Клубничный

arca – desafío

Самое первое, что чувствует человек в такие моменты, это смятение, потому что мозг не знает, как реагировать. Удар приходит лёгким звуком, который в голове становится глухим и вязким, потому что мир должен работать по правилам, а работает так, словно всё держится на честном слове и чужих руках в латексных перчатках. Люди из департамента шумно возятся вокруг тел, криминалисты уже всё проверяют, обнюхивают. Клуб Ladro всё ещё пахнет ночью, музыкой и чем-то липким, что оседает на языке металлической горечью. Тэхён смотрит на здание, ощущая всё тот же бас в груди, разглядывая место где вчера закрыл глаза вообще на всё, ни о чём не думая, позволяя себе расслабиться. Если прикинуть, он уходил оттуда около десяти часов назад. У входа суетится оперативная группа, шуршат плёнки ограждения, вспыхивает свет фонарей, кто-то коротко переговаривается по рации, и эти деловые сухие слова звучат неуместно, потому что рядом лежит вчерашнее

 «— Иди потанцуй, я присмотрю» 

 «— Ты будешь в порядке?»

Лежит в виде двух мёртвых, холодных, бездыханных тел. Юнги появляется рядом довольно быстро, кидает взгляд на Чонгука, немного неуверенно смотрит на Тэхёна, вообще не понимая, что клубничный здесь забыл, но не решается об этом говорить, сейчас важнее другое. Тэхён успевает только глупо моргнуть, прислушиваясь к нему. — Их нашли около тридцати минут назад прохожие, потому что оставили тела даже не в подворотне, а прямиком на видном месте, — отчитывается Юнги. — Позвонила молодая девушка в слезах, сказала, что увидела трупы. Мы приехали сразу, как только смогли. Глаза Тэхёна цепляются за красные пряди мёртвой Кико, те самые, которые вчера в свете барной стойки казались слишком яркими для их тёмного города, живыми даже среди неона, такими же, как и у него самого, теперь эта яркость лежит на холодной плитке неправильно и беспощадно. Тэхён перестаёт чувствовать в собственных ногах опору — они подкашиваются. Поначалу вторая фигура просто кажется чужим телом, очередным объектом, в который не хочется всматриваться, потому что мозг отчаянно пытается включить привычную защиту и превратить происходящее в картинку, а не в реальность, но узнаваемые детали вылезают слишком быстро: знакомая куртка, линии плеч. Кай показался вежливым человеком, он был безобидным, приятным собеседником, от этого больно сильнее всего, потому что если даже такие светлые люди могут оказаться здесь, на земле, в окружении фонарей и экспертов, значит, у Gummy действительно нет морального фильтра, он выбирает не плохих и не хороших, выбирает просто тех, кто показался ему удобным и оказался нужным. Тэ стоит на месте. Ему кажется, что в груди что-то опускается тяжёлым комочком, когда тебе вдруг показывают очевидную вещь, о которой ты и сам мог догадаться, но предпочёл сделать вид, будто она тебя не касается. Он слышит, как кто-то называет время прибытия, сухие формулировки, шаги, шорох медицинского пакета, но всё это проходит мимо. Внутри него начинает отматываться вчерашняя ночь, будто кто-то взял плёнку и дёрнул её назад, заставляя кадры один за другим встать в правильную последовательность. Вот он, Тэхён в «Ladro», уже расслабленный: можно потанцевать так, будто за тобой нет хвоста и тебя никто не ищет, будто мир действительно может быть простым. Кико улыбалась ему легко, рядом мелькали лица, музыка заполняла тело и делала его не напряжённым инструментом, а живым существом. Вот он в толпе, где на секунду стало так тепло и свободно, что он позволил себе забыть о Чонгуке и его мрачных, раздражённых предупреждениях. «— Ты не понимаешь, куда лезешь. Ты можешь попасть в опасность», — звучал голос детектива в голове, на что Тэ вчера раздражённо прикрывал глаза, отталкивая это куда подальше, ведь в нём живёт привычка спорить с контролем, особенно если контроль приходит в лице человека, который привык командовать и делать вид, будто его интуиция это закон. Тэхёну вчера хотелось доказать, что он может сам, ему было обидно, хотелось доказать, что он не ребёнок, что он умеет