Клубничный

Лучше страшный конец, чем бесконечный страх.

— Иоганн Фридрих Шиллер

— Почему? — спрашивает Соён, в её глазах читается искреннее детское удивление, оно выглядит даже комично на фоне мрачного как грозовая туча клубничного, который сидит перед ней с хмурой физиономией. — Потому что он придурок. Я терпеть его не могу. Девушка медленно выгибает бровь, моргает немного глупо, ведь это звучит как бессмысленно выдернутая из контекста фраза, которая не проясняет вообще ничего, и ещё несколько секунд смотрит на Тэхёна, пытаясь понять, по какой конкретно причине он настолько сильно взбесился на детектива и что за чертовщина между ними вообще происходит в последнее время? Потому что происходящее уже давно перестало быть похоже на обычную рабочую перепалку и привычное раздражение между двумя людьми с тяжёлыми характерами, не умеющими ни уступать, ни говорить о чём-то прямо, и всё больше напоминало какой-то странный, затянувшийся семейный конфликт, в котором оба ведут себя так, будто имеют друг на друга гораздо больше прав, чем им следовало бы. Они напоминают ей разругавшуюся женатую пару. Они приехали в отдел около двадцати минут назад. И, кстати говоря, опять вместе. Тэхён что-то безумно требовательно бубнил Чонгуку по дороге, всё пытался вытянуть из него хоть какую-то информацию, как будто чувствовал, буквально шкурой ощущал, что тот о чём-то умалчивает, что-то держит при себе, не договаривая намеренно, и именно это чувство бесило просто до трясучки. Сам Чонгук только отмахнулся, ответил ему в своей раздражающе сухой манере идти в отдел, а потом почти сразу дёрнул в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. — Он просто тупоголовый придурок, с ним никогда не может быть нормально. По-нормальному вообще не бывает, — хмуро говорит Тэ, вынося брюнету диагноз давно запущенной болезни, и вновь погружается в собственные мысли, упираясь взглядом куда-то в край стола. Его пальцы нервно барабанят по подлокотнику кресла, нога едва заметно покачивается, а в глазах сквозит уже знакомое Соён упрямое беспокойство. Соён хочется сказать, что по-нормальному у них и не будет никогда, особенно с учётом того, что оба они, мягко говоря, люди не самые нормальные, и притягиваются друг к другу по какой-то кривой траектории, от которой всем вокруг становится и смешно и тревожно, но она молчит, поджимает губы в якобы понимающем жесте, кивает чуть растерянно, словно всё-таки пытается подобрать правильный угол, под которым эту ситуацию можно было бы рассмотреть без риска окончательно запутаться, и спрашивает чуть тише, уже без прежней насмешливости: — Может, ты хотя бы попытаешься нормально объяснить, что произошло? А то я вас вообще уже не понимаю… Тэхён откидывается на спинку своего стула, слегка поворачивает голову, убеждаясь, что рядом никого нет и их действительно никто из отдела не подслушивает, а затем поднимает глаза на девушку. Лицо у него всё ещё недовольное, губы поджаты и брови нахмурены. — Детектив помог мне забрать мои вещи сегодня из дома. Ну, потому что Gummy может знать мой адрес, — говорит Тэхён чуть тише обычного, само прозвище этого человека неприятно произносить вслух. — Всё было нормально, мы нормально общались с самого утра, — продолжает он уже более глухо, намеренно умалчивая подробности, которых Соён, по его мнению, знать не нужно. — А потом в какой-то момент его идиотизм словно ударил ему прямо по извилинам. Он замолчал, сделал это своё хмурое лицо, как будто он умнее всех на свете, и даже не отвечал мне на вопросы. — Ты тут вертишься уже около месяца, и я не слышала у вас ничего, кроме перепалок, — говорит она, не сводя с него взгляда. — С каких это пор тебя вообще бесит то, что он с тобой не разговаривает? Вопрос попадает точно в цель. Тэхён мгновенно отмалчивается. На лице его на какую-то секунду появляется короткая пауза которая говорит куда больше любых слов. Он раздражённо убирает клубничные волосы за ухо, словно эти пряди виноваты в том, что Соён заметила слишком много, и дуется ещё сильнее, упрямо отводя взгляд в сторону. Ну ладно. Если он ничего не говорит, значит, информацию девушке придётся выпытывать у Чонгука, хотя это тоже будет та ещё пытка. Младший остаётся в отделе, продолжая работать над телефоном Кая. Он неторопливо, в привычном стиле прочёсывает контакты, сообщения, галерею, сайты знакомств, историю браузера, заметки и загруженные файлы, все те мелочи, в которых обычно и прячется что-то важное. Пальцы его двигаются быстро, уверенно, зелёные глаза скользят по экрану цепко и точно, цепляясь за детали, которые кто-то другой запросто бы пропустил. Там всё, в целом, именно так, как и ожидалось. Обычный телефон обычного, доброго человека. Но переписку он, естественно, находит. Всё тот же аккаунт, который раньше переписывался с Лили. Всё тот же стиль и манера, нарочито приветливый тон, от которого Тэхёна передёргивает почти физически. Gummy даже не скрывается. Никаких попыток поменять профиль, удалить следы, хотя бы слегка сместить акценты, сделать хоть что-то, что затруднило бы его поимку. Складывается ощущение, что в своих действиях он чувствует себя настолько правым, настолько уверенным и неуязвимым, что ему даже в голову не приходит чего-то бояться. Словно он заранее убеждён, что всё равно останется на шаг впереди, от этого Тэхёна колбасит совсем злобно. В уголке губ дёргается нервный тик, он вновь заходит в профиль уже знакомого sweetguy, намереваясь найти хоть что-нибудь новое, хотя бы крошечную зацепку. Тэхён всё равно считает себя расчётливее, и если Gummy хочет играть конкретно с ним, пусть играет.

