Клубничный

— Он что, ушёл?.. — голос Соён звучит приглушённо, её интонация боится нарушить тяжёлое, вязкое напряжение, которое Чонгук приносит с собой из архива, едва переступив порог киберотдела. Её взгляд медленно скользит по его лицу, выискивая хоть малейший намёк на эмоцию, но не находит ничего, кроме выхолощенной пустоты. Напряжённая линия челюсти и сбивчивое, ускоренное дыхание выдают, что в пыльной глубине архива между ними произошло нечто, оставившее после себя плотный, трудно перевариваемый осадок. — Ушёл… — почти выдыхает он, не столько отвечая, сколько с усилием проталкивая это слово сквозь стиснутые зубы. Чонгук проходит внутрь, останавливается у чужого стола и на мгновение задерживает на нём взгляд, будто пытается считать нечто большее, чем просто разбросанные предметы, рабочие мелочи, следы привычного порядка. В этой обстановке ощущается отсутствие, слишком явное, почти осязаемое; оно заставляет кожу неприятно стягиваться. Внутри поднимается глухое, неоформленное чувство, в котором вина и настороженность переплетаются до неразличимости. Он медленно переводит взгляд обратно на Соён. — Пусть остынет. Нужно извиниться. На тебя он тоже обижен, — добавляет он уже тише, смещая разговор в плоскость, где официальные формулировки уступают место чему-то более личному и неудобному. Соён едва заметно поджимает губы, и в её взгляде появляется тревожная неуверенность, которую она даже не пытается скрыть. Её глаза следуют за его — к тому же самому столу, к пустоте, которая кажется слишком громкой. — А на тебя?.. — спрашивает она, и в этом вопросе уже нет ни дистанции, ни формальной осторожности. Чонгук молчит. Ответа у него нет, да и быть не может. Просьба Тэхёна звучит в памяти слишком ясно, слишком отчётливо: не приближаться, не говорить, не касаться даже самим фактом присутствия, не дышать в его сторону. Слова, отрезающие пространство между ними, будто оно изначально было чем-то запрещённым. Он проводит ладонью по переносице медленно, с нажимом, пытается вернуть контроль хотя бы над телом, если уж с мыслями справиться не удаётся. Взгляд уходит в сторону, дыхание становится глубже, тяжелее, но не спокойнее. Тот взгляд, которым Тэхён смотрел на него в архиве, остаётся с ним, въедается куда-то под кожу, оседает в памяти с навязчивой чёткостью, от которой невозможно избавиться. Чонгук ловит себя на том, что снова и снова возвращается к нему, как к незавершённой детали, которую он когда-то стремился уловить, почти охотился за ней, пытаясь разглядеть в этих глазах нечто живое, настоящее и неподдельное. Он действительно добился своего, поймал эмоцию, только слишком поздно понял, что искал совсем другую. Вместо ожидаемой лёгкости, вместо едва уловимой теплоты, которую, возможно, старший хотел увидеть, он столкнулся с чем-то иным, болезненным и надломленным, задевающим поверхность и что-то глубже, туда, где привычно не смотрят. Слёзы на лице Тэхёна были настоящими, слишком лишёнными какой-либо попытки скрыться. Они не украшали и не смягчали, напротив, обнажали. Делали его неожиданно уязвимым, почти хрупким, до неуместности крохотным в том холодном, выстроенном из протоколов и отчётов мире. Возникало иррациональное, резкое желание закрыть его от всего этого, спрятать за спину, отгородить, не дать этому миру дотронуться. Желание это было самым глупым, потому что речь шла о Тэхёне. О человеке, в котором упрямства и внутренней жёсткости, пожалуй, больше, чем у половины этого здания, включая тех, кто привык считать себя незыблемым авторитетом. Характер у него твёрже, чем у самого Чонгука, сильнее, чем у городского прокурора. В нём было много силы, слишком много уверенности, чтобы позволить себе быть слабым, поэтому эта внезапная трещина казалась не просто неожиданной, она была ближе к неправильной. Детектив Чон понятия не имел, не смог вовремя поставить себя на его место и хотя бы долю мозга включить, чтобы выделить нужную эмпатию. Да, он не сказал Тэхёну сразу, что Джин был первым, но и не думал ведь, что это будет настолько остро воспринято, что сейчас в голове складывается во вполне осознанную ошибку. Его клубничный, кажется, сам того не принимая, успел прикипеть. Он привык за такое короткое время к болтающей и поддерживающей Соён, которая в это тоже оказалась втянута, привык, видимо, и к самому Чонгуку, отчего внутри всё кровью выливается только сильнее.