держать себя. Мир не клетка, и никто не имеет права закрывать ему дверь в воздух, когда он может со всем справиться. Сейчас же этот воздух ощущается отравленным. Если именно эти люди мертвы, то человек, который сделал это, был рядом. Не где-то там далеко, он был рядом с ними физически, видел их лица, слышал голоса. Он стоял в том же воздухе и, значит, видел самого Тэхёна тоже. Наверняка обратил внимание, как тот танцевал один, как закрывал глаза и улыбался кому-то в ответ, принимая чужие комплименты, как позволял себе быть просто человеком, который устал и хочет отдохнуть. Видел и наверняка запоминал, выбирая себе в жертвы из всех, кто был в этом клубе прошлой ночью, именно тех, с кем Тэ провёл больше всего времени. В голове гудит, он уже не слышит, о чём Чонгук говорит с Юнги, не слышит ни криминалистов, ни шума улицы. Страх становится по-настоящему живым, встаёт внутри, как чужая фигура в тёмном коридоре. Тэ понимает, что вчера ночью мог быть не объектом случайного наблюдения, а частью выбора, и если он не оказался на земле сегодня, то только потому что убийца либо не успел, либо решил, что лучше ударить по другому месту. Он заставляет себя сделать шаг, потом ещё один, прислоняется спиной к холодной стене. Тэхён понимает, что если не остановится, то либо упадёт, либо начнёт делать то, что ненавидит, хвататься за чужие плечи, требовать, чтобы ему объяснили, чтобы мир стал логичным. У него ноги подкашиваются настолько, что в глазах темнеет от ужаса. Криминалисты работают молча, отточенно. Отточенность выглядит почти кощунственно, потому что рядом лежат люди, которых ещё меньше суток назад можно было назвать по имени. Кто-то приседает рядом с Каем, отмечает на схеме положение тела, фотографирует и сканирует поверхность. В этих действиях профессиональная необходимость, но Тэхёну от этого не легче. Ему кажется, что их перчатки и линейки стирают границы, которые делают смерть не просто событием, а катастрофой. Клубничный судорожно делает вдох, но воздух не помогает. Пальцы на секунду непроизвольно сжимаются, ногти впиваются в ладонь, как якорь, чтобы не поплыть. Чонгук молча разворачивает его за плечи спиной к трупам, не позволяя разглядывать дальше. Юнги уже отошёл куда-то в сторону. Детектив узнал парня, который Тэхёна провожал. Об остальном ему уже не нужно было догадываться. — Не смотри туда. Я поговорю с людьми. Отойди, сядь куда-то подальше. Тэхён слышит обрывки и только в какой-то момент улавливает самое важное, что ломает привычный рисунок. Он действительно стоит спиной, но фраза, которую криминалист передаёт Чонгуку, звучит отчётливо. — Это не передозировка, детектив Чон. Один из экспертов ровным голосом говорит про прокол в области шеи, про след от некой инъекции. Второй добавляет, что внешне нет типичных следов дряни, которая обычно сопровождает ночные клубы. Это не добровольное употребление наркотиков и не ошибка дозировки. Эти люди не принимали ничего сами. Им вкололи вещество, и, судя по симптомам, это мог быть препарат с высокой дозой, близкий скорее к яду, рассчитанный на почти что моментальный эффект. То есть метод убийства изменился. То, что было раньше, расползалось по клубам, по зависимым, по тем кто покупал и искал, было отвратительным, но в этом была логика сети: товар, жертва, потребление и грязь. Сейчас сети нет, только человек, который приходит и выбирает, действует не как продавец, а как охотник. Тэ снова поворачивает голову и смотрит на тело Кико. Подмечает то, что мозг отказывался фиксировать в первый раз, словно пытался защитить его хотя бы от одной детали: её красные пряди обрезаны. Демонстративно криво, с чувством чужой власти, словно издёвка не над девушкой, а над самим Тэхёном. Он тоже, как и убийца, сразу обратил внимание на их общий цвет волос. Эта деталь слишком персональная, связанная с той ночью и с ним, чтобы быть просто случайным садизмом. Это будто кто-то сказал ему прямо в лицо:

«Я был рядом и видел, я могу забрать то, что тебе знакомо, людей из твоего поля зрения, а если захочу — заберу и тебя».