***

— Чонгук, можно? — уточняет Соён, постучав в дверь кабинета детектива костяшками пальцев. Тот открывает почти сразу, будто и не был по-настоящему занят ничем кроме собственных мыслей, и смотрит на неё с беспокойством которое старается сделать нейтральным, но не успевает скрыть до конца. — Да, что-то случилось? — Нет. Я хотела спросить, что у вас опять происходит с Тэ, потому что это, конечно, секрет, но он сейчас крыл тебя всеми возможными обзывательствами. Он прикрывает глаза, чуть ведёт плечом и смотрит на девушку так, будто за эти несколько секунд успевает мысленно перебрать все варианты ответа и отсеять каждый. О конверте он сказать ей тоже не может. У него нет проблем с доверием к Соён, наоборот, он ей доверяет, хорошо помнит чем в прошлый раз закончилось это вынужденное недосказывание, и прекрасно понимает что если узнает она, а он попросит её ничего не говорить Тэхёну, повторится уже однажды случившаяся история. А судя по тому, как Тэхён отреагировал в прошлый раз, если всё вскроется снова не от него самого, им обоим не сдобровать. Значит, теперь детективу придётся молчать ещё и перед Соён, хотя от этого решение не становится легче. Пока они ехали в департамент и клубничный начал упрямо, почти зло выуживать из него, что именно послужило причиной такого хмурого вида и сосредоточенного настроения, Чонгук всё это время обдумывал варианты. Он думал о том, что, наверное, действительно правильнее было бы сказать клубничному прямым текстом: я нашёл конверт с волосами Кико, Gummy знает твой адрес. Это было бы честно и логично, это скорее всего было бы единственно верным решением, но после того, как вчера клубничный только-только оттаял, перестал скалить зубы на каждое его слово и хотя бы на время расслабил плечи, Чонгуку казалось что если он сейчас расскажет ему об этом, то всё снова полетит к чертям. Он не хочет снова видеть его с бледным лицом и не хочет, чтобы Тэхён опять начал настороженно поворачивать голову на каждый шорох, как тогда, когда они шли к машине с места преступления и клубничный напоминал натянутую до предела струнку, готовую сорваться от одного неверного касания. Только ведь успокоился, начал дышать ровнее и огрызаться привычно. — Ничего не произошло, неужели ты не знаешь, какой у него характер? — говорит Чонгук, стараясь звучать максимально убедительно. Соён смотрит на него долгим внимательным взглядом. — Я знаю, какой у него характер. И знаю, какой характер у тебя, — отвечает она. — Вы от меня что-то скрываете. Неужели на этот раз уже я должна пропасть на три дня, чтобы мне наконец хоть что-то рассказали? — Недовольство у неё в голосе уже не притворное. — Соён, — устало обрубает её детектив, в этом коротком обращении слышится предел его терпения. — Если тебе нужно узнать что-то, ты можешь спросить это у Тэхёна. Если Тэхён тебе ничего не говорит, это не значит, что скажу я. — Говорит он уже со своей противной детективной сухостью, без единой лишней интонации. Соён на это только обиженно поджимает губы, бросает на него очень красноречивый взгляд и разворачивается обратно в киберотдел, давая понять всей своей походкой, насколько этот ответ ей не понравился. Рабочий день идёт медленно, вязко. Парочка партизан молчит так слаженно, что это уже начинает раздражать даже со стороны. Чонгук пару раз за день заходит в киберотдел под вполне рабочими предлогами, и каждый раз Соён ловит со стороны этот странный, натянутый воздух между ними двумя. Тэхён поднимает на него внимательный взгляд, всё ещё пытаясь прочитать хоть что-нибудь из того, что творится у детектива в голове. Они перекидываются сухими предложениями, почти ничего не значащими по форме, но слишком насыщенными по внутреннему напряжению, а потом Чонгук задумчиво выходит, и после его ухода Тэхён сидит ещё с минуту совершенно неподвижно, уставившись в экран, хотя видно, что мысли у него уже давно не о телефоне Кая. Соён наблюдает за ними, пытаясь понять, где именно заканчивается обычное раздражение и начинается что-то другое, но ближе к вечеру она выматывается от этого слишком сильно и решает просто забить, потому что что детектив, что клубничный — оба вредные до жути. Спелись, получается.