***

Его место пустует в отделе ближайшие три дня. В первый день они с Соён молча переглядываются, закрывая на это глаза. Старшие перед клубничным ощущают вину за этот срыв и неозвученную правду, оба в своей голове оправдывают отсутствие Тэхёна тем, что ему необходимо немного отойти, прежде чем они смогут нормально извиниться и вернуть клубничного в строй. Соён не выдерживает ближе к обеду, без особого аппетита жуёт сэндвич и печатает одной рукой: [ so-jong: малыш :((( прости, пожалуйста, за то, что мы тебе ничего не сказали. Чонгук наверняка боялся твоей реакции, а я очень сильно переживала, это некрасиво и неправильно, мы можем поговорить, Тэ-тэ? :((( ] Доставлено. Под вечер, когда никакого ответа не приходит и Ким сообщение даже не открывает, она пишет ещё раз. [ so-jong: ты приедешь завтра? мне правда очень-очень жаль, Тэхён :( у тебя хотя бы всё хорошо?? ] Тишина. На второй день Чонгук заходит в киберотдел с самого утра, чисто проверить, приехал ли он. Стол такой же чистый и аккуратный, каким был всегда, макушки яркой нигде не видно, нет ни раскиданных резинок, которыми он волосы собирал в беспорядочной спешке, когда сосредотачивался, ни быстрых взглядов в коридоре — ничего. Он пишет ему сам. Соён гаснет на глазах, и на третий день, ближе к вечеру, она не выдерживает: в кабинете Чонгука, за закрытой дверью, её голос срывается, превращаясь в неровное, едва сдерживаемое всхлипывание. Она пытается держаться, но получается плохо: — Я… звонила. Он не отвечает. Извинилась. Написала ему около пятнадцати сообщений уже… он даже не читает… — слова цепляются друг за друга, ломаются на полпути. Она поднимает на него глаза, они испуганные, влажные, слишком честные для этой ситуации. Действительно переживает, тоже прикипела — как только клубничный им обоим настолько полюбился? — Мне страшно, что он что-то сделает. Это же Тэ… вдруг он… Фраза обрывается. Она торопливо стирает слёзы, делает неглубокий вдох, будто пытается собрать себя обратно, опускает взгляд. — …вдруг он сам выйдет на урода. С ним может произойти что угодно. Чонгук слушает молча, он и сам уже несколько суток ходит без лица, ночью глаза сомкнуть не может спокойно, срывается в департамент и уже в кабинете ночует всё с тем же внутренним провалом, который невозможно закрыть ни работой, ни привычной холодной логикой. Патруль даже отправили по центру города дежурить в самых оживлённых местах — вдруг заметят что-то? Вдруг успеют Тэхёна поймать до того, как он добровольно полезет в руки Gummy? Признаваться он не собирается ни Соён, ни кому-либо ещё в том, что он тоже звонил, что писал не раз. Что ловил себя на том, как всматривается в экран, ожидая хотя бы одного короткого ответа, и уже успел представить худший сценарий. Тревога и беспокойство слишком ясно и детально заставляли представить, как его находят. Поздно. Как в этот раз он не успевает перехватить клубничного, как тогда, в Фениксе, и никакие оправдания уже не работают, потому что оправдываться нужно будет не перед семьёй, а перед собой же. Так продолжаться не может. Он понимает это как вывод и необходимость, уже инстинктивную. Если он сейчас отпустит, если позволит этой ситуации закончиться само собой, не простит себе этого никогда. Пусть Тэхён будет рядом. Пусть орёт, срывается, бьёт, если захочет, выплёвывает яд, который накопился внутри. Это неважно. Важно только, что жив, что с ним ничего не произошло, и чтобы у Чонгука ещё оставалась возможность смотреть на него не через отчёты и сухие строки, а вживую, с той самой близостью, которую он раньше предпочитал не анализировать, потому что он на клубничного, видимо… запал? Наверное, это неправильное слово, но и игнорировать ощущаемое не выходит. Это не профессиональный интерес и не раздражающая привязанность, как к напарнику. Страх потерять, а именно страх, оголяя всё лишнее, делает чувства предельно ясными. Решение обрушивается, как резкий холодный воздух, выбивающий из лёгких остатки сомнений. Он даже не тратит время на объяснения, просто выходит из кабинета, оставляя Соён с её тревогой, которая теперь уже делится на двоих. Отдел кадров встречает его привычной медлительностью и ненужной формальностью, он под неё не собирается подстраиваться. — Мне нужен адрес сотрудника, — его голос звучит строго. — Детектив Чон, вы же понимаете, что мы не можем… — Можете. Он перебивает без повышения тона. Разговор затягивается. Наын пытается апеллировать к правилам и процедурам, к необходимости запроса, к подписи, к ожиданию. Чонгук слушает это ровно до тех пор, пока не теряет терпение окончательно, переставая сдерживаться. Слова детектива становятся жёстче, интонация — резче, давление, исходящее от него, ощутимым жаром заставляет сопротивление ломаться. — Ты либо даёшь мне адрес Ким Тэхёна в ближайшие две минуты, либо вылетаешь со второго этажа через эти же две минуты, Наын, — рычит детектив грубее, не сводя с девушки чёрных глаз. Шатенка поджимает губы немного обиженно, замолкает и торопливо протягивает ему необходимый листок. Адрес он получает, лист бумаги оказывается в его руках, внутри становится странно тихо. На улице уже темно к тому моменту, как он садится в машину, город окончательно погружается в поздний вечер, растягивая огни по мокрому асфальту. Дорога кажется длиннее обычного, Чонгук впервые за эти дни чувствует, как напряжение концентрируется, собираясь в одну гудящую точку. Он добирается до района Чуджо, в котором живёт Тэ, приблизительно за двадцать минут, превышая разрешённую скорость. Не до конца знает, что скажет, как стоит себя вести и пустят ли его вообще, но есть вещи, которые нельзя оставлять на потом, особенно если речь идёт о человеке, который небезразличен. Машину детектив оставляет на парковке у жилого комплекса, хмуро разглядывая здание. Неплохой тихий район, чистый, без криминальных намёков и подозрительных личностей. Чонгук заходит в подъезд, консьержу хмуро тычет в лицо своим полицейским значком и проходит к лифту. Там дышать становится тяжелее, потому что вот-вот увидит свою красную макушку, которая совсем не даёт покоя. На пятом этаже брюнет глазами находит необходимую дверь, стучит коротко, но ничего не меняется — за дверью ни шороха. Его взгляд опускается на часы.