У него ещё сильнее сбивается дыхание, он отходит в сторону. Тело умнее гордости, ищет место, где можно сесть. Тротуар оказывается холодным, каменным, и этот холод бетона парадоксально помогает. Тэ садится, упирается локтями в колени, смотрит в пустоту перед собой и пытается собрать дыхание в ровную линию. Он поднимает глаза, стараясь сфокусироваться на внешних факторах. Чонгук крутится вокруг, коротко переговаривается с людьми. Клубничный видит, как детектив смотрит на тела, в его взгляде нет ни капли цинизма, который помогает держать дистанцию. Даже отсутствует холодная профессиональность. Там есть ярость и что-то гораздо более опасное, слишком человеческое. Возможно, страх, который Чонгук старается превратить в злость, чтобы не признаваться себе в том, что его предупреждение вчера могло оказаться последней попыткой спасти, и эта попытка не сработала. В какой-то момент он оборачивается, и взгляд его цепляется за Тэхёна, сидящего на тротуаре. Он подходит, приседает рядом на корточки. — Не тошнит? Пить хочешь? — Нет. Тэхён открывает рот ещё раз, но не находит, что сказать. Потому что любое слово будет казаться слишком маленьким и глупым. Единственное, что в нём сейчас живёт, это осознание. Он мог быть следующим, и он даже не понял бы. А Чонгук об этом предупреждал. — Ты его узнал, — говорит старший, скорее констатацией, чем вопросом. Потому что и Чонгук узнал. — И девушку, мы общались. Она барменша. Старший на секунду закрывает глаза, сдерживает что-то внутри. Произносит уже другим голосом, ниже и жёстче: — Вчера ты был там, а он был рядом. И если бы…— Детектив вовремя закрывает рот. Тэхён чувствует, как по коже проходит холод, потому что всё и так понятно. Чонгук действительно был прав. Он смотрит на него, и впервые за долгое время спорить не хочется. Криминалист зовёт детектива по фамилии, тот поворачивает голову, ему что-то протягивают. Запечатанный зип-пакет, в нём лежит прямоугольник бумаги. — Нашли рядом, — говорит сотрудник. Чонгук берёт пакет, Тэ наблюдает, как его пальцы, уже в перчатках, обычно уверенные в своих прикосновениях, на секунду замедляются, словно организм пытается отсрочить момент, когда информация станет необратимой. Он достаёт бумагу, разворачивает, вчитывается в короткие строчки. Лицо его леденеет в секунду, моментально теряя прежнее мягкое очертание, которое у него сохранялось исключительно для клубничного.

[ Красный цвет волос напоминает дерзость, кому-то он идёт больше, чем дружелюбной барменше. Новых друзей завести не получилось, зато в Ladro отличная маргарита, хочется попробовать на вкус.]