***

К вечеру Чонгук всё-таки едет туда, куда собирался с самого начала. Морг встречает его привычной прохладой, здесь всегда тихо. — Можете показать мне тело девушки, которую нашли вчера? — говорит детектив пожилому мужчине, голос его в этой обстановке становится особенно сухим и собранным, даже нечеловечным немного, ближе к механическому. Тот быстро и добродушно кивает, подобные просьбы давно стали частью обычной рутины. — Конечно, детектив Чон. Чонгук идёт за ним по светлому коридору, лампы отражаются в ровном, слишком чистом покрытии пола и с каждым шагом внутри снова натягивается знакомая профессиональная собранность. Усталость, раздражение, мысли о Тэхёне, конверте, чужих волосах, клубничной макушке, которая упрямо лезет в голову даже тогда, когда он старается думать только о деле, — всё это приходится задвигать глубже. Здесь на первом месте должно быть другое. Они заходят в нужный отсек. Перед Чонгуком лежит девушка. Мужчина по имени Дэвон неторопливо расстёгивает пакет, двигаясь без суеты и лишних жестов, позволяя детективу подойти ближе. У Чонгука тут же хмурятся брови, кожа её уже начала синеть, этот оттенок всегда цепляет взгляд неприятно и остро. — Вам нужны перчатки? — уточняет медицинский эксперт. — Да, — сухо кивает Чонгук. Он натягивает перчатки, коротко благодарит, подходит ближе и наклоняется над телом, стараясь смотреть только на то зачем пришёл, но взгляд всё равно непроизвольно скользит по мёртвому лицу девушки, по её неподвижным ресницам, по волосам, которые ещё недавно, возможно, кто-то поправлял с нежностью, а теперь они лежат тяжело и безжизненно. Он касается прядей осторожно, отводит их, осматривает внимательнее. Волосы у неё действительно срезаны. Сомнений в этом у него не было и раньше, нужно было лишь убедиться окончательно, проверить собственную догадку на уровне факта. Прядь из конверта принадлежала именно Кико. Чонгук медленно выпрямляется, на несколько секунд в помещении снова воцаряется тишина, нарушаемая только приглушённым шумом вентиляции. Дэвон, опытный и тактичный, не торопит его вопросами, просто ждёт, а детектив в это время уже складывает в голове очередную цепочку. Теперь эту информацию нужно передать Юнги, она может оказаться важной, ведь на подобных безумных на первый взгляд деталях иногда и держится расследование. Он снимает взгляд с тела девушки с заметным усилием, будто вытаскивает его из глубокой воды, и тихо выдыхает через нос. Работать с мёртвыми ему не впервой, видеть изуродованные жизни тоже, но даже привычность и приспособленность к этому делу не спасает Чона от вечно поднимающегося в груди чувства, когда он сталкивается не просто с убийством, а с демонстрацией. Отвратительное высокомерие. Он не к месту думает о своём клубничном снова, вспоминает его лицо в машине, упрямое, раздражённое, требовательное. Вспоминает, как тот смотрел на него, как быстро у клубничного меняется взгляд, когда страх подбирается слишком близко и он старается держаться жёстче, острее, язвительнее, лишь бы никто ничего личного не заметил под этим напряжение. Челюсть стискивается, он всё ещё не знает, правильно ли поступил, промолчав. — Спасибо, — наконец говорит он Дэвону, уже отступая на полшага назад. — Что-то нашли? — осторожно спрашивает тот. — Подтверждение одной детали. Больше Чонгук не говорит ничего, стягивает перчатки, выбрасывает их в контейнер и ещё на секунду задерживается взглядом на теле девушки, будто внутренне обещая ей то, что уже давно обещает каждой жертве этого дела: он доберётся до того, кто это сделал. А потом разворачивается и выходит в коридор, где воздух кажется всё таким же холодным, только внутри него самого стало ещё на градус горячее.

