Клубничный

— У тебя уютно, — отмечает брюнет, внимательно разглядывая интерьер небольшой квартиры. Та выполнена в довольно приглушённых спокойных тонах, вполне в стиле самого клубничного, который в этом жилище смотрится ярким пятнышком. — Спасибо, — говорит Тэ немного устало, кивая Чону на диван. — Можешь сесть. — Думал, не предложишь. На тебя коктейли так влияют или новый знакомый, с которым ты номерами обмениваешься, пока я город на уши ставлю, клубничный? — говорит Чонгук, стягивая с плеч бомбер и оставаясь в плотной чёрной футболке. Не выходит у детектива его не задирать, особенно когда под ложечкой сосёт эта сцена у подъезда: ему Тэхён ещё не улыбался ни разу, а какому-то хмырю из клуба — на раз-два, но ядом он плюётся уже мягче, низким голосом почти рокочет, потому что клубничный сегодня совсем на нежном, расплакался, пошмыгал и наконец-то уселся рядом спокойно, а не дикой кошкой. Тэ на него глаза переводит, молчит, пытаясь понять, не почудилось ли? Во фразе детектива звучит вполне привычный укол в их вполне привычной, общей манере, но помимо этого Чонгук говорит и с ощутимой ноткой ревности в голосе, чернющих глаз с младшего не сводит, выжидая реакции. Как реагировать — неясно. Диалог ведь сейчас слишком неловкий, успели за эту неделю поругаться, послать друг друга куда подальше, а сейчас сидят на диване, впервые, кажется, не как кошка с собакой. — Ты сейчас серьёзно?.. — спрашивает Тэхён тихо, не сводя с него взгляда. — А на что это похоже? — отзывается Чонгук, чуть наклоняя голову набок. — Я, знаешь ли, не в восторге от того, как какой-то левый тип трогает тебя за поясницу и получает твою улыбку быстрее, чем я за всё это время. Вдруг он из кругов нашего ублюдка, а ты с ним ходишь ночью. Тэхён замирает на долю секунды, потому что ему не показалось. После трёх дней тишины, после слёз, злости, обиды, после того, как его буквально трясло от одной только мысли о Чонгуке, после их совсем неясного первого поцелуя и недавних объятий у кухонного гарнитура с тихими извинениями, услышать от него эту почти некрасивую, сдавленную ревность оказывается куда опаснее, чем любой нормальный флирт. Они, вроде как, должны были серьёзно поговорить обо всём, что происходит, но Тэхён не сдерживается: — Ты сам всё испортил, — бросает он, но голос уже не держит прежнюю жёсткость. — И ты не имеешь права злиться на меня, потому что вёл себя как идиот. — А я злюсь не потому, что имею право, — Чонгук отвечает сразу, слишком спокойно, оттого только хуже. — А потому что едва с ума не сошёл, пока ты где-то пропадал. И ты не лучше, у нас язык одной длины. Тишина между ними становится плотной. Тэхён сглатывает и первым отводит взгляд, на журнальном столике стоит недопитая вода, но руки к стакану не тянутся, он чувствует на себе чужие глаза слишком ясно, почти физически, как касание ещё до касания, и от этого под кожей начинает медленно, мучительно разливаться жар. — Не смотри на меня так, — выдыхает он, сам не до конца понимая, просьба это или провокация. — Как именно? — Как в кабинете, когда ты набросился и ничего потом не сказал. Чонгук усмехается без веселья, одними губами. — Клубничный, я сдерживаюсь из последних сил. У Тэхёна от этих слов по спине проходит короткая дрожь. Совершенно неуместная, он злится на неё мгновенно, на себя ещё сильнее, потому что вместо того, чтобы отодвинуться и уколоть старшего хоть немного, остаётся на месте. Детектив двигается медленно, будто даёт последний шанс остановить его к чертям. Пальцы поднимаются к белому галстуку на шее Тэхёна, цепляют ткань, ослабляют узел. Лента скользит вниз, открывая кожу, и в этой простой мелочи оказывается столько откровенности, что у Тэ перехватывает дыхание. — Ты пил, — тихо говорит Чонгук, не сводя взгляда с его лица. — Не настолько, чтобы не понимать, что ты меня ревнуешь. — Ревную, — произносит он прямо. — Доволен? Тэхён вскидывает