Он протягивает записку Тэхёну, не передавая в руки. Тот вчитывается в аккуратный почерк. Читает и ощущает, как внутри что-то проваливается ещё глубже. Это обращение напрямую к нему. Он поднимает взгляд, Чонгук уже смотрит на него так, словно в его глазах решаются сразу две вещи: как поймать убийцу и как удержать Тэхёна, чтобы тот не превратил эту записку в собственный приговор и не пошёл один. Вокруг продолжают работать люди. Он хочет сказать Чонгуку что-то правильное, что-то взрослое, по типу «я понял» или «ты был прав», но слова всё равно не выходят. Внутри не осталось места для правильных формулировок. Убийца пишет так, будто главным адресатом действительно является сам Тэхён, будто он хочет, чтобы Тэ пришёл снова, чтобы снова оказался без присмотра. Чонгук встаёт, в его движении нет суеты, он уже собрался. — Ты со мной, — говорит он ровно, без приказного тона, но так, что это звучит как единственный возможный вариант. — Слышишь меня? Без самодеятельности, без твоих игр в одиночку. Он только этого и будет ждать. Как бы он ни был резок, детектив не способен спокойно пережить ещё одну смерть рядом, особенно если смерть будет иметь красные волосы. Защищает. Тэхён поднимается медленно, чувствует, как ноги всё ещё немного дрожат, но заставляет себя выпрямиться, слушая дальше. Детектив голоса не повышает, умеет держать себя в рамках. Дисциплина и привычка брать ответственность сейчас, рядом с двумя телами, которые ещё вчера были частью ночного города, начинают трещать не снаружи, а изнутри, так тихо, что даже Тэхён, находясь ещё где-то в шоковом состоянии, замечает, каким пугающим становится его лицо. — Слушай меня, — говорит Чонгук низко, и голос у него не громкий, но кажется, будто он царапает словами воздух. Тэхён не отвечает, медленно поднимает глаза, в которых растерянность, смятение и испуг. Чонгук хмурится сильнее, ясно видит: Тэхён действительно не понял вчера, не увидел опасности. Старший делает короткий вдох и закрывает его собой от всего происходящего, более ласково фиксируя пальцы на подбородке. — Ты теперь будешь ходить только со мной. Тэхён моргает медленно, словно фраза едва доходит. — Нет, я ведь… Но ему не дают договорить, детектив продолжает ровно, неоспоримо и твёрдо: — Постоянно. Только со мной. Двадцать четыре на семь. В этом нет ни просьбы, ни компромисса. Точный ультиматум оформлен как новый закон, который уже вступил в силу. Тэхён сжимает пальцы, уводит глаза. Отстаивать сейчас свою независимость полнейший бред, потому что жить действительно хочется. Вдруг..Gummy уже наблюдает? Клубничный кивает, но Чон всё равно не успокаивается. Смотрит на этот кивок и сомневается. В нём всё ещё слишком много ярости, потому что кивок этот — не ответ и не обещание. Просто движение головы на автомате, это не гарантия. А он хочет гарантий, желает почти невозможного, чтобы Тэхён стал предсказуемым, безопасным, послушным, чтобы избавился от дурной привычки доказывать и лезть туда, где горит огнём. — Ты точно понял? — переспрашивает он. Тэхён снова кивает, уже посильнее, потому что Чонгук требует реакции, требует слов и чтобы тот вернулся в пространство. Но он не возвращается. Он всё ещё внутри своей красной головы, где вчерашняя ночь идёт заново, кадр за кадром, и каждый тип выглядит как подсказка, которую он упустил. Тэ заставляет себя вспоминать, уже мозгом работает, пытается уловить, кто стоял у стойки и выглядел подозрительно, а кто смотрел слишком внимательно. Он пытается прокрутить момент, когда они выходили, понять, шли ли за ними следом из самого клуба. Если он шёл, то теперь знает, где живёт Тэхён. Пытался ли Гамми сразу убрать их двоих, его и Кая? Неужели ему помешал только подъехавший Чонгук? А если бы Чонгук не приехал, смог бы урод разобраться сразу с двумя людьми? От этой мысли его желудок сжимается так, что он глубже вдыхает, но руки начинают дрожать. Чонгук замечает дрожь мгновенно. — Он тебе ничего не сделает, — говорит он твёрдо, тянет ближе к себе, слегка проводя рукой по пояснице. — Потому что ты будешь со мной. Сейчас поедем в отдел, успокоишься и начнём вспоминать всё по минутам. Хорошо? — Хорошо. Ничего уже не хорошо. Чонгук не даёт клубничному оставаться в центре событий дольше необходимого, забирает Тэхёна оттуда до того, как тот окончательно провалится в пустоту, ведёт его к машине, открывает