22:02

Брови на переносице сводятся чуть настороженно. — Спишь, что ли… — говорит он себе под нос и стучит ещё раз. Абсолютно ничего. Палец тянется к дверному звонку, но Чонгука резко останавливает собственное мышление. Не спит, он априори не может в это время спать. Клубничный — существо ночное, высыпается он больше в отделе, чем ночью в кровати, об этом упоминала и Соён, и лёгкие мешки под глазами только подтверждали. Значит, не дома. А если не дома, то где? Детектив достаёт из кармана телефон, спиной прижимается к двери и вновь звонит самому Тэ, только после этого, оставшись без ответа, спускается обратно вниз, строго отчитываясь девушке в динамик. — Его дома нет. Где может быть? Ты можешь как-то отследить? — Отследить Тэхёна? Шутишь, что ли… — задумчиво произносит девушка в трубку, делая небольшую паузу. — Погоди… ты у него дома?..

***

Стоять на месте Тэхён не может, утопится иначе в тотальной безысходности, сдохнув на пролежанной постели от израненной души. Ещё дома, у зеркала, красноволосый фиксирует на оголённой, чистой шее тонкий белый галстук, вглядывается в своё отражение, нового ничего не примечая, разве что лёгкий дискомфорт, потому что привык носить толстовки, а не нарядные тряпки. Красная кожанка смотрится органично с волосами. Лёгкий парфюм, какой-то совсем безобидный, кажется, с примесью ягод и чего-то кисленького, аккуратно нанесённый бальзам на губах. Чёткий взгляд цепляется за всплывающее уведомление на телефоне. Оказывается, найти себе шумную компанию вполне легко, даже стараться особо не нужно было. Завести страничку в Инстаграме, выложить пару идиотских селфи и полайкать «золотую молодёжь» — вполне достаточно, чтобы на второй день договориться сходить большой компашкой в ночной клуб. Схема довольно элементарна, чаще всего вся эта хрень с веществами и «гамми» происходит в ночных клубах. Судя по тому, как убийца вёл себя с Лили, ему не нравятся открытые и легкомысленные люди, которые добродушно соглашаются и на алкоголь, и на наркотики, желая ухватиться за адреналин, кайф и ночные софиты. Значит, Тэхён будет таким. Он настроен сегодня громко смеяться, трепать языком и влиться в тусовку громкой молодёжи, это необходимо для того, чтобы стать яркой частью городской ночной жизни; это поможет ему выйти на след. Сегодня выставлять себя жертвой он не планировал, мозгов хватает вполне, чтобы осознавать всю опасность; попадаться в руки урода и закончить, как Лили и брат, он не планирует. Из подъезда Тэхён выходит в 21:00, за час до того, как детектив начнёт долбить к нему в дверь. Настроение у него лёгкое, хоть и напряжение удаётся отпустить только со слишком сильным усилием. Компания небольшая: Чон Хосок, который первый подписался на него в ответ и ответил на сторис, оказывается сыном какого-то владельца сети ресторанов; Джей, соответственно, близкий друг Хосока, громкий и невообразимый бабник, который сливает деньги богатых родителей на развлечения; и Ками, а Ками, в свою очередь, берёт на каждую тусовку всех своих подружек. В этом обществе Тэхёну поначалу смешно, но он ответственно играет свою роль. Они всем стадом, как назвал их сам Тэ, договариваются провести эту крышесносную пятничную ночь в клубе Ladro. С улицы он выглядит почти нейтрально: тёмный фасад, аккуратный вход, стекло, в котором отражаются огни города. Внутри пространство разворачивается резко, бас ложится на грудную клетку тяжёлым, вязким давлением, пробирается под кожу, сбивает внутренний ритм и навязывает свой. Музыка давит, обволакивает, заставляет двигаться даже тех, кто изначально не собирался. Свет работает точечно и почти агрессивно, неоновые полосы тянутся вдоль стен, рвано переливаются холодным фиолетовым и электрическим синим, местами вспыхивают алым, будто предупреждая. Потолок теряется в темноте, из него периодически срываются узкие лучи прожекторов, выхватывая из толпы отдельные лица, движения, руки, оставляя всё остальное в полутени. Центр зала — это плотная масса тел, люди двигаются слишком близко друг к другу, границы размыты, личное пространство здесь перестаёт существовать. Чужие плечи, локти, дыхание, всё смешивается, становится частью общей температуры, повышенной, липкой, насыщенной алкоголем и чем-то сладковато-химическим, что оседает на языке. Пол слегка пружинит под ногами, будто тоже включён в этот ритм. Воздух тяжёлый, прогретый, с примесью духов, дыма и разлитых напитков. Здесь невозможно дышать глубоко, только коротко, рывками, подстраиваясь под музыку. Об этом заведении Тэ раньше не слышал, ночной клуб с отдельным входом в бар открылся совсем недавно, ещё не успел запачкаться.