***

— То есть ты хочешь сказать, что нашёл это сегодня утром в доме у клубничного? — задумчиво повторяет Юнги, медленно разглядывая конверт. — Именно, — отвечает Чонгук, и голос его звучит глухо, устало. — Мы заезжали за его вещами, потому что он остался жить у меня на неопределённый срок. Я изначально настоял на этом просто для подстраховки, потому что мне и без того не нравилась сама мысль, что он один, пока всё это крутится вокруг нас, но теперь уже всё предельно ясно. У этого ублюдка есть адрес Тэхёна. И если судить по конверту и по тому, что он в него вложил, он даже не пытается это скрыть. Прямо намекает на то, что хочет Тэхёна следующим. Юнги не лезет в подробности, лишнего не спрашивает, на секунду отводит глаза, будто переваривает услышанное, а потом снова задумчиво ощупывает пакет пальцами, осторожно и машинально, по одному его лицу становится ясно: он выстраивает в голове следующую цепь действий. — Если клубничный в опасности, это уже дело всего департамента, потому что он теперь полноправный сотрудник, хочешь ты этого или нет, — твёрдо говорит Юнги спустя несколько секунд молчания. — Я договорюсь с группой подготовки, чтобы на этой неделе они с ним позанимались. Пусть хотя бы научат его нормально держать пистолет, двигаться быстрее и не застывать в критический момент. Чонгук благодарно кивает, хотя внутри от одной только мысли о Тэхёне с оружием в руках становится как-то странно. Детектив хорошо представляет, с каким выражением лица клубничный воспримет новость о том, что теперь его ещё и на полигон потащат. Сначала взбесится, потом начнёт язвить, потом, возможно, специально попытается доказать, что ему всё это не нужно, а затем, разумеется, упрётся и сделает всё лучше, чем от него ожидали. В этом весь Тэхён. В департаменте время всегда тянется удивительно быстро, будто само здание умеет проглатывать часы без остатка, не оставляя даже ощущения полноценного дня. Лампы в коридорах горят чуть резче, люди расходятся, шум стихает, всё вокруг постепенно принимает вид уставшего рабочего пространства, в котором остаются только те кто опять задержался больше положенного. Чонгука вполне можно было бы назвать наглым лжецом, если бы он вдруг попытался сделать вид, что сам факт пребывания клубничного в его квартире его не радует. Радует. С ним невыносимо сложно и при этом странно хорошо просто находиться рядом, даже когда они спорят, даже когда язвят друг другу, даже когда молчат. Его присутствие ощутимо почти физически: в воздухе, в шуме квартиры, в красных прядях, которые он небрежно убирает с лица, когда сосредоточен, в его тихом ворчании, в том, как он хмурится, когда устал, и как внезапно, почти по-мальчишески, смягчается, когда перестаёт защищаться каждую секунду. Он достаёт телефон и отправляет короткое сообщение.

вы:]

буду ждать тебя внизу у выхода, можешь не торопиться.

что хочешь на ужин?