на него глаза так резко, будто его ударили. — Ты невозможный, — произносит Тэ почти бессильно. — Я совсем не понимаю, что за чушь происходит, и терпеть тебя не могу. — А ты на голову больной, скоро меня доконаешь. На этот раз Тэхён сам хватает его первым за футболку на груди, сминая ткань в кулаке так резко, будто хочет или оттолкнуть, или притянуть ещё ближе, но в итоге только дёргает на себя. Чонгуку этого достаточно, он накрывает его губы своими сразу, жёстко и голодно, без осторожной разведки. Дорвался. Кусая, Чонгук оттягивает губу, целует жадно, языком толкаясь глубже. Пульс повышается резко, рука находит талию, раздражённо сжимает нарядную тонкую ткань и саму кожу под ней, заставляя только рот приоткрыть податливее и сбить дыхание до конца. Они наконец-то выдают друг другу весь этот бардак уже не словесными издёвками, а губами. Там слишком много всего: недосказанность мешается с обидой, необъяснимое влечение, раздражение, взаимное желание, которое читается в том, что они сталкиваются зубами, потому что оба друг другом жадничают. Тэхён отвечает так же яростно, не уступая ни на миллиметр, цепляется пальцами за шею, за волосы на загривке тянет ближе к себе, потому что ему мало. Детектив крепче подхватывает его за талию одним движением, заставляя вжаться в себя сильнее, и у Тэ с губ срывается рваный вдох, который только сильнее сносит обоим остатки выдержки. Они отрываются друг от друга лишь на секунду, чтобы вдохнуть, но расстояние между лицами остаётся слишком маленьким. — Скажи мне остановиться, — голос Чонгука низкий, сорванный, совсем не похожий на обычный. Тэхён смотрит на него мутно, тяжело дыша, с распухшими от поцелуя губами, не пытаясь удержать дистанцию. Кико делает умопомрачительные коктейли. — Даже не думай, — выдыхает он. Этого хватает. Чонгук поднимается первым и утаскивает его за собой почти сразу, без лишних слов, без возможности снова спрятаться за язвительность или усталость. Наугад находит спальню, Тэхён едва успевает шагнуть следом, как его уже впечатывают спиной в ближайшую стену, не больно, но так, что воздух в груди вздрагивает. Ладонь ложится на его шею, легко сжимает, большой палец скользит под подбородок, вынуждая поднять лицо выше. Взгляд детектива темнеет окончательно, скользит по красивым глазам и мягким прядям. — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? — почти рычит он низко, встряхивая за плечи. — А ты? — Тэхён отвечает с тем же сорванным дыханием, пальцами уже вцепившись в его плечи. — Я тебя ненавижу с первой встречи. — Попизди мне. — Усмехается Чонгук, носом проводя по этим красным волосам, которые пахнут смесью шумной клубной ночи, шампунем и чем-то ягодным. Клубничный ещё и смотрит этими красивыми глазищами так, что Чон впервые ловит настоящий фетиш на один лишь взгляд. — Ненавижу, — упрямо повторяет Тэ, одновременно млея от того, насколько Чон не скрывает своего желания, оно взаимно, он сам тянется к его губам снова. Старшего кроет, между ними не остаётся уже ничего, что можно было бы назвать разговором. Получается, вот и поговорили. Они добираются до спальни не сразу, цепляясь друг за друга по дороге без лишней аккуратности. Чонгук целует снова, влажно, медленнее, забирая назад каждую минуту этой дурацкой недели, каждый промах и несказанную вовремя вещь. Тэхён отвечает не мягче, остро, требовательно, срывая с него остатки самообладания окончательно. Всё в них к этому моменту уже слишком натянуто, воспалено, чтобы по частям разбирать, кто именно первым сломался. Старший одним движением разворачивает клубничного спиной к себе, прижимая грудью к стене. Ровно настолько, чтобы Тэхён почувствовал жар его тела за своей спиной. — Ты сегодня красивый, — шепчет Чонгук ему в ухо, голос низкий, с лёгкой хрипотцой, почти флиртующий. Пальцы уже расстёгивают последние пуговицы на рубашке Тэхёна, медленно, будто наслаждаются процессом. — Всегда