыть раздражающие детали, которые всплывали перед ними интимными фотографиями мёртвой девушки, а чужая наглая издёвка висела потом в воздухе ещё несколько часов, и Чонгук, поддавшись какому-то короткому, злому, совершенно неуместному импульсу, поцеловал Тэхёна так, словно пытался доказать что-то не столько ему, сколько самому себе. Департамент быстро возвращается к привычному темпу, в котором у каждого есть своё место и свои дела. Это спокойное, равнодушное движение по кругу ощущается оскорбительным, потому что внутри у них обоих всё уже давно перестало быть ровным, а снаружи не меняется ровным счётом ничего. По утрам в коридорах по-прежнему пахнет дешёвым кофе, сыростью с улицы и бумагой, которую слишком долго перекладывали из папки в папку, днём телефоны не замолкают почти ни на минуту, Юнги с Чонгуком спорят в проходе, кто-то ищет свободный кабинет, а вечером дольше всех, как и раньше, горят окна киберотдела, и там, за стеклом, всегда тише, чем в остальном департаменте, прохладнее и собраннее. Тэхён в этот порядок входит так, словно всё, что произошло между ним и Чонгуком, проще просто вычеркнуть, чем пытаться с этим разбираться, и это у него выходит лучше всего, потому что устраивать сцены разборок, прятать глаза с явной обидой и вести себя так, будто ждёт объяснений или извинений, Тэхён не будет. Это не его стиль. Он просто решает, что этой темы не существует, держится за это решение упрямо и спокойно. Он приходит в отдел, садится на своё место у окна, включает монитор, отодвигает в сторону кружку, если она снова почему-то оказалась на его столе, и работает с таким выражением лица, что подступиться к нему лишний раз не хочется даже тем, кто уже давно перестал считать его случайным человеком в их системе, отвечает по делу, если к нему обращаются, иногда коротко спорит с бесячим Джиханом и негромко переговаривается с Соён, если они вдвоём копаются в какой-нибудь цифровой грязи, но в сторону кабинета детективов смотрит лишь тогда, когда этого нельзя не сделать, а на самого Чонгука — и того реже, почти всегда ровно настолько, насколько требует элементарная рабочая необходимость. Снаружи всё это выглядит безобидно и естественно, но Чонгука именно такая естественность и начинает парить сильнее всего, потому что Тэхён, похоже, действительно решил закрыть произошедшее глухим, холодным игнорированием, и, если сам клубничный таким образом, по крайней мере внешне, сохраняет равновесие, то у Чонгука с этим выходит гораздо хуже, хотя он изо всех сил делает вид, что всё в полном порядке и ничего не изменилось. Разумеется, он не собирается честно разбираться в том, что именно его так цепляет, потому что у него на руках дело, в котором мёртвые продолжают множиться быстрее, чем ответы, потому что у него есть Gummy, родители жертв, прокуратура, бесконечные бумажки, опросы, отчёты, давление сверху и слишком мало времени для любой ерунды, которая хоть отдалённо напоминает личную жизнь, и уж тем более он не намерен садиться посреди ночи и признавать, что за последние дни думает о Тэхёне чаще, чем это вообще допустимо для взрослого, здравого человека, который работает в полиции уже не первый год. Он убеждает себя, что дело не в поцелуе, не в Тэхёне, не в странной тяге смотреть на него дольше, чем нужно, не в раздражении, которое поднимается всякий раз, когда клубничный проходит мимо с таким видом, будто в этом мире для него сейчас важны только работа и экран перед глазами, а сам Чонгук со всеми своими вопросами и тяжёлым вниманием остаётся где-то на периферии, не допущенный внутрь даже на шаг; и всё же, как бы упорно он ни сводил это к обычной злости, к профессиональной нервозности, к усталости и недосыпу, спокойнее от этого не становится, наоборот, чем дольше Тэхён молчит, тем хуже у Чонгука выходит делать вид, что и ему самому тоже нечего сказать. Юнги, конечно, замечает это раньше всех, хотя некоторое время предпочитает не лезть, ограничиваясь только тем, что иногда