22:25

— Ну что! Что будем пить, толпа? — весело начинает Хосок, наваливаясь на бар локтями и подмигивая симпатичной барменше. Тэ кидает на неё мимолётный взгляд, даже одаривает улыбкой, замечая, что у неё передние пряди выкрашены в знакомый красный, яркий, как и у него самого, и отводит глаза в сторону. Слишком прямой контакт непривычен. Компания моментально рассеивается по стойке. Ками уже смеётся с какими-то парнями, Джей исчезает на пару шагов в сторону, цепляя очередную девушку. Хосок продолжает что-то громко рассказывать, не дожидаясь ответа. — Не знаю, что мы пьём, но я угощаю всех и обязательно своего нового друга! — Джей подталкивает Тэхёна плечом, на что клубничный улыбается, переводит глаза на табло с напитками и глазами хлопает немного растерянно. — Кстати! Тэхён, ты до сих пор не рассказал, как вообще нашёл меня в Инсте! «Ну конечно, рано или поздно ты должен был это спросить, придурок», — думает Тэ, поворачиваясь к Хосоку с той же лёгкой улыбкой на блестящих губах. — Я создал новую страничку, и ты попался мне самым первым! А потом я посмотрел твой аккаунт, мне он так понравился, вот я и решил подписаться! — воодушевлённо рассказывает клубничный. Барменша возвращается к нему чуть позже. Она ближе, чем он ожидал. Тэхён сначала чуть напрягается, плечи непроизвольно подтягиваются, взгляд скользит в сторону, избегая прямого контакта. Он не привык вот так просто вливаться в разговоры с незнакомыми людьми, особенно когда на него смотрят так открыто. — Что будешь, красненький? — спрашивает в тот же момент барменша, опираясь локтями о стойку. — Маргариту… — тихо отвечает он, чуть кивая. — Крепкую? — прищуривается она с хитрой улыбкой. Он мнётся долю секунды, потом всё же кивает. Первые глотки обжигают сильнее, чем Тэ рассчитывал. Алкоголь ложится теплом в грудь, немного расслабляет плечи, сглаживает острые края мыслей, благо голову пока что не дурманит. — Классные люди всегда друг к другу тянутся, — подытоживает Хосок, переключая своё внимание на подошедшую к нему девушку. — Эй, Тэхён, а у тебя девушка-то есть? — играя бровями, Джей укладывает лицо на кулаки, да ещё и прищуривается. Тэ немного смущённо уводит глаза в сторону, плечами пожимает и заодно охватывает внимание девушек из их же компашки, что любопытно повернули к нему припудренные носики. — Нет, я… мм… — Ты по мужикам? О господи! — Джей морщит нос даже немного забавно. — Ладно! Окей, я не гомофоб, но при мне сегодня ни с кем не облизывайся, — хмыкает рыжеволосый, подхватывая за талию такую же громкую Ками. — Тэхён-и, не слушай его! Он вонючий гомофоб, хоть и притворяется толерантным ко всем! Мне вот вообще наплевать, кто с кем спит! — начинает девушка. Наверное, ночь пройдёт не так уж ужасно, как клубничный себе её представлял. Разговоры выходят не особо интеллектуальными, но и без каких-то мерзостей. Ladro дышит, как и любой ночной клуб, чуть размякшими телами и слишком активными людьми, его стены гудят от басов, играет что-то западное, больше напоминающее даже стандартную попсу, а коктейль от забавной Кико, с которой Тэ всё-таки познакомился благодаря общему цвету волос, оказывается вполне неплохим. За последнее время дерьма на душе накопилось так много, что уже через полчаса, благодаря второму крепкому коктейлю, Тэ уныло дует губы, отмахиваясь от вопроса барменши. — Ну расскажи! Я же вижу, что ты паришься! Давай, если я угадаю, то расскажешь! Тэ щёку подпирает кулаком и вглядывается в её лицо, всё-таки решая почесать языком, почему бы и нет? Хосок танцует уже с пятой за вечер, пока весёлый Джей и Ками уединились вдвоём где-то, кажется, в туалете, фу! — Ну попробуй… угадай. — Мм, учёба? — уточняет девушка, кивая какому-то парню, видимо коллеге, и передавая ему ключ от подсобки. — Мимо. — Семья? Тэхён невесело усмехается, мотает головой. — Тогда банально — любовь. Ну и кто он? — хмыкает Кико, поправляя рабочий барменский фартук. — Урод, которого я не могу терпеть. Самоуверенный мерзавец, тупой идиот и просто говнюк! — хмуро выдыхает красноволосый. — Оо! Всё настолько серьёзно? А глаза у него красивые? — с усмешкой уточняет