её, автоматически проверяя, что вокруг нет лишних взглядов, сажает Тэхёна на пассажирское сиденье. На улице воздух пахнет теплом, прохладный свет, чистое небо, сухие листья, которые шуршат под подошвой. Тэ сидит, глядя куда-то вперёд, и, заводя двигатель, детектив ловит себя на том, что правда ненавидит это выражение лица. Оно слишком знакомо. После таких задумчивых взглядов клубничный обычно начинает творить хуйню. По дороге в департамент Чонгук говорит мало. В глазах Тэхёна читает пугающую задумчивость, потому что клубничный начинает уходить внутрь, медленно и беззвучно, будто в нём выключают свет по секциям, одну за другой. Если дать этому процессу завершиться, то обратно его придётся вытаскивать уже не словами. Чонгук видит это по мелочам. Глаза становятся расфокусированными, как после яркой вспышки. Движения — экономными, а ответы, если и появляются, то только по шаблону. Старший предельно чётко замечает знакомый процесс отстранения, когда нервную систему расшатывает слишком сильно. Департамент встречает их привычной тишиной. Тэхён входит чуть позади Чонгука, и в дверях, как будто по расписанию, появляется воодушевлённая Соён. Она замечает Тэхёна мгновенно, улыбается, подробностей ещё не зная, подходит ближе. — Привет, я так сильно рада снова тебя видеть, — произносит она осторожно. И тут же, как будто пытаясь вернуть себе спокойствие, всё же не сдерживает улыбки. — Я сильно скучала. Не пропадай больше. И прости за всё, что произошло. Тэхён, кажется, не сразу улавливает слова, но Соён ждёт спокойно, смотрит на него внимательнее, и он, словно выныривая из своего внутреннего пространства, наконец заставляет себя извиняюще улыбнуться, но выходит плохо. — Я тоже скучал, — говорит он тихо. — Прости за то, что было. Мы все перегнули. Соён выдыхает, её плечи чуть-чуть опускаются, будто она держала внутри напряжение и только сейчас позволила ему выйти. — Иди сюда. Она утягивает клубничного ближе к себе, обнимает, поглаживая по спине. — Забудем, — говорит девушка, пытаясь звучать бодро. — Но больше так не исчезай. Тэхён кивает. Чонгук всё это время стоит рядом, внешне спокойный, но Соён хватает одного взгляда на него, чтобы понять, что что-то пошло не так. Она переводит внимание на детектива, на его лицо, на то, как он держится слишком собранно для обычного утра. — Что-то случилось? — спрашивает она уже тише и более настороженно. Улыбка уходит с лица. Детективу объясняться не нравится, но сейчас у него выбора нет. — Тэ был вчера в клубе. Познакомился с барменшей и молодым парнем. Парень пошёл с ним домой, провожал. С утра мы завтракали вместе, но Юнги сообщил, что нашли тела. Это были те двое. — Ублюдок убил их быстро, без привычной тактики. Оставил записку. Соён бледнеет. Ужас в ней поднимается сразу, потому что она умеет связывать точки. Её мозг быстро дорисовывает то, что Чонгук не говорит вслух. Это мог бы быть Тэхён. — Подожди, — произносит она задумчиво спустя секунду, всё ещё анализируя историю. В голосе появляется осторожное замечание, в котором слышится не столько любопытство, сколько сопоставление. — Если ты в клубе был ночью, каким образом вы с утра оказались вместе? Она смотрит то на Чонгука, то на Тэхёна, и её взгляд не обвинительный, но цепкий. Соён не из наивных, и если два человека, которые недавно ссорились так, что весь отдел это слышал, вдруг оказываются вместе за спокойным завтраком, а потом на месте убийства, у неё автоматически включается подозрение и непонимание, потому что она понимает, как выглядит история, которая потом не сходится в отчётах. Чонгук делает то, что умеет. Он обходит тему без прямой лжи, но и без правды, которую не готов отдавать в коридор. — Это не особо имеет значения, — говорит он тише и спокойно. За спокойствием слышится уверенность, которая появляется у него, когда он чётко проводит границу. — И это не про наш завтрак. Это про то, что Тэхён оказался в поле зрения слишком близко к уроду. Соён прищуривается, явно неудовлетворённая ответом, переводит взгляд на Тэхёна, но тот, хоть и стоит рядом, всё ещё будто не в полной мере здесь. Он кивает на слова Чонгука. — Мы по телефону разговаривали ночью о том, что произошло в архиве. Потом договорились позавтракать с утра. — Ладно, допустим, — говорит Соён, и в этом «допустим» слышится не согласие, а решение оставить вопрос на потом.