дольше обычного смотрит на напарника через стол, особенно в те моменты, когда тот слишком сильно сжимает ручку, злится на самый безобидный документ или перечитывает один и тот же абзац по три раза, не продвигаясь вперёд ни на строчку. На четвёртый день, ближе к обеду, когда они оба сидят в кабинете над очередным пакетом бумаг по делу Лили, а от прокурора вновь приходит не то отказ, не то просьба переписать ходатайство так, будто им заняться больше нечем, кроме как по пятому кругу подбирать формулировки для очевидных вещей, Юнги всё-таки не выдерживает, откидывается на спинку стула и, покрутив в пальцах ручку, говорит с ленивой интонацией, заранее зная, что его пошлют. — Ты смотришь на этот ордер так, будто хочешь лично допросить прокурора. Чонгук даже головы не поднимает. — Отъебись. — Значит, хочу думать, что угадал. Юнги усмехается, переводит взгляд на бумаги, потом снова на напарника и только после этого добавляет уже спокойнее, без лишнего давления: — Получим мы этот ордер. Просто не сегодня. Именно это больше всего и выводит Чонгука из себя, потому что «не сегодня» в их работе слишком часто означает «слишком поздно», а каждые потерянные сутки в деле, где против тебя человек, привыкший просчитывать всё на несколько ходов вперёд, начинают ощущаться не просто задержкой, а почти добровольной уступкой. Ордер на телефон Лили действительно выбивают тяжело. Соён дважды поднимается наверх сама, приносит дополнительные обоснования, отдельно прописывает цифровую необходимость вскрытия, объясняет, почему есть высокая вероятность наличия там прямых контактов с убийцей или человеком, который к нему ведёт; Юнги в какой-то момент едет к прокурору лично, потому что по телефону всё упирается в бесконечное «оставьте запрос», «уточните формулировку», «добавьте аргументацию», и Чонгук, который терпеть не может зависеть от бумажных ритуалов, вынужден сидеть щеночком и ждать, пока чужая подпись соизволит наконец поставить расследование на шаг вперёд. Департамент живёт, и чем дольше Тэхён остаётся внутри этой системы, тем отчётливее становится видно, что он перестал быть здесь временным раздражающим приложением к делу и превратился во вполне реальную рабочую единицу, причём настолько полезную, что даже самые скептичные уже перестали делать вид, будто он сидит в киберотделе просто по прихоти Соён или из-за странной мягкости Чонгука. Он действительно быстро схватывает всё, что попадает к нему в руки, видит дыры там, где другие привыкли считать, что всё и так работает, без лишнего шума вытаскивает из мусора то, что другие бы пролистнули, и делает это так аккуратно, что уже через неделю по этажам начинают расходиться разговоры. Говорят, что клубничный оказался куда умнее, чем выглядел в первый день. Говорят, что он помогает не только Соён, но и детективам, особенно в том, что касается переписок, маршрутов, цифровых хвостов и архивной мелочи, на которую у оперативников просто не хватает ни времени, ни нервов. Что он тихий, но чертовски полезный, и что, если бы не он, кое-какие моменты по делу Gummy до сих пор бы болтались в воздухе. Тэхён, похоже, всё это слышит, но никак особенно не реагирует. Просто работает дальше. Ему уже не приходится повторять своё имя. Старшие сотрудники больше не объясняют очевидное с той показной и предвзятой терпеливостью, которой кормят тех, кого всерьёз не воспринимают. Чонгук всё это замечает, хотя сам себе в этом вряд ли признается. Тэхён уже органично смотрится в киберотделе, люди начинают поворачиваться к нему за мнением, Соён всё чаще оставляет ему задачи не как новичку, а как человеку, который действительно потянет на равных, как в коридорах всё чаще звучит это дурацкое «клубничный», которое вообще-то придумал Чонгук (!), но уже без насмешки, а почти по-своему тепло, и в какой-то момент он ловит себя на том, что слушает чужой разговор у кофейного автомата дольше, чем следовало бы, только потому, что там опять обсуждают Тэхёна. — Говорят, он