Чонгук успевает проверить ещё пару рабочих уведомлений, перекинуться несколькими сухими фразами с кем-то из соседнего отдела, машинально сунуть руки в карманы и уже начать раздражаться от того что Тэ не отвечает, но экран наконец загорается всплывающим уведомлением. [tae: не знаю. не жди меня, приходи в отдел, тут уже пусто. Детектив поднимается в отдел, где к вечеру действительно уже пусто. Соён, кстати, действительно отпросилась пораньше, бросив перед уходом обиженное: «— Если мне никто ничего не рассказывает, я тоже не расскажу вам, какие у меня дела». Чонгук вспоминает это и невольно усмехается краем губ, но улыбка быстро исчезает, как только взгляд цепляется за Тэхёна. Тот сидит за своим столом один, освещённый холодным светом монитора, который делает его лицо ещё бледнее, а зелёные глаза глубже. Наверняка что-то промышляет. У Чонгука от этого зрелища на мгновение странно сжимается внутри, он снова слишком явно осознаёт, насколько ему нравится просто смотреть на него. — Почему задерживаешься? — спрашивает детектив, подходя ближе, укладывая руки в карманы и чуть нависая над столом. Тэхён не вздрагивает, даже головы резко не поднимает, не переставая смотреть в монитор, отвечает спокойно: — Мне дали доступ к телефону Кая сегодня с утра, и я весь день занимался тем, чтобы максимально его обчистить, — произносит он, щёлкая чем-то на клавиатуре. — Так что я ещё не закончил. Чонгук бросает взгляд на экран, как и всегда не понимая там примерно ничего из того, что для Тэхёна, видимо, давно уже является вторым языком. — Окей, и что у тебя? Есть новости? — спрашивает он уже чуть мягче. Клубничный мотает головой. — Просто смотришь? — Чонгук чуть выгибает бровь, опираясь бедром о край стола. — Ты можешь посмотреть и завтра. Если ничего не изменилось, зачем тебе просто смотреть? Поехали домой, я хочу отдохнуть. Последние слова у него получаются почти слишком честными, поэтому он позволяет себе ещё одну маленькую слабость, мягко запускает руку в волосы Тэхёна, пока вокруг уже никого нет, и неспешно проводит пальцами по клубничным прядям, чуть массируя затылок, будто вообще не делает ничего особенного. Прежде чем нахмуриться и ответить в привычной язвительной манере, Тэхён на секунду прикрывает глаза. Брюнет видит как в напряжённой линии его плеч появляется невольное расслабление. — Мне нужно ещё около пятнадцати минут, — говорит Тэ тише и немного мягче, чем обычно, от этого его голос звучит особенно приятно. — Сядь просто и посиди, как спокойный человек. — Это ты мне говоришь? — усмехается брюнет, но всё-таки послушно усаживается рядом, подтянув к себе свободный стул и боковым зрением продолжая следить за ним. — В отличие от тебя, я всегда спокойный, — парирует Тэхён, продолжая что-то быстро набирать. Чонгук тихо хмыкает. — Особенно спокойным ты был, когда сидел на мне сверху. Фраза вылетает автоматически, в их общей манере дразнить друг друга, но эффект, разумеется, оказывается мгновенным. Тэхён поворачивает голову и смотрит на него колко, в глазах смешиваются возмущение, предупреждение и остатки того самого смущения, которое он ненавидит особенно сильно, потому что скрыть его удаётся не всегда. — Молчу, — тут же поднимает ладони Чонгук с почти невинным видом. —…Если повторим. Но клубничный только прищуривается ещё сильнее, а потом, не отрывая от него взгляда, угрожающе показывает пальцем, мол, ещё слово — и ты пожалеешь. Выглядит это, впрочем, скорее очаровательно, чем действительно страшно, и именно поэтому Чонгуку приходится очень постараться, чтобы не расплыться в совсем уж довольной улыбке. Несколько минут они проводят почти молча. Чонгук и правда сначала пытается просто посидеть рядом спокойно, как его попросили, но, как быстро выясняется, совершенно не способен делать это долго, не начиная разговор. — Я никогда не видел тебя настолько сосредоточенным. Это странно, — говорит он наконец, скользя взглядом по его профилю. — А я никогда не видел тебя таким скрытным. Это тоже странно. Что случилось утром? — почти сразу отвечает Тэхён. Чонгук ведёт плечом и чуть хмурит брови. — Я не понимаю о чём ты говоришь. Утром всё было нормально. — Я говорю о том, что ты выглядел так, словно начал подозревать меня во всех убийствах, — Тэхён наконец отрывается от монитора и переводит на него взгляд. — Это бред. — Это не бред, — он даже не спорит, а уже констатирует факт. — У тебя на лице всё было написано. Я, конечно, не детектив, но людей читать тоже умею. Чонгук смотрит на него несколько секунд, а потом выдыхает сквозь зубы: — Ты доведёшь меня. — Я уже слышал это от тебя, — тут же отбивает Тэхён. Вот теперь, кажется, один-один. Тэ заканчивает ровно спустя пятнадцать минут, как и обещал. Закрывает страницу, выходит из системы, блокирует устройство и только после этого полностью переводит взгляд на Чонгука. Это всегда заметно: пока он в работе, часть его всё равно остаётся где-то по ту сторону экрана, а в такие моменты он будто возвращается обратно, целиком, без остатка. Брюнет смотрит на него в ответ чуть дольше, чем следовало бы. — Я соскучился, — признаётся он вдруг, неожиданно даже для самого себя. — Хочу поужинать и просто ничего не делать. Провести с тобой время. Тэхён не отвечает сразу, коротко кивает, подхватывает куртку и встаёт из-за стола. Они выходят из киберотдела вместе, шагая по почти пустому коридору, где звук их шагов гулко отражается от стен. Вечерний департамент кажется особенно тихим, будто всё напряжение дня наконец осело пылью на столы и двери. И уже на ходу, когда между ними снова устанавливается это мягкое домашнее молчание, клубничный вдруг неожиданно говорит: — Я классно готовлю пасту. Чонгук поворачивает к нему голову и тут же довольно усмехается. — Правда, что ли? — спрашивает он, явно оживившись. — А я умею классно пасту есть. Что нужно купить? — Заедем в супермаркет, там всё возьмём.