девушка. — Красивые… — тихо отвечает Тэ, вспоминая глубокие, чёрные глаза детектива. Они правда красивые, серьёзные, а иногда даже милые, особенно когда он смотрит с непониманием на монитор компьютера, а потом и на самого Тэ. Эти очаровательные глаза в то же время сходят с ума, рыскают по городу, нервно выбивают срочный ордер для просмотра камер у дома, пока сам Чонгук весь на нервах умудряется даже наорать на Юнги из-за накопившегося раздражения, потому что, видите ли, просто так неприятный консьерж из подъезда Тэхёна ничего детективу не показал. — Ну вот… ты поэтому нос и повесил. — Кико вновь переключает внимание Тэхёна на себя. — Послушай совет знающего человека: выкинь из головы весь бред, своего говнюка, возьми ещё один коктейль и просто иди потанцуй! — Ты серьёзно? Я едва на ногах стою… три — это слишком много! — тихо смеётся красноволосый, мотая головой. — Вполне! Танцуй, но держись рядом с баром, когда я увижу, что тебе совсем плохо, буду здесь! — убедительно говорит Кико, уже подталкивая ему новый стакан с напитком. Она очаровательная. Постепенно всё лишнее начинает отходить на второй план, напряжение пропадает из плеч, перестаёт привычно сжиматься челюсть, растворяется и сама необходимость всё время о чём-то думать, просчитывать, держать под контролем. Музыка делает своё слишком уверенно, алкоголь — ещё мягче, и в какой-то момент Тэхён ловит редкое состояние, в котором голова наконец перестаёт быть местом бесконечного гула. Клубничный отталкивается от барной стойки уже совсем иначе, чем вначале. Без скованности и неловкой осторожности, с ленивой расслабленностью — наконец-то отпустило хоть на пару часов. Он позволяет толпе втянуть себя обратно, не сопротивляясь, и на этот раз не просто идёт в гущу людей, а действительно растворяется в ней, подхватывая её ритм, словно тело вспоминает что-то давно забытое, но всё ещё живое. Свет ложится на него рваными полосами, то выхватывая лицо, то пряча его обратно в полумрак, и Тэхён, ещё недавно сидевший у бара, подперев щёку рукой, с усталым, колючим взглядом, теперь двигается легко, пластично, с той естественной красивой свободой, которая не требует усилий. Тонкий белый галстук давно перестаёт ощущаться чем-то чужим, кожанку он кинул прямиком на барный стул, оставляя под присмотром Кико, волосы в ярких отсветах кажутся почти огненными, губы сами растягиваются в улыбке, когда кто-то рядом, засмеявшись, выкрикивает что-то бессвязное ему прямо в ухо, а он, ничего не расслышав, всё равно смеётся в ответ, просто потому что хорошо. Ками появляется где-то сбоку, уже с новой компанией, цепляется за него запястьем, что-то говорит про то, что он, оказывается, совсем не скучный, и тут же исчезает дальше, унося с собой двух блестящих от хайлайтера подружек и запах слишком сладких духов. Хосок мелькает на расстоянии, поднимает бокал в его сторону, а Джей, кажется, окончательно теряет человеческий облик, потому что успевает за одну минуту одновременно обнять кого-то за талию, подмигнуть барменше и послать Тэхёну воздушный поцелуй, за что, разумеется, получает в ответ только скривившуюся усмешку. Во всей этой шумной, беспорядочной компашке есть что-то до смешного живое. Они не пытаются казаться глубже, умнее или лучше, чем есть, не прячут своё веселье под маской сдержанности, не оглядываются на то, как выглядят со стороны, не задумываются о проблемах, поэтому рядом с ними сегодня так неожиданно легко, их присутствие не требует от него ничего, кроме способности двигаться, улыбаться, иногда отвечать на вопрос и брать из чужих рук новый стакан. Тэхён перехватывается несколькими короткими разговорами почти случайно. Какая-то девушка с коротким чёрным каре говорит, что у него «совершенно безумно красивый цвет волос», и так серьёзно трогает собственную прядь, будто сравнивает. Парень в расстёгнутой на три пуговицы рубашке, уже явно перебравший, наклоняется ближе и, перекрикивая музыку, сообщает, что у Тэхёна «лицо как у разбитого сердца и модели одновременно», после чего сам же смеётся над собственной формулировкой так, будто сказал нечто великое. Ещё кто-то