Чону с Gummy очень помогает. — Не удивлён. Он вообще жутко башковитый. — И тихий до мурашек. — Ну зато полезный. Лучше тихий и полезный, чем половина наших. Чонгук проходит мимо, никак не показывая, что слышал хоть слово. На пятый день ближе к вечеру Юнги наконец-то заходит в кабинет без стука и кладёт папку на стол. — Подписали. Одного этого слова оказывается достаточно, чтобы у Чонгука внутри всё разом собралось. Он поднимает глаза резко. — Телефон уже можно забирать? — Уже оформляют выдачу, — коротко отвечает Юнги. — Если пошевелишься сейчас, через десять минут он будет у тебя. Чонгук поднимается сразу, почти не думая, и, только выйдя из кабинета, понимает, насколько сильно всё это время ждал именно этого момента, потому что одно дело — догадки, цифровые игры, намёки и розовые страницы, а другое — реальная вещь, принадлежавшая жертве, в которой ещё может сидеть то, что приведёт их к живому следу. Телефон Лили выглядит слишком обыкновенно для предмета, вокруг которого последние дни так плотно закручивались нервы, вопросы и ожидание: светлый чехол, потёртый угол, тонкая царапина у камеры. От этого становится только хуже, потому что смерть всегда особенно уродливо смотрится рядом с самыми простыми вещами. Когда Чонгук поднимается с ним в киберотдел, там, как обычно к вечеру, тихо и собранно, каждый сидит в своей работе, Соён стоит у одного из столов, что-то объясняя младшему, Джихан ругается шёпотом на зависшую систему, а Тэхён у окна, чуть ссутулившись, печатает так быстро, что пальцы сливаются в одно непрерывное движение. И волосы его клубничные собраны в идиотский хвостик, который почему-то слишком нравится. Он поднимает голову не сразу, только когда Чонгук уже подходит ближе. — Соён, — говорит брюнет, чуть приподнимая прозрачный пакет. — Ордер есть. По отделу проходит короткая волна внимания, не суетливая, но ощутимая. Соён выпрямляется первой, и на её лице почти сразу проступает воодушевление. — Серьёзно? Чонгук кивает и переводит взгляд на Тэхёна. Тот уже встал, быстро, без лишних слов, как будто всё время ждал, когда им наконец дадут разрешение перейти от предположений к настоящей работе. — Это телефон Лили, — ровно произносит Чонгук, протягивая пакет. Тэхён подходит ближе, берёт его осторожно, но в тот самый момент, когда пластик переходит из одной руки в другую, их пальцы всё-таки соприкасаются, совсем легко, на долю секунды, и из-за этой короткой случайной мелочи у Чонгука внутри снова неприятно и слишком ясно отзывается всё то, что он последние дни так старательно пытался не трогать. Тэхён руку убирает первым, быстро, но не дёргано, поднимает на него взгляд только на миг, и этого мига хватает, чтобы стало окончательно ясно: он тоже всё помнит, просто так же упрямо, как и сам Чонгук, делает вид, что между ними по-прежнему нет ничего, кроме работы. Никто из них ничего не говорит. Соён, кажется, замечает и это тоже, но, к счастью, слишком занята телефоном, ордером и тем, что они наконец двинулись вперёд. — Отлично, — коротко произносит она, уже разворачиваясь к столу. — Тэ, садись. Посмотрим, что она нам оставила. Тэхён кивает и уходит к своему месту с телефоном в руках, а Чонгук смотрит ему вслед на секунду дольше, чем следовало бы, после чего молча идёт следом, прекрасно понимая, что работа сейчас действительно важнее всего остального, и именно поэтому всё прочее становится только тяжелее. Сначала он просто садится, кладёт телефон перед собой, на несколько секунд замирает и смотрит в потухший экран так, будто ему нужно не только вскрыть чужое устройство, но и заставить говорить мёртвого человека, который уже всё своё сказал и теперь, по всем законам мира, должен был остаться в тишине. Вокруг него быстро собирается слишком плотное, слишком внимательное молчание. Даже те, кто делает вид, будто занят своим, всё равно то и дело поднимают головы в их сторону, потому что в маленьком светлом аппарате, лежащем сейчас на столе, может оказаться что-то