***

Чонгук не думал, что сможет зависнуть на настолько нелепой вещи так сильно, будто перед ним происходит не приготовление обычного ужина, а что-то куда более красивое. Кухня у него и без того была небольшая, а с Тэхёном внутри вдруг начинала казаться ещё теснее, ещё теплее, более живой. Клубничный двигался по ней уверенно, словно уже успел изучить, где лежит нож, где стоит масло, в каком шкафчике специи, в каком углу дурной хозяин квартиры прячет нормальную посуду вместо того, чтобы держать её под рукой. Тэ собрал мешающие пряди резинкой кое-как, так что несколько красных локонов всё равно выбились у висков, и с этим своим вечно сосредоточенным лицом, чуть сведёнными бровями и поджатыми губами принялся за пасту так, будто это ещё одна задача, которую нужно решить хорошо и быстро. Чонгук сперва действительно пытался не пялиться, опёрся плечом о дверной косяк, сложил руки на груди, даже глянул пару раз в телефон, только толку в этом было ноль, потому что взгляд сам собой снова возвращался к Тэхёну. Он привык жить в режиме, в котором личное неизбежно выедается работой подчистую, поэтому теперь, глядя на Тэхёна, который, хмурясь, помешивал сливочный соус и тихо цокал языком, когда что-то казалось ему недостаточно идеальным, детектив вдруг с поразительной ясностью поймал себя на мысли от которой внутри стало одновременно тепло и почти страшно. К этому можно привыкнуть очень быстро. Тэхён здесь и открывает его шкафчики как свои, вслед за этой мыслью, слишком наглой, пришла и вторая, ещё откровеннее. Чонгук хотел бы, чтобы Тэхён и дальше готовил ему эту чёртову пасту, хотел бы взять его прямо сейчас, на этой столешнице, всего зацеловать и чтобы это не закончилось вместе с расследованием, чтобы клубничный не просто пересидел у него опасные дни, а остался. Тэхён, будто почувствовав взгляд на себе, поворачивает голову через плечо. — Ты можешь перестать пялиться? Это выводит меня из себя. Чонгук только усмехается. — Ты красивый, я хочу на тебя пялиться. Клубничный фыркает тихо, почти беззлобно, и снова возвращается к плите. — Не мешай. Если получится невкусно, виноват будешь ты. — Конечно. Когда Тэхён в конце концов ставит перед ним тарелку, брюнет почему-то смотрит на неё с идиотской серьёзностью, думая, к чему бы придраться. — Ну? — спрашивает клубничный, усаживаясь напротив и скрещивая руки на груди. — Давай. Если соврёшь, я пойму. Чонгук тянет время специально. Наматывает пасту на вилку, пробует, пережёвывает медленно, не отводя от Тэхёна глаз. И действительно, чёрт возьми, вкусно. Вкусно так, что хочется откинуться на спинку стула и признать, что в жизни давно не ел ничего настолько вкусного. — Это божественно, — честно говорит он. — Мы могли бы уехать в Германию, заключить брак и жить где-то в центре Мюнхена, хочешь? Тэхён щурится. — У тебя температура? — Я похож на человека, который стал бы унижаться ради лести? — Да. — Спасибо большое. Но по губам клубничного всё равно скользит короткая, смущённая улыбка, которую он пытается спрятать, уткнувшись в свою тарелку. После ужина они перебираются в спальню. Чонгук разваливается ближе к изголовью, берёт телефон, лениво листает какие-то новости, отчёты, дурацкие статьи, которые на самом деле не читает, а просто скользит по ним глазами, потому что мозг всё равно цепляется не за экран. Тэхён устраивается рядом, сначала сидя, потом сползает ниже по подушкам, утыкается взглядом куда-то в стену, видимо вертит шестерёнками в клубничной голове. Несколько минут тянутся тихо. — Я завтра хочу остаться дома, — вдруг говорит Тэхён, не глядя на него. Чонгук не сразу даже реагирует, только замедляет движение пальца по телефону. — Нет. Клубничный поворачивает к нему голову. — Это ещё почему? Детектив отрывается от телефона и смотрит на него уже без всякой расслабленности. — Потому что я с ума сойду, пока буду на работе, думая, не решил ли ты вдруг куда-нибудь сходить как самый смелый человек на свете. — Я не собираюсь никуда идти, — тут же огрызается Тэхён. — Я сказал, что хочу остаться дома, а не сбежать через окно и начать новый этап преступной карьеры. — Ты можешь захотеть выйти за кофе. За воздухом, или за убийцей, я тебя знаю. — Нет, не знаешь, — резко отбивает Тэхён, и в голосе у него тут же проступает знакомая колючесть. — Ты меня вечно считаешь каким-то безмозглым придурком, который только и ждёт момента, чтобы сделать что-нибудь тупое. — Потому что ты это делаешь, — так же резко отвечает Чонгук, откладывая телефон в сторону. — Постоянно. И мне потом разгребать последствия. — Ты придурок, я не тупой ребёнок. — Тогда не веди себя как тупой ребёнок. Эта фраза попадает ровно туда, куда не стоило. Тэхён дёргается всем корпусом, взгляд у него мгновенно темнеет, становится острее. — Ты мне как нянька. — Потому что ты в опасности, Тэхён. Клубничный вскидывает подбородок, на скулах проступает напряжение. Тэхён ненавидит, когда его ставят перед фактом, и старший это знает, но страх всё равно перевешивает. — Я не запрещаю тебе назло, — говорит он уже ниже, но жёсткость из голоса не уходит. — Я запрещаю