***

Работа всегда начинает кипеть после того, как находится очередное тело. Каждый расходится по своим местам. Прежде чем уйти в кабинет, Чонгук улавливает момент, когда они с Тэхёном остаются наедине. Говорит ему мягко: — Отдохни. Просто сядь, ни о чём не думай, выключи голову. Я могу сделать тебе чай. Постарайся для начала прийти в себя, маленький. Хорошо? Тот кивает, сам проявляет инициативу, рукой мягко касается плеча, поднимая глаза на брюнета, и нежно целует в уголок губ. — Я сам сделаю себе чай. Буду в отделе, на своём месте, ладно? Чонгук поджимает губы, смотрит недоверчиво и молча соглашается. Отпускать совсем не хочет. Оставаясь в кабинете, детектив проводит оперативные разговоры, звонки, сбор информации. А Тэ уходит в киберотдел, туда, где его стол и привычная тишина, действительно успел за пару дней соскучиться. Чонгук, убедившись, что младший будет сидеть спокойно, не может позволить себе роскошь отвлекаться на реальность. Его роль всегда важна, он берёт на себя основной поток действий. Это тоже некая форма защиты. Защиты от страха, от ужаса, от мыслей, но тело всё равно чувствует за него. Он ловит себя на том, что, занимаясь делами, глазами проверяет, где Тэхён. Не делает этого демонстративно, просто замечает, как взгляд автоматически ищет красную голову среди серых стен и прислушивается к тому, говорят ли что-то про клубничного. Отвлечься от младшего полностью не может. Боится, что если отвлечётся, то Тэхён снова останется без присмотра, и тогда следующая записка будет адресована уже не ему. Или ему, но в другой форме. Где-то между делами и очередным разговором с аналитиками детектив ловит себя ещё и на мысли, которая кажется неприличной на фоне смерти, но всё равно всплывает. Человеческое всегда всплывает, когда его не ждёшь. Он не хочет, чтобы Тэхён был просто фигурой в деле, однозначно не после того, что между ними уже успело произойти. Ему не хочется, чтобы это всё было просто делом о Gummy. Ему хочется, чтобы Тэхён был человеком, с которым можно утром пить кофе, и чтобы утро было действительно утром, а не началом очередной криминальной сцены, где ты видишь на лице другого шок и страх и понимаешь, что дело дрянь. Детектив думает о прошедшей ночи. Держать Тэхёна в руках не показалось, а действительно было правильным. Им обоим было друг с другом хорошо. Тэхён умеет смотреть так, будто видит мир глубже, чем остальные, молчать умеет так, что Чонгук сходит с ума. За его дерзостью и колючестью прячется честность, нежность, смущение, от которого Чонгуку хочется рокотать, ведь там в глубине сидит милый парень, очаровательный и вполне дружелюбный. Он вспоминает, как прошла прошлая ночь, когда найти общий язык вышло не через конфликт, а через присутствие, через некую телесную эмпатию, язык тела и прикосновений. Он помнит, как видел в красивых глазах мягкое, красивое смущение, удовольствие и нежность, стоило ему сказать какую-то простую фразу. Но хотелось бы что бы так было всегда, было бы почти мечтой не вырывать Тэхёна из ночных клубов и не узнавать лица знакомых в протоколах. Если он хочет иначе, он должен удержать Тэхёна живым. Это не несчастная трагедия. Работая детективом, он всегда знал, с чем будет сталкиваться, он догадывался, что у него не будет времени на личную жизнь. Ему прямым текстом говорили ещё в академии: «— Чонгук, ты ведь понимаешь, что здесь ты отдаёшь свою жизнь на благо других людей?» Он кивал, улыбался гордо. Да, он отдаёт свою жизнь на благо других людей. За его плечами за столько лет работы детективом много закрытых дел, много писем благодарности, много слов о том, что он восстановил справедливость. Но всё это становится неважным по сравнению с тем, что сейчас справедливость ему нужно восстановить только в одной сильной, тяжёлой и при этом невероятно драгоценной жизни.