живое, недосмотренное, не успевшее умереть вместе с хозяйкой и очень необходимое. Соён стоит чуть сбоку, сложив руки на груди, и смотрит на Тэхёна неотрывно. Один из младших сотрудников, проходивший мимо с папкой, тормозит у соседнего стола и так и остаётся там, будто случайно, а Чонгук не садится вообще. Просто стоит рядом, слишком близко, слишком молча, и взгляд у него такой, что, кажется, этим взглядом можно было бы вдавить экран в столешницу, если бы от одного напряжения техника хоть когда-нибудь работала быстрее. Телефон открывается без особого сопротивления. От этого только неприятнее, у неё даже не было пароля. Лили была глупо открытой, она пускала чужих к себе в руки, в переписки, во встречи, в собственную жизнь, и проступает то глухое, почти постыдное ощущение, которое приходит, когда ты смотришь на следы чужой доверчивости уже после смерти. На экране один за другим всплывают самые обычные вещи. Галерея и последние сообщения от подруг. Фотографии еды и скриншоты платьев. Короткие видео из баров. Целая россыпь мелочей, из которых обычно и складывается живая жизнь, и это давит на нервы сильнее, чем если бы в телефоне с самого начала лежал аккуратно подготовленный подарок от убийцы. Никакого подарка нет, лишь остаточное тепло чужого существования, уже никому не нужное, уже никого не способное спасти, потому что поздно. Тэхён работает молча. Переходит из приложения в приложение, отбрасывает пустое, возвращается, проверяет вторично, будто заранее знает: то, что на первый взгляд выглядит бессмысленным, очень часто и оказывается самым важным. Соён время от времени что-то коротко уточняет, Джихан выводит часть данных на соседний монитор, младший сотрудник приносит ещё один кабель, но чем дольше они копаются, тем ощутимее по отделу начинает расползаться разочарование. Ничего. Она обычная, милая девушка. У неё сообщения. Обычные, до тошноты невинные переписки. Улыбки, сердечки, благодарности, просьбы напомнить про платье, планы на выходные, жалобы на туфли, чьи-то фотографии с коктейлями. Всё это уже на второй десяток минут начинает напоминать дурную шутку, потому что ради этой цифровой шелухи они выбивали ордер, трясли прокурора, ждали, спорили и тянули время, а теперь вынуждены смотреть на то, как в руках мёртвой девочки остался только самый банальный мусор её последних дней. — Если он и был здесь, то подчистил всё идеально, — тихо произносит кто-то у дальнего стола. — Или она сама удаляла, — неуверенно добавляет другой голос. Соён хмурится сильнее, но ничего не говорит. Чонгук отворачивается первым. Он хорошо знает это состояние: когда все уже готовы признать, что ухватились за пустоту, и только остаточное упрямство не даёт сказать это вслух. Брюнет проводит ладонью по рту, смотрит в окно, где стекло уже понемногу темнеет от приближающегося вечера, и в этот момент Тэхён вдруг тихо произносит: — Нет. Никто сначала даже не понимает, к чему именно это «нет». Он не поднимает головы, не смотрит ни на кого, чуть ближе притягивает телефон, что-то открывает, возвращается назад, снова открывает, и тогда Соён уже почти инстинктивно подаётся вперёд. — Что? — Подождите, — коротко говорит Тэхён. — Она не удаляла это сама. Голос у него спокойный, но именно эта спокойная уверенность и заставляет всех вокруг снова замолчать. Даже Чонгук поворачивается обратно почти сразу. Тэхён открывает приложение знакомств. На первый взгляд там тоже почти пусто: несколько мёртвых диалогов, два брошенных мэтча, один удалённый профиль, пара нелепых попыток флирта, настолько безликих, что в них не за что зацепиться. Всё выглядит так, будто Лили просто листала, болтала с кем придётся и, как тысячи других, не придавала этому большого значения. Но один чат всё-таки выбивается. Не словами даже. Тем, как аккуратно он встроен в это общее месиво. Тэхён открывает его, и на экране всплывает короткая переписка. [-sweetguy: есть классный бар в центре, не хотела бы сходить? выпивка на мне!]