тебе, потому что уже нашёл в твоём доме достаточно, чтобы понять, что всё зашло слишком далеко. Тэхён замирает на полсекунды. — Достаточно чего? — медленно спрашивает клубничный. — Достаточно, чтобы не оставлять тебя одного, — отрезает Чонгук. — Он был у меня дома? — Оставил конверт с прядью волос Кико. Тэ молчит, переваривает спокойно. — И ты опять не сказал мне сразу. — Потому что кто-то из нас должен думать головой. — А кто-то из нас, похоже, слишком много о себе возомнил. Ещё шаг — и спор сорвётся в ссору. — Я не хочу ругаться с тобой из-за этого. — Но ты снова молчал. — Сказал ведь в итоге, если бы с утра сказал, ты был бы на иголках. — Ещё несколько секунд они просто смотрят друг на друга молча, но брюнет всё же выдыхает тихо, утягивая младшего ближе к себе. — Я просто за тебя переживаю. Нет, так не пойдёт, Тэ своего добиваться умеет. Клубничный, до этого тоже весь колючий, с потемневшим взглядом и напряжённой линией плеч, вдруг неожиданно замолкает. Просто обрывает сам себя на полувздохе, опускает глаза, будто на секунду о чём-то думает, и Чонгук даже не сразу понимает, что именно сейчас происходит, потому что перемена выходит слишком быстрой, не в характере клубничного, чтобы не насторожить. Тэхён меняет тактику подло и нагло. Он подаётся ближе. Взгляд у него меняется первым, вместо раздражённой колкости в нём появляется невыносимое, нарочно смягчённое выражение, от которого у Чонгука что-то опасно коротит под рёбрами. Тэхён чуть заметно приподнимает брови, смотрит снизу вверх слишком открыто и красиво, словно и сам прекрасно понимает, как именно сейчас выглядит. Едва заметно клубничный надувает губы немного расстроенно, добивая. Легко, почти лениво он проводит кончиками пальцев по его торсу поверх футболки, мягко, невинно. Глаза Чонгука заметно темнеют, прищуриваются. Касание тянется снизу вверх медленно, будто Тэхён никуда не спешит и заранее уверен в результате, а потом он наклоняет голову чуть вбок и говорит тихо, мягко, совсем непривычно для самого себя, почти мурлыкающе: — Пожалуйста, Чонгук-а. У Чонгука на несколько секунд просто выключается способность нормально думать. Он замирает так резко, будто его не пальцами по груди погладили, а ударили куда-то точно между рёбер, в самое слабое место, о существовании которого он не догадывался. Мелкий манипулятор сейчас не моргнув глазом использует против него оружие массового поражения и смеет делать вид, будто ничего особенного не происходит. — Что ты делаешь, клубничный? — спрашивает Чонгук низко, уже без прежней злости, голос его звучит ниже. Тэхён, видя, что попал точно в цель, только чуть ближе придвигается, и в глазах у него мелькает очень короткое, почти лисье довольство. — Ничего. — Говорит он с шёлковой мягкостью, которая от него звучит настолько непривычно, что старший прикрывает глаза, делая глубокий вдох. Пиздец, он оказывается ещё и так умеет. Брюнет переводит глаза на его пальцы. — Ты… — Чонгук осекается на полуслове, потому что, во-первых, не может подобрать формулировку достаточно оскорбительную, чтобы она отражала весь масштаб происходящего, а во-вторых, потому что Тэхён в этот момент смотрит на него с таким трахательным лицом, что любая попытка продолжить спор начинает казаться заранее проигранной. Брюнет лениво проводит пальцем по его губам. В спальне лёгкая вечерняя полутьма, на кухне всё ещё горит тёплый свет, откидывая лёгкие блики. Клубничный чуть склоняет голову ему к плечу, ресницы опускаются ниже, губы всё ещё чуть тронуты этим несносным, почти детским выражением, Чонгука сейчас совершенно бессовестно, цинично и очень красиво разводят. И самое унизительное — это работает. Тэхён целует его первым — мягко, невинно. Губы клубничного тёплые, чуть влажные, Чонгук на секунду замирает, чувствуя, как всё внутри него начинает знакомо гореть. Он впивается в эти губы, руки мгновенно находят талию, пальцы впиваются в тонкую ткань футболки, прижимая его ближе, почти грубо. Тэхён выдыхает ему в рот коротко, удивлённо, но сразу же тает, подаётся вперёд, словно только этого и ждал. Он выгибается ему навстречу, прикрывая глаза. Детектив умел делать с ним слишком крышесносные вещи. — Мне нравится целоваться с тобой, — признаётся Тэхён низко, почти вибрирующе, и проводит пальцами по плечам Чонгука. — Какой же ты красивый. — Довольно тянет брюнет, с улыбкой оглаживая поясницу младшего. — Прекрати. — Заставь меня? — Что? — Слабо? Внимание, Чон Чонгук, ваши слова принесут последствия. — Я могу… — шепчет клубничный, на что брюнет слегка выгибает бровь. Его глаза расширились от внезапного удивления, когда клубничный без единого слова потянул его за собой к углу кровати, опускаясь перед ним на коленки. Движения были наглыми, уверенными, тонкие пальцы ловко скользнули под резинку домашних штанов, зацепили заодно и трусы, и одним плавным, но решительным рывком стянули всё вниз до середины бёдер. Освобождённое возбуждение тут же качнулось вверх, головка с выступившей каплей предэякулята набухла, на что младший облизнул губы, не отрывая взгляда, и не дав старшему что-то ляпнуть, наклонился