цепляется взглядом за галстук, одобрительно показывает большой палец, а одна из подружек Ками, подкрашенная до состояния фарфоровой куклы, шепчет с почти завистливой искренностью, что у него «слишком идеальный профиль, это даже нечестно». Тэхён только улыбается на это, качая головой, но потом начинает отвечать, благодарит, смеётся, отпускает в ответ что-то короткое, уже не фильтруя каждое слово, и вдруг замечает, что это не выматывает. Что флирт, болтовня, случайные взгляды и комплименты могут не раздражать, а просто быть частью правильной ночи, если внутри достаточно пусто и светло, чтобы не воспринимать всё как угрозу. Он танцует дольше, чем собирался, сначала под одну песню, потом под вторую, потом под третью, уже совершенно потеряв счёт времени. Тело становится горячим, дыхание чаще, улыбка более открытой. Когда музыка чуть меняется, становясь более тягучей, с мягким, качающим битом, Тэхён невольно замедляется тоже. Он возвращается ближе к бару, уже потому что устал, желая на секунду перевести дыхание. Ладонь ложится на прохладный край стойки, и он поворачивает голову ровно в тот момент, когда рядом оказывается кто-то новый. Лицо у него красивое, хоть и плохо видно. Парень не подлетает вплотную, останавливается рядом на вежливом расстоянии, будто сначала даёт возможность заметить себя, и только потом, чуть наклонив голову, чтобы Тэхён точно расслышал, говорит: — Надеюсь, это не прозвучит странно, но ты так танцуешь, будто это твой клуб! От неожиданности Тэхён улыбается почти сразу. — Это, возможно, самая красивая ложь, которую я слышал за вечер, — отзывается он, чуть прищурившись. Парень улыбается в ответ, и улыбка у него оказывается именно такой, какой и должна быть, с едва заметной насмешкой, направленной скорее на самого себя, чем на собеседника. — Тогда мне повезло, что ты всё же не ушёл после первой фразы. — Я ещё думаю. — Продолжай, — мягко говорит он. — Я терпеливый, а у тебя глаза красивые. Музыка стелется между ними густо, делает разговор чуть интимнее, потому что каждую реплику приходится произносить ближе, чуть наклоняясь, ловя чужой взгляд, внимательнее вслушиваясь в интонацию. — Ты их едва видишь в этом свете! — Мне хватает. Тэхён чувствует, как уголки губ сами тянутся выше. Алкоголь всё ещё приятно шумит в крови, музыка делает пространство мягче, а этот незнакомец говорит ровно так, будто знает, где проходит тонкая граница между красивым флиртом и пошлостью, и ни разу её не переступает. — А ты всем такое говоришь? — спрашивает Тэхён, больше играючи, чем с реальным подозрением. — Нет. Только тем, кто выглядит так, будто их нужно хотя бы на один вечер оставить в покое от собственных мыслей. И вот здесь он попадает удивительно точно. Тэхён смотрит на него внимательнее, и чем дольше смотрит, тем больше ему нравится эта сдержанность, вежливая внимательность, отсутствие спешки и почти невозможная для клуба аккуратность, с которой тот держится рядом. — Ты всегда так разговариваешь? — спрашивает он тише. — Только когда очень хочу понравиться. Сказано прямо и спокойно, от этого красиво. Тэхён опускает взгляд на его руки, потом снова поднимает к лицу, на линии скул, на глаза, в которых нет навязчивости, только ясный, тёплый интерес, и понимает, что улыбается уже не из вежливости, а просто потому, что хочется. — Ладно, — произносит он, чуть ближе наклоняясь к нему сквозь музыку. — Допустим, у тебя получается. На этот раз улыбка у парня становится медленнее и чуть довольнее. — Тогда, может быть, ты хотя бы скажешь мне своё имя? — Тэхён, просто Тэ. — Тэ? — Тэ! — Ты смешной, Тэ! — Почему это? — клубничный действительно забавно хмурит брови, на что парень только смеётся негромко, пожимая плечами. — А тебя как зовут? — Кай! — Ты с друзьями? — Да, а ты? — И я! Первый раз в Ladro! — Оо! С посвящением! Я тоже первый раз! Меня вообще позвал знакомый… — говорит Кай, кивая на парня, что у бара, что общается о чём-то со всё той же Кико. Тэхён по привычной себе внимательности находит мужчину глазами, подмечает его профиль и спокойное лицо, знакомый Кая пьёт дайкири, играясь со стаканом в левой руке.