[lillie: с удовольствием! ты очаровательный! большое спасибо, что пригласил! <3]

На несколько секунд по отделу проходит почти оскорблённая тишина. Потому что это и есть всё? Потому что ради этого они ломали себе головы? Переписка продолжается дальше в том же тоне: место, время, лёгкий флирт, пара улыбок, какая-то болтовня и ничего такого, за что можно было бы ухватиться по-настоящему. Ни давления, ни угроз. — И это всё?.. — тихо, уже почти с досадой выдыхает Джихан. Соён не отвечает. У неё по лицу видно, что она тоже ждала большего и в то же время чувствует, что это ещё не конец. Чонгук смотрит на экран неподвижно и с каждой секундой хмурится только сильнее. Переписка выглядит так, будто они снова пришли слишком поздно. Снова упёрлись в край и видят только подготовленную поверхность, за которой уже ничего нельзя поймать руками. Но Тэхён не разочаровывается, не подаёт виду, во всяком случае. Он сидит всё так же тихо, пролистывает переписку вверх, вниз, потом открывает сам профиль и впервые за всё это время будто по-настоящему включается, уже не просто просматривая следы, а начиная работать с ними как с живым материалом. — Не мешайте, — бросает он, и на этот раз никто даже не думает возразить. Профиль, оказывается, создан недавно. Соён замечает это первой, но произносит вслух уже после того, как Тэхён кивает, будто подтверждая её мысль. — Меньше месяца, — тихо говорит она. — Да, — отзывается Тэ. — И это уже небрежность. Это он, по дате сходится, да и ник в его стиле. На аватарке неполноценный портрет: смазанная нижняя часть, линия челюсти, край улыбки, размытая тень щеки. Снято так, чтобы показаться игриво и загадочно, но не дать нормальной идентификации. Профиль вылизан ровно настолько, чтобы показаться безопасным, но не пустым. Пара интересов. Пара шаблонных шуток. Возраст. Расплывчатое описание. Всё это слишком аккуратно собрано под доверчивую девушку, которой хочется приятного, безобидного внимания. Тэхён останавливается. Глаза у него становятся совсем неподвижными. — Тридцать один, — говорит он. — Что? — не сразу понимает Чонгук. — Возраст. Он указал точный возраст. Тридцать один. Соён резко выпрямляется. — Вы были правы… — Может, врёт, — сразу бросает кто-то сзади. Тэхён качает головой, всё ещё глядя в экран. — Нет. Здесь нет смысла врать в мелочах, если он уже настолько тщательно собирал образ. Он не подросток и не сорокалетний мужик, который решил притвориться моложе. Тридцать один выглядит правдоподобно, значит, скорее всего, это и есть правда. Чонгук молчит, но внутри уже начинает складывать это с тем, что они нашли раньше, и оттого выражение лица у него становится ещё жёстче. Тридцать один. Тэхён тем временем увеличивает фотографию. Пиксели расползаются, картинка хуже не становится, потому что хуже уже некуда, но он всё равно смотрит так внимательно, будто собирается вытащить из пары размытых теней полноценный портрет. — Улыбка, — произносит он. — Что с ней? — спрашивает Соён. — Ямочки у него. Он говорит это тихо, но от этих двух слов почему-то по кабинету проходит особенно неприятное молчание. Ямочки. Что-то почти милое и хорошее. Человеческая мелочь, которую кто-то мог бы счесть привлекательной. Зло всегда особенно страшно там, где внешне в нём остаётся что-то дружелюбное и располагающее, на что можно клюнуть, не почувствовав угрозы вовремя. Соён медленно выдыхает. — Значит, у нас уже есть точный возраст и хотя бы кусок внешности. — И это ещё не всё, — тихо говорит Тэхён. Он возвращается к переписке и прокручивает её ближе к последним сообщениям. Все уже смотрят только на экран. Даже младший сотрудник у соседнего стола перестаёт делать вид, будто не подслушивает. За час до встречи Лили пишет ему коротко и почти кокетливо, в той лёгкой, беззащитной манере, от которой Чонгуку хочется сжать челюсти ещё сильнее, хотя злиться здесь, по сути, уже не на кого.

[lillie: как я тебя узнаю?]