красивый. Галстук этот белый. Хочу его оставить. Тэхён выдыхает коротко, почти смеётся, но смех выходит нервным. — Ты серьёзно? — Думаю о том, как он будет смотреться на твоей шее, когда я тебя буду трахать, — честно отвечает Чонгук и проводит носом по его затылку, вдыхая. — И о том, как ты будешь врать мне, что ненавидишь, а потом начнёшь просить ещё. Рубашка падает на пол. Чонгук поворачивает Тэхёна лицом к себе, целует уже медленнее, глубже, почти лениво, язык скользит по нижней губе, зубы опять слегка её прикусывают. Руки старшего спускаются ниже, расстёгивают тёмные брюки, и Тэхён сам помогает, толкая ткань вниз бёдрами, одновременно стягивая с него футболку и пробегаясь пальцами по торсу. — Смотри на меня, клубничный. Тэхён смотрит. Глаза у детектива тёмные, дыхание сбитое, они наконец добираются до кровати. Фисташковое постельное бельё мягко шуршит, когда Чонгук толкает Тэхёна на матрас лицом вниз, при этом стягивая тёмные джинсы сразу с лишним бельём. — У тебя… — старший запинается, руками оглаживая привлекательные ягодицы, сжимает их с наслаждением. — …есть смазка? — В тумбочке… — подсказывает младший, утыкаясь лицом в подушку. Детектив не медлит, достаёт тюбик, матерится себе под нос на клубничный лубрикант, выдавливая его на пальцы. Тэхён пытается выгнуться назад, потереться, требует: — Не тяни. — Тише, — Чонгук целует его между лопаток, потом ниже, по каждому позвонку, умудряется даже куснуть за ягодицу, заставляя вздрогнуть. Пальцы, сначала один, потом два, входят аккуратно, растягивая, круговыми движениями, и Чонгук при этом продолжает целовать спину, шепчет прямо в кожу: — Вот так… дыши. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Только чтобы ты меня чувствовал. Везде. Тэхён стонет в подушку, пальцы сжимают простыню. — Ты невозможный. — Продолжаешь играть в безразличного? — тихо смеётся Чонгук, добавляет третий палец, находит ту самую точку и слегка надавливает. — Смотри, как плохо получается… Клубничный стонет красиво, спинку выгибает навстречу и макушкой сильнее тычется в подушку, ощущая, как внутри всё плывёт от удовольствия. Чонгук подготавливает его бережно, терпеливо выцеловывает кожу, наконец убирает руку. Переворачивает его запястья за спину, перехватывает одной своей ладонью — крепко, но не до боли. Вторая рука направляет себя. Входит медленно, очень медленно, миллиметр за миллиметром, пока не оказывается внутри полностью. Тэхён втягивает воздух сквозь зубы, пока старший всё же добавляет в своей манере: — Блять, как же в тебе хорошо, Тэ. — Замолчи… — откликается младший жалобно, не удерживая стона, когда мужчина начинает медленно двигаться, позволяя привыкнуть к темпу и ощущениям. — Мой клубничный мальчик такой чувствительный, так красиво стонет для меня. — З-закройся… — сбивчиво просит, чуть дёргая зафиксированными запястьями. — Нет, — голос Чонгука твёрдый, но нежный. Он замирает, полностью внутри, наклоняется и целует Тэхёна в затылок. — Скажи, что ненавидишь меня. Тэ молчит, произносит что-то нечленораздельное, выгибается красивее, бёдрами слегка поддаваясь навстречу мелким толчкам. — Скажи, что тебе сейчас неприятно, клубничный. Что тебе не нравится, когда я делаю так… — Чонгук фиксирует запястья грубее, градус проникновения слегка меняет, неожиданно толкаясь глубже и быстрее. — Боже… — мордашка у него на подушке лежит совсем расслабленно, припухшие губы очаровательно сверкают от влажных поцелуев, длинные ресницы трепещут под лунным светом. Должно ли быть стыдно, что Чонгук готов кончить от одного лишь вида? — Ты такой у меня красивый… — брюнет свои собственнические замашки не удерживает, начинает трахать его быстрее, двигается более размашисто, грубовато, наконец отпускает запястья, одной рукой перехватывая за аппетитные бёдра, а второй вжимая пальцы в клубничную макушку. От того, как давно он хотел взять его за эти блядские