***

Вечер длится не так долго, возвращается Тэхён с тусовки около половины второго ночи, он натанцевался, на прощание обменялся контактами с улыбчивой Кико и не отказал Каю, позволяя себя проводить. — Ты редко пьёшь, да? — спрашивает Кай, когда они почти подходят к подъезду. — Ага… почему спрашиваешь? — Пьянеешь тяжело, это хорошо! Я вот очень быстро пьянею, потом стрёмно по переулкам идти… — смеётся парень, опуская руку Тэхёну на поясницу. — Значит, пей меньше! Будешь таким же внимательным, как я… — Тэ пожимает плечами, останавливаясь у двери своего жилого комплекса. — Большое спасибо, что проводил, мне правда приятно! Не стоило тратить время. Хочешь, я вызову тебе за это такси до дома? — Я живу в пятнадцати минутах, Тэ, не напрягайся! — хмыкает парень, немного неловко опуская глаза. — Ты классный. Может… оставишь контакты? Сходим куда-то? Тэхён кивает улыбчиво, почти что болванчиком, тянется к своему телефону, как вдруг знакомая чёрная машина въезжает на парковку, перехватывая внимание, на что улыбка спадает с губ. Ну надо же. — Господи… — угрюмо бубнит Тэхён, нахмурившись и убрав телефон обратно в карман. — Что-то не так? Это… твой знакомый? — уточняет Кай, поворачивая голову на подходящего к ним брюнета. — Типа того… ладно, я… эм… — Тэ тушуется. — Давай свой телефон, я запишу свой номер, напиши мне… — Кай кивает растерянно, протягивает телефон и одновременно кланяется подошедшему к ним Чонгуку. Тот не реагирует совсем, взглядом анализирует Тэхёна с ног до головы, почти что сканируя. Бровь едва заметно ползёт вверх от внешнего вида клубничного, только потом старший всё же кидает взгляд на Кая и молча смотрит, не собираясь сказать ни слова. — Держи. — Тэ протягивает парнишке его телефон с контактом, на что тот мягко улыбается. — Спасибо… ты, эм… в порядке будешь? — уточняет Кай, с намёком косясь на Чонгука. — В полном. — мрачно отвечает детектив за Тэхёна. — Шуруй давай отсюда. — Всё хорошо, ещё раз спасибо за вечер, напишешь! — кивает Тэ, мельком ему улыбаясь. Шатен пожимает плечами и улыбчиво идёт в сторону своего дома. Тишина отдаёт лёгким шелестом осеннего ветра, Тэхён глаз на детектива не поднимает, неловко поджимает губы и молча заходит в подъезд, старший, разумеется, следует за ним. Клубничный вежливо здоровается с господином Хвеном, что хмуро поглядывает на Чонгука после их перепалки насчёт камер, и проходит к лифту, сохраняя молчание. — Тэхён. — Чонгук упирается плечом в стену и смотрит устало, он полночи оформлял ордер, со всеми переругался и почти подал на клубничного в розыск, пока тот, как оказалось, развлекался. — М? — откликается Тэ, поднимая глаза на старшего. — О, вау! Ты тоже здесь? — его бровки ползут вверх в театральном удивлении. — Привет, Чонгук! Прости, пожалуйста! Я тебя не заметил, я просто обычно… мм… не обращаю внимания на мусор! — Тэхён глазками хлопает намеренно невинно, плечами пожимает — и всё. Взгляд вновь уходит в дверь лифта, которая медленно открывается. Клубничный заходит первым, тяжело вздыхая от того, что детектив идёт прямиком следом. Он нажимает на кнопку и старается вообще никак на Чона не реагировать. — Где ты был? — спокойно спрашивает Чонгук, позволяя глазам скользнуть по тонкой ткани на шее. — Гулял. — Почему не отвечаешь? — он говорит ещё мягче, внимательно разглядывая лицо Тэхёна. — Ты выпил? Клубничный молчит, они доезжают на нужный этаж, выходят из лифта, останавливаясь у двери, в которую Чонгук долбил пару часов назад. — Три маргариты. Не отвечаю, потому что не хочу. Ты в гости пришёл? — язвит младший, переводя глаза на детектива и одновременно открывая дверь. — Не уйду, пока не поговоришь со мной спокойно. — Я не хочу с тобой разговаривать. — Тэ заходит в прихожую, дверь не успевает закрыть, потому что наглый мерзавец её ловко подпирает ногой, заходя следом и спокойно разуваясь. — Придётся. Тэ раздражённо фыркает, стягивает красную кожанку с плеч и откидывает её на пуфик, разворачиваясь лицом обратно к мужчине. — Нам не о чем разговаривать, — говорит он достаточно громко. — Я не хочу видеть твоё лицо, слышать твой голос и ощущать твоё присутствие! Уходи. — Соён сегодня ревела у меня в кабинете, потому что ты ей не отвечаешь и даже не читаешь сообщения, а я чуть не разбил нос тому старику с первого этажа, потому что он не мог никак ответить мне, во сколько ты ушёл из дома. — говорит брюнет, стойко и невозмутимо оставаясь на месте. — Мне стыдно и очень сильно жаль за то, что я не сказал тебе сразу. Я извиняюсь за своё