Ответ приходит почти сразу. [- sweetguy: у меня татуировка на лице. ты в анкете писала, что тебе нравятся тату? ;))] Соён первой прикрывает рот ладонью. — Вот мудак… На этот раз никто не спорит. Тэхён сидит неподвижно ещё секунду, потом медленно поднимает глаза на Чонгука. — Это его ошибка, — произносит он. — Да, — отвечает Чонгук сразу. И это действительно ошибка. Жёсткая и самоуверенная, почти красивая в своей наглости. Он слишком заигрался. Слишком поверил в то, что управляет каждым шагом этой встречи. Расслабился рядом с очередной доверчивой девочкой, которая, по его мнению, уже и так была у него в руках. Настолько расслабился, что раскрылся не в крупном, не в очевидном, а в той детали, которая теперь может дать им всё. Татуировка на лице, тридцать один, ямочки. Аккаунт, с которого он реально выходил на связь, и настоящая площадка, через которую он ищет себе жертв. Воздух в кабинете изменился. До этой минуты Gummy был для них фигурой, тенью, привычкой убивать и издеваться. Теперь у него появилась кожа, возраст. Манера флиртовать и улыбка. Ямочки, чтоб его. У одного из младших сотрудников вырывается нервное: — Мы можем его поймать. Соён резко переводит на него взгляд, но не потому, что он сказал что-то лишнее, а потому, что произнёс вслух то, что уже успело ударить в голову всем сразу. Чонгук опирается ладонями о стол и медленно выдыхает. — Не радуйтесь раньше времени. Соён кивает быстрее обычного, уже мысленно перебирая шаги. — Если профиль активен, можно подстроить встречу. — Или хотя бы посмотреть, выходит ли он на связь по той же схеме, — добавляет Джихан. — Нет, — говорит Тэхён. Он поворачивает телефон чуть в сторону, будто снова уходя внутрь своих мыслей, но говорит уже вслух, спокойно и чётко: — Не «или». И то, и другое. У нас есть его аккаунт и есть собирательный образ. Не полный, но уже живой, вполне остаточный, чтобы искать. Он действует по шаблону, если ему нравится этот стиль, лёгкий флирт, вежливость, значит, его можно спровоцировать повторить всё это снова. Чонгук смотрит на него внимательно. Клубничный сейчас звучит уже не как человек, который помогает следствию от случая к случаю, а как тот, кто сидит внутри дела вместе с ними целиком, и почему-то именно это заставляет детектива одновременно ощутить почти мрачное удовлетворение и неприятный холод под рёбрами: чем глубже и активнее Тэхён в это залезает, тем меньше ему хочется отпускать его от себя хоть на шаг. И откуда это вообще взялось? Соён первой подводит вслух то, что уже и так всем ясно: — Итак. У нас есть точный возраст, ему тридцать один. Ямочки и татуировка на лице. У нас есть активный профиль, через который он назначает встречи, и мы знаем, что он не удерживается от самодовольства, когда чувствует контроль. — И это значит, что он снова раскроется, — тихо добавляет Чонгук. — Если дать ему правильную приманку, — заканчивает Джихан. На этом все ненадолго затихают. Тэхён сидит молча ещё несколько секунд, смотрит в телефон Лили, потом в монитор, куда выведена переписка, и вдруг очень тихо говорит: — Мне нужно ещё кое-что проверить. Чонгук сразу переводит на него взгляд. — Что именно? Тэхён поднимает глаза не сразу. На лице у него то самое выражение, от которого Чонгуку становится не по себе: тихое, собранное, слишком внутреннее, в голове у клубничного уже сложился следующий шаг, только никому вокруг он его пояснять не собирается. — Стиль, — отвечает Тэ наконец. — То, как он пишет сейчас. Я хочу сверить это с тем, как он переписывался десять лет назад с моим братом. Брюнет чувствует, как внутри всё мгновенно стягивается в один жёсткий узел. Это логично и нужно, ему хочется сказать, что он сверит всё сам, но язык не поворачивается, всё же конкретно этот аспект — дело самого Тэ. Клубничный уже смотрит на него прямо, без просьбы, без колебаний, просто констатируя следующий необходимый шаг так, будто у них обоих и выбора-то никакого нет. — Я открою тебе архив, — сдержанно говорит мужчина, уловив на себе настороженный взгляд Соён.