волосы, в ушах начинает звенеть. Тэхён дышит громко и спешно, не понимает почти, дышит ли вовсе. Ему хорошо до неприличного безумия, быть в руках сами знаете кого — правильно, он сминает ягодицы ненасытно, остервенело вдалбливая младшего в постель, не тратится на притворную бережность, при этом в волосах руку держит так мягко, что сердце стучит не только от возбуждения и близости, но и от щемящего переизбытка чувств. — Ещё… — Тэ срывается на скулёж, мяукает просяще, стонет, стонет, стонет, чувствуя, как приятно и точно крупная головка твёрдого члена вбивается прямиком в чувствительную точку. Про галстук старший не шутил, Чон наматывает тонкую ткань на кулак, резко на себя тянет, заставляя широко раскрыть поплывшие глаза. — Какой же ты ахуительный… — рокочет брюнет куда-то в плечо и вновь ускоряет темп, от такой стимуляции Тэхён вот-вот готов заплакать, потому что слишком хорошо. — Хочу тебя сверху, клубничка… — шепчет Чонгук куда-то в ушко, одновременно касаясь нежной мочки горячим языком, на что младшего трусит. Старший ловко выходит из чувствительной дырочки, что сопровождается чуть недовольным стоном, меняет их местами, усаживая клубничного на свои бёдра, тот смущённо моргает, стесняется, совсем с ума сводит этими живыми эмоциями на красивом личике. — Всё в порядке?.. — уточняет брюнет, за тот же чёртов галстук утягивая ближе к своему лицу и оставляя лёгкий чмок в уголке губ. Тэ кивает неловко, щёки заливаются розовым румянцем, размазанная по ягодицам смазка издаёт эти стыдные влажные звуки, слегка пачкая торс брюнета. — Я… — Он сбивается, яркие волосы смахивает назад, торопливо облизывает губы. — Ты… просто слишком неловко, я… На губах старшего расцветает улыбка. Боже, Чонгук влюблён окончательно, он уверенно умещает руки на ягодицах и довольно мурлычет: — Тебя ничего не смущало, когда ты вскрыл мой телефон на допросе… — ладонь старшего касается возбуждённого члена, ласкает, с удовольствием наблюдая за красивой мимикой. — Не смущало, когда отвечал на украденный поцелуй… — голос его становится всё тише и ниже. — Не смущало, когда я брал тебя сзади, разглядывая твоё красивое тело, маленький. Тэ отворачивает голову в сторону, лицо прячет ладонями и сорванно выдыхает, потому что Чонгук ускоряет темп, уже не только лаская его руками, но и мучительно медленно скользя своим членом меж ягодиц, создавая приятное, откровенно пошлое трение. — Чего же ты сейчас смущаешься? Тебе не нравится смотреть мне в глаза? — усмехается брюнет, пальцами цепляя подбородок и фиксируя взгляд на себе. — Мне нравится… — Тогда смотри, клубничный, — добавляет он шёпотом, снова придерживая за бёдра и входя на всю длину. Они сталкиваются губами через пару секунд, Тэ гладит его по лицу, нежно ведёт по чёткой линии челюсти, дышит тяжело и медленно. — С тобой так хорошо… — признаётся младший, заглядывая в глаза детектива, на что тот прижимает его ближе к своей горячей груди. Финальные толчки выходят самыми нетерпеливыми, глубокими и быстрыми, они кончают одновременно, громко и несдержанно, наконец-то удовлетворённо. Оргазм накрывает тела мягкой дрожью слегка ноющих мышц, Тэ рушится рядом на соседнюю подушку, переводит загнанное дыхание, пытаясь сфокусировать глаза. Сумасшествие. Они переводят дыхание несколько минут в полной тишине. — Я хочу опередить твой мозг… — говорит вдруг мужчина, за руку притягивая ближе к себе. — Пока ты ничего нового себе не придумал, я должен сказать, что на это закрыть глаза уже не смогу… Тэ молчит, чувствуя, как стучит пульс в каждой части тела. — Пора перестать делать вид, что это только взаимная неприязнь. — Продолжает старший, снова запуская руку в волосы. Они ему нравятся. Тэхён переводит на него глаза, живые и слегка настороженные. Может, правда пора? — Ты…останешься со мной поспать? — спрашивает клубничный тихо, на что детектив прикрывает глаза, не сдерживая улыбки. — Конечно.