вперёд. Горячие, влажные губы обхватили головку, а в следующую секунду он без малейшего усилия заглотил почти всю длину, пока кончик не упёрся глубоко в горло. Ни кашля, ни гримасы, только лёгкое, довольное урчание, которое вибрацией отдалось по всему стволу. Глотка сжалась вокруг него туго, жарко, идеально, принимая его целиком с первой же попытки. Клубничный медленно поднял глаза, встретившись взглядом с ошеломлённым мужчиной. В его зрачках плясали искорки чистого, наглого удовольствия, он чуть отстранился, давая члену выскользнуть почти полностью, облизнул языком блестящую от слюны головку. — Клубничный, ты… — Скомканно произносит брюнет, на что красноволосый тихо усмехается, вновь припадая губами к стволу. Его щёчки слегка втянулись, язык работал снизу, настойчиво массируя уздечку, пока слюна уже начала стекать по стволу тонкими блестящими дорожками. Руки клубничного легли на бёдра детектива, пальцы впились в кожу, удерживая его на месте, не давая отстраниться ни на сантиметр. Каждый толчок горла был глубоким, жадным, почти вызывающим. Воздух наполнился влажными и непристойными звуками, чавканьем, тихим стоном в горлышке и тяжёлым дыханием сквозь нос. Чонгук почувствовал, как по позвоночнику пробежала острая, сладкая дрожь, когда их взгляды встретились. Эти зелёные, слегка раскосые глаза Тэ, смотрящие на него снизу вверх с такой наглой, жадной преданностью, пока губы были растянуты вокруг его толстого члена, а горло ритмично сжималось вокруг головки, были чистым кинком. Что-то внутри него щёлкнуло, и крышу снесло мгновенно. — Блядь… — хрипло выдохнул Чонгук, пальцы впились в красные волосы. — Если будешь смотреть на меня так, я кончу тебе на лицо как последней шлюшке, клубничный. Тэхён на секунду замер и мгновенно вспыхнул ярко-алым, не ожидая таких откровенных, грязных слов. Но вместо того, чтобы отвести взгляд, он медленно поднял глаза ещё выше, прямо в лицо Чонгуку, и продолжил. Податливый ротик снова принял его глубоко, до самого основания. Каждый толчок Чонгука теперь был жёстче, глубже. Слёзы тут же навернулись на красивые глаза, собираясь на ресницах тяжёлыми блестящими каплями. Они дрожали при каждом мощном движении бёдер, но Тэ не отвёл взгляда. Рука нагло потянулась ниже, надрачивая ствол у основания, пока слюна влажно текла по подбородку. — Ебать… — низко простонал Чонгук, голос сорвался, стал совсем низким. — Какой ты красивый, боже. Не смей отводить от меня глаза, слышишь? Его бёдра задрожали, движения стали рваными, отчаянными. Чонгук смотрел вниз, не в силах оторваться от этого зрелища: мокрые глаза его очаровательного мальчика, которые всё равно смотрели на него с мнимой покорностью, растянутые пухлые губы, дрожащие ресницы, мокрые дорожки на щеках. Он работал языком, пошло причмокивая, это было слишком. — Тэ… Чонгук хватает его за волосы на затылке, приподнимает голову, заставляя оторваться и сфокусировать взгляд. — Ты доиграешься, маленький. Но младший сразу же тянется обратно за ним языком, ловит головку губами, облизывает её пошло, намеренно медлительно: — Не напугал. Чонгук тут же ловко перехватывает его запястья, заставляя подняться с колен, и переворачивает на спину, укладывая под собой на кровати. Старший заглядывается на красивое лицо и припухшие губы, вновь проводит по ним большим пальцем, едва касаясь. — Ты невероятный, я тебя никогда не отпущу, понял? Не отвертишься. — Дышит он глубоко, вглядываясь в зелёные глаза. — Давно увлекаешься тиранией? — А ты давно такой разговорчивый? — Можешь заткнуть меня ещё раз. — Клубничный позволяет себе мимолётную усмешку. Брюнет проигрывает самому себе, стягивает с него лишнюю одежду торопливо, быстро готовит его пальцами, одновременно целуя, а после всё же толкается в щёку языком, позволяя пальцам оглаживать чувствительную точечку: — Слабо сделать так же в департаменте? Тэ отвлекается от приятных ощущений, губы облизывает спешно и мотает головой, пытаясь спрятать смущённое лицо. Чон не церемонится, мягко приподнимает клубничного под попу, щупает её жадно, заглядываясь на красивое тело. У Тэ красивый, мягкий животик, нежная светлая кожа податливо принимает на себе лёгкие отметины, контрастируя со смуглым оттенком детектива. Он входит в него уверенным толчком, не сдерживает удовлетворённой улыбки, когда младший блаженно прикрывает глаза и мягко стонет. — Скажи мне, что ты мой, — низко требует детектив, нависая над личиком. — Чонгук… — Скажи, что не уйдёшь никуда. Тэхён молчит, затыкает его поцелуем, пальцы запускает в смольные волосы, ощущая, как приятно брюнет двигается внутри. Хочется остаться, не уходить и быть с ним. Хочется отчего-то слишком неожиданно и сильно, но ответить честной взаимностью никак не получается. Потому что в кармане куртки уже лежит флешка с необходимыми данными, а завтра, когда Чонгук будет настороженно писать сообщения из департамента, уточняя, в порядке ли Тэ, тот наконец-то совершит задуманное, начиная ставить конец всему происходящему ужасу. И пообещать, что он не пропадёт, Тэхён не может, потому что пропасть он может недобровольно.