поведение, за то, что… — он запинается, вглядываясь в зелёные глаза, чуть стискивает кулаки. — Блять. За то, что вёл себя как придурок. Соён бы всё тебе рассказала, если со мной разговаривать не хочешь, вернись хотя бы в отдел, ответь ей на сообщения и доведи своё дело до конца. Тэ всё так же стоит в прихожей, брови сводит к переносице и злится невероятно сильно. Чонгуку хочется дать по лицу не только из-за воздействия маргариты, а из-за всего накопившегося. — Я доведу дело до конца без твоих поручений и советов, если это всё, то иди. — говорит он сухо, почти на носочках разворачиваясь и следуя в глубь квартиры. — Ты издеваешься? У тебя есть что-то наподобие мозгов в твоей красной голове? — голос детектива звучит чуть жёстче, он идёт следом, мимолётно оглядывается на светлый интерьер квартиры, но тут же возвращает внимание на младшего. — Три дня я не могу спать, потому что мне не хочется не знать, где ты, и думать, что следующим в подворотне найдут тебя. Три дня Соён ходит с таким лицом, будто это она ебучий маньяк, а не просто человек, который скрыл правду, стараясь не задеть близкого. Если ты её близким человеком не считаешь, а во мне видишь только угрозу, то включи свою ебаную голову… — Он за руку разворачивает младшего к себе, крепко фиксируя пальцами подбородок, чтобы тот не отвёл взгляда. Возможно, слишком грубо, но он за клубничного, вообще-то, правда переживал. — И пойми, что помимо мести, убийцы и расследования, есть люди, которые иногда ошибаются, пытаясь тебя не задеть. Тэ молчит, дышит тяжелее и быстрее, словно загнанный зверёк. — Есть я, и мне не наплевать на то, что твоя ебнутая личность засела в моих мозгах, есть департамент, который за тебя переживает не меньше, потому что ты туда вписался как влитой, и есть жизнь, которая продолжается, даже несмотря на то, что в ней остаются твари, врубаешься? Кажется, перебор. Хватка пальцев на подбородке ослабевает, когда красивые глаза снова наполняются слезами, стоит Чонгуку открыть рот. Ему необходимо поискать в интернете книгу по типу: «Как научиться извиняться перед людьми так, чтобы они не плакали из-за твоих слов». — Эй… — Чонгук произносит тише, даже немного растерянно, держит лицо теперь ласково, наблюдая, как по щеке ползёт слезинка. — Ты что?.. Тэхён носом шмыгает и ломается уже в усталости. В прошлый раз это был наплыв ярости и истерики, сейчас же слова старшего прошли куда-то под рёбра, а чёртова маргарита, видимо, добавляет эмоциональности. Тэхён тихо всхлипывает, отвернуться пытается и лицо спрятать хочет, но на этот раз Чонгук не опаздывает. Брюнет вжимает его мордашкой в грудь, пальцами зарывается в мягкие волосы, аккуратно поглаживая. — Клубничка… ну не плачь. Прости, слышишь? Тэхён головой мотает, что-то бурчит и позволяет себя обнимать, мокрыми глазами пачкая ткань чёрной футболки. Чонгук мягко ведёт носом по макушке, оставляет там едва ощутимый поцелуй, когда руки младшего всё-таки обнимают его в ответ крепко, в поиске места, куда наконец-то можно выплакаться. — Я думал, что сойду с ума, потому что не знал, где ты. — тише признаётся Чонгук, прикрывая глаза и продолжая клубничного аккуратно поглаживать по волосам. — Соён соскучилась, я по тебе соскучился, прости нас, пожалуйста, слышишь? Тэхён ему кивает, лицо всё ещё прячет в грудь и совсем очаровательно содрогается в плечах. Удивительно, но сами знаете кто, оказывается, умеет подбирать нужные слова, даже когда Тэ самому себе поклялся, что больше никогда к нему не прислушается. — Всё будет хорошо, клубничка. Мы справимся, вместе поймаем ублюдка, я обещаю. Заплаканное лицо всё же поднимается, Тэ вглядывается в тёмные глаза, даже краснеет немного, заставляя мужчину нежно улыбнуться. — Откуда ты такой красивый пришёл, мм? — уточняет брюнет, голову наклоняя вбок и переводя руку чуть ниже, ближе к талии. — Из клуба… — Ловил на живца? Тэ хмурится, но смешинку не сдерживает. — Я ведь не тупой, просто… танцевал там. Чонгук щурится чуть недоверчиво, улыбается и прячет клубничную прядь волос за ухо, вновь вглядываясь в глаза. — Ничего плохого за эти дни не произошло? — Ничего, а у тебя есть какие-то новости? — Уточняет младший в ответ, ссылаясь на дело. — Есть, я голову потерял из-за того, что какой-то клубничный мне взломал архивную систему, теперь сталкиваюсь с последствиями. Тэ фыркает, из объятий выпутывается и тянется к телефону, оставленному на столе. — Я напишу Соён, что всё хорошо… — Потом мы поговорим. Спокойно и по-честному, ладно? — Поговорим.