***

Утро наступает поздно и, на удивление, слишком спокойно. В отделе сбора данных наверняка психуют, потому что не только Тэ прогуливает работу уже четвёртый день, но ещё и детектив Чон где-то пропадает. Телефоны, видимо, остались где-то в гостиной, потому что Чонгук открывает глаза сам, выспавшись и удивлённо моргая. Ни будильника, ни звонков от Юнги или Соён. Он переводит глаза на подушку, щурится от ярко-красных прядей и лениво утягивает Тэхёна в сонные объятья. Живой, здоровый, во сне совсем не колючий, мирным воробушком сопит, губы забавно надувая, главное, что рядом. Что теперь будет между ними — вопрос исключительно времени, потому что это сложно. Об этом не сказать никому в департаменте из-за ровного гомофобного устоя, об этом не рассказать миру из-за той же должности детектива, у которого появится очевидная слабость, по которой могут бить. Им самим бы для начала сесть и поговорить. Никак почему-то не получается, даже в этот раз вместо разговора эти двое умудрились заняться другим, откладывая куда-то подальше необходимые слова. Понял ли Тэхён после этой ночи и жадных прикосновений, как именно к нему относится Чонгук? Дошло ли до клубничного до конца, что старший его не отпустит, потому что переживает за него, потому что бесится, когда он улыбается кому-то другому. И потому что, как минимум, отчётливо помнит ночное взаимное желание, крышесносные ощущения и эти тихие, привлекательные стоны. Клубничный — чудак, Чонгук и не догадывался, что ему нравятся чудаки. Если у Тэхёна с отношениями всё было в жизни вполне просто: он успел в 18 лет повстречаться две недели с девушкой, понял, что ничего не чувствует от слова совсем, как-то на студенческой вечеринке поцеловался на спор с парнем и с тех пор осознал свою ориентацию, ограничиваясь редкими половыми партнёрами на одну ночь, у Чонгука ситуация была немного сложнее. Детектив не мог найти никого, с кем было бы именно так: сложно, живо, чувственно и больно в груди от объёма полного спектра эмоций. Сейчас нашёл. Будить его старший не собирается, пусть клубничный отдохнёт, и так за последние дни совсем на нервах, наверняка вымотался безбожно. Брюнет поднимается с постели тихо, натягивает бельё и футболку, тихо проходит в светлую гостиную, замечая свой телефон. Двенадцать часов дня, от Соён единственное сообщение: [ so-jong: не знаю, что ты ему вчера сказал, но надеюсь что всё хорошо.] Теперь действительно хорошо, потому что брюнет его больше из поля зрения не выпустит, слова научится подбирать, чтобы ранимую душу не ранить, и смущать обязательно продолжит, потому что румянец на щеках ему нравится. Тэхён интересный, умный очень, в компьютерных штуках разбирается как бог, брови хмурит красиво и… в целом он просто клубничный, этого хватает. Чонгук набирает себе стакан воды, цепко разглядывает чистую квартиру, подмечая, что даже дома у младшего спокойно и тихо, как и в характере, если не выводить. Его взгляд ползёт по стеллажу в гостиной, на котором в рамке аккуратно стоит старая фотография с братом, диплом о завершении университета, какая-то фигурка из мультика с ярким персонажем, такая же, кстати, как и на штанах пижамных, которые он как-то разглядывал. Детектив подходит к окну, вглядывается в тихое очертание района, на улице сегодня тоже тихо и спокойно. Умиротворение. — Собрался прыгать..? — неожиданно звучит за спиной, на что брюнет резко поворачивает голову, Тэ ещё сонный и слегка лохматый, он почёсывает затылок, моргая лениво. — И тебе доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — Голова болит от алкоголя… — признаётся младший, подходя ближе и переводя взгляд туда же, за окно. Эта неловкая тишина раздражает слишком сильно, Чонгук чисто на пробу касается его поясницы, но, не ощущая отторжения, увереннее тянет на себя. Младший не сопротивляется, голову умещает на его плече, глубоко вздыхает, словно совсем не выспался, обнимает в ответ. — Доброе утро… — тихо рокочет брюнет. — Доброе.