***

Тэ садится, ставит рядом кружку с чаем, которую кто-то уже успел молча принести. Его не трогают, дают пространство. Это сначала кажется спасением, пока не становится ловушкой, потому что в тишине невозможно отвлечься от того, что внутри. Клубничный не берётся ни за какую работу, не открывает файлы. Он держит кружку двумя руками, будто в ней тепло, которое может удержать его от распада. Смотрит в одну точку. К нему постепенно приходит медленное осознание закономерности, от которой хочется завыть: Он теряет людей из-за этого ублюдка. Близких себе людей. Сначала брат, потом мать. Какая разница, если в памяти это всё равно слито в одну длинную потерю, где нет чёткой границы между до и после? Есть только ощущение, что мир забирает у него все опоры последовательно, как будто проверяет, сколько раз человек может подняться с колен и справиться с потерей. Стоило ему только попытаться сделать шаг в сторону нормальной жизни, познакомиться с Соён, испытать к Чонгуку чувства, осознать, что они взаимны, выйти в бар, позволить себе поговорить с кем-то, принять чужую улыбку и флирт, потанцевать, забыть о проблемах, как эти мимолётные люди тоже исчезают. И исчезают так, чтобы это было видно именно ему. Как наказание за попытку жить. От этих мыслей Тэхёну не становится страшно за себя, он давно научился жить с этим страхом, перестал спрашивать болезненное: За что? Ему становится страшно за Чонгука, за Соён, потому что теперь, после сегодняшнего утра, он ясно понимает: Gummy не просто в курсе, он знает Тэхёна, знает Тэхёна как цель. Он написал записку ему, показал её ему, оставил след так, чтобы у Тэхёна не осталось права на сомнения. В голове не складывается, откуда убийца может знать столько всего. Откуда он мог знать, что Тэхён до этой записки вообще доберётся? Как мог быть уверен в том, что красноволосый мальчик из клуба каким-то образом связан с детективом и увидит это? А если он знает Тэхёна, то вполне может ударить через тех, кто рядом, потому что самый простой способ уничтожить человека это не убить его, а заставить его сначала смотреть, как умирают другие, после чего он и сам попадётся в ловушку. Тэхён сжимает кружку сильнее, чувствуя, как горячее стекло обжигает ладони. Думает о детективе. У него железный голос, теплые губы, красивая родинка под губой, он ставит ультиматумы, не ограничивая свободу, а отчаянно пытаясь удержать от падения. Тэхёну хотелось бы узнать его поближе, хотелось бы провести время вместе, просто в спокойствии. Сегодняшний момент с утра длился недолго, около получаса, они просто сидели и ели. Детектив забавно морщил нос на выбор Тэхёна в еде, но это почему-то забавляло, в душе раскатывало умиротворение и спокойствие. В моменте было так сильно хорошо, что не хотелось думать ни о чём, кроме того, что вот он здесь и сейчас, просто сидит рядом с хорошим человеком, просто чувствует что-то, что отдалённо переносит в детство. Туда, давно, где ничего ещё плохого не случилось. Он думает о Соён, о её внимательных глазах, о понимании, которое она постоянно дарит, и от этого ему становится ещё тяжелее, потому что он отчетливо осознает: он не только цель, он ещё и риск для всех, кто рядом. Тэхён допускает мысль, которая до этого была слишком мрачной, чтобы её произносить даже внутри себя. Если он останется рядом с ними, Gummy может прийти за ними. Если он уйдёт, он снова окажется один, одиночество не спасает, оно только делает его удобнее и доступнее. Стоит ли его недоступность тех, кто душе уже не безразличен?