***

— И в итоге абсолютно ничего нового, потому что мне казалось, что я делаю благое дело, но коктейли надо брать безалкогольные… — рассказывает клубничный, с деловым видом шнуруя светлые кеды, пока уже бодрый детектив стоит, прислонившись к двери и слушая с лёгкой улыбкой. Совместным решением было принято позавтракать вредным фастфудом, и разговор пошёл намного легче. Пока Тэхён одевался, чистил зубы и приглаживал волосы, брюнет успел им налюбоваться, урвать с губ поцелуй, на который клубничный только глаза спрятал подальше, но вредного ничего не сказал, и вывести на болтливый лад. — Не делай больше благие дела, не включая меня и группу захвата в свои планы, потому что ты видел, как всё бывает, а седым я остаться не хочу. — Тебе бы пошла седина, добавила бы серьёзности, которой как-то маловато для детектива. — Не дерзи, — добавляет брюнет, улыбчиво выходя из квартирки и нажимая кнопку лифта. — Я не дерзил. — Ну разумеется нет. Они переглядываются, ловят общую смешинку и наконец-то выходят к парковке, опуская перед консьержем глаза. — Номер того вчерашнего хмыря удали, мне он не понравился. Тэхён удивлённо хмыкает, давно ли они стали настолько близки, что старший уже важничает? — С чего бы это? Он вежливый человек, с ним было вчера не так уж и плохо, — спокойно уведомляет младший, усаживаясь в чёрную машину и пристёгивая ремень. Чонгук мимолётным жестом тот же ремень проверяет, потом уводит глаза на дорогу, выезжая в сторону ближайшего Макдональдса. — Я очень за вас рад, но со мной тебе вчера было лучше, по крайней мере мне так показалось. Тэхён не сдерживает лёгкой улыбки, переводит взгляд на телефон, подмечая, что тот Кай, кстати, так и не написал. Дорога длится недолго, они заходят в помещение, Тэ задумчиво тыкает по табло, облизывая губы. Проголодался. Выбор его ставит детектива в такое смятение, что Чон глаза забавно округляет, моргая совсем несерьёзно: — Соус барбекю и куриный бургер? Ты извращенец, что ли? — И сырные шарики со спрайтом. — Господи, с кем я только связался… — выдыхает детектив с усмешкой, выбирая себе привычный двойной чизбургер без выпендрёжки. — Тебе говорили, что ты чудаковатый? — Ни разу, а тебе? — вполне серьёзным тоном уточняет красноволосый. Они усаживаются у большого окна, Тэ подминает под себя ногу и сосредоточенно жуёт свой стартерпак, особо не обращая внимания ни на что происходящее. Чонгук говорит о погоде, о том, что у него дома хорошая шумоизоляция и консьерж подобрее будет, на что Тэ негромко смеётся. Глупо ощущать в груди спокойное умиротворение рядом с тем, кому ещё вчера хотелось перекусить глотку, но оно отчего-то настолько стойкое, что мурлычет внутри спокойным котом, им с детективом стоило найти общий язык немного раньше. — Хочешь сегодня всё-таки поехать в отдел? Или, может, возьмём внеплановый выходной? — уточняет Чонгук, запивая колой солёную картошку и хмуро разглядывая уведомления на экране. Тэ, в свою очередь, на его лице сосредотачивается, подмечая красивую родинку под губой. Раньше почему-то не замечал. Неужели раздражение может так резко измениться на любование? Потому что сейчас сами знаете кто не вызывает ничего, кроме положительных чувств. — Не знаю, я хотел бы наве… — Тэхён договорить не успевает, телефон Чонгука начинает громко гудеть, детектив меняется в лице и плечи выпрямляет, кидая взгляд на Тэ. — Юнги, с личного звонит. Тэ кивает, чуть ближе поддаётся, стараясь услышать, о чём тот будет говорить. — Да? — Ты, блять, где? — Я ем… — Соболезную, не вовремя, у нас два новых тела от ублюдка, недалеко от центра, район Хвандэ. Их глаза сталкиваются резко и слишком быстро, и если в глазах Чонгука появляется только логичный рабочий холод, Тэ моргает заторможенно, потому что Ladro, в котором он вчера танцевал, находится именно в Хвандэ. — Буду минут через пятнадцать, — сухо кидает Чонгук, сбрасывая вызов. — Ты чего? Что с лицом? — Я вчера был в Хвандэ… — произносит Тэ тихо, напрягая корпус, на что детектив отчётливо сводит брови к переносице, спешно поднимаясь с удобного места. — Ты поедешь со мной? — уточняет он строго, разглядывая лицо клубничного, тот кивает спешно. — Точно? Ты уверен в этом? — Я не боюсь трупов.

***

Боится. Тэхён трупов ужасно боится, когда первым делом на месте преступления его глаза цепляются не за улики и рабочую группу, а за знакомые красные пряди очаровательной барменши Кико, что лежит мёртвой прямиком напротив Кая, который действительно был вчера очень вежлив, любезно проводив его до дома.