Мы, в Бруклине

Март в Бруклине вонял талым снегом и гнилой рыбой из доков. Солнце выглядывало редко, а когда выходило, оно не грело, а лишь подсвечивало грязь и безнадегу, въевшуюся в кирпичные стены. В школе на них смотрели как на восьмое чудо света. Троица «Макс, Кот и Больной», как их называли за глаза, вдруг засела за учебники. Учителя переглядывались, шепчась, что Русский новичок каким-то чудом вразумил отпетых хулиганов. Но на деле всё было куда грязнее. Они не «исправились». Они просто создавали для Тяпы иллюзию нормальной жизни, чтобы его последние месяцы были похожи на кино про обычных подростков. А когда двери школы закрывались, маски слетали. Пока Тяпа засыпал в своей комнате под гул старого телевизора, Кот и Макс превращались в псов. Они дрались в подворотнях, вскрывали фургоны, бегали от патрульных машин, перемахивая через заборы так, что легкие горели от холодного воздуха. Кот копил. Каждая мятая двадцатка, вырванная у уличных дилеров, отправлялась в тайник. В середине марта Макс притащил «жирную» инфу. — Есть один барыга, старый хрен из «Латиносов», — Макс нервно расхаживал по баскетбольной площадке, пока Тяпа сидел на скамейке, делая вид, что читает. — Завтра он повезет сумку с товаром через промзону. Один. Без охраны. Если накроем — поднимем столько, сколько за полгода не видели. Кот тут же подобрался, глаза хищно сузились. — Я в деле. Макс резко остановился и отвесил Коту тяжелый подзатыльник, почти как старший брат. — Хрен тебе на воротник, Кошак! Сиди дома. Ты в последнее время дерганый стал. Я сам всё проверну, один справлюсь. Не хватало еще, чтоб нас обоих замели, а Тяпа тут один куковал. — Пошел ты, Макс! — огрызнулся Кот, потирая затылок. — Там бабок — гора. Я не останусь в стороне. Они проводили Тяпу до дома. Мальчик шел молча, глядя под ноги. Друзья думали, что он ничего не замечает, но Тяпа чувствовал напряжение между ними, как статическое электричество перед грозой. Чтобы не пугать их, он втихаря глотал двойную дозу таблеток, подавляя приступы. Он знал: Кот и Макс ради него лезут в петлю. Как только Тяпа ущел за дверь своего дома, у парадной Макс хлопнул Кота по плечу: — Всё, разбиваемся. Я на хату, обдумаю, как этого деда обчистить чисто. А ты иди, спи. Но как только Макс скрылся за углом, Кот сплюнул и пошел в противоположную сторону. Он решил, что ждать завтра — значит рисковать. Он хотел выследить старика-барыгу сегодня, забрать сумку и покончить с этим. Тяпа не зашел в лифт. Он стоял за тяжелой железной дверью и слышал каждое слово их разговора. Сердце в груди забилось неровно, предчувствуя беду. Как только ребята разошлись, Тяпа, превозмогая слабость, выскользнул на улицу. Он видел спину Кота, его быструю, уверенную походку. Слежка длилась полчаса. Тяпа шел в тени зданий, прижимаясь к стенам, когда Кот оборачивался. Его вел не рассудок, а страх за друга. Кот свернул в глухой переулок за промзоной. Там, у ржавого контейнера, действительно стоял хилый, татуированный старик с сумкой. Кот, не колеблясь, шагнул из тени, выхватывая нож. — Сумку на пол, старый! — рявкнул Костя на английском. Но старик вдруг оскалился в беззубой улыбке. Из-за контейнеров, из-за куч мусора, словно крысы, повалили люди. Это была ловушка. «Латиносы» давно охотились на тех, кто щипал их бегунков. — Попался, сученыш, — прохрипел один из них на латинском, здоровяк с татуировкой слезы под глазом. Кот дрался как бешеный пес. Он сломал нос одному, выбил колено другому, но их было слишком много. Его сбили с ног, начали методично вбивать в асфальт тяжелыми ботинками. Тяпа, зажав рот ладонью, смотрел на это из-за угла. В глазах темнело, воздух застревал в горле колом. Он видел, как обмякшее тело Кота, оставляющее кровавый след на бетоне, заволокли внутрь заброшенной текстильной фабрики. Тяжелые ворота захлопнулись с лязгом тюремной решетки. — Нет... нет, Костя... — прохрипел Тяпа. Он бросился назад. Ноги подкашивались, каждый шаг отдавался вспышкой боли в сердце. Он судорожно достал стапый мобильник Nokia, набирая Макса. — Ответь, Макс, ну же, сука, ответь! — рыдал Тяпа, спотыкаясь о выступы тротуара. Макс сбрасывал. Один раз, второй. На третий Тяпа отправил сообщение: «ГДЕ ТЫ?!». Через минуту пришел ответ: «Я на свалке у 4-го авеню. ЧЕ СЛУЧИЛОСЬ?!». Тяпа бежал. Четыре квартала казались ему бесконечным марафоном по аду. Свалка была местом сбора местных банд, там всегда играли в бейсбол или просто курили, слушая громкий рэп. Тяпа влетел в ворота свалки, едва держась на ногах. Он видел размытые силуэты, слышал смех. — Макс! — закричал он, но голос сорвался на хрип. Он увидел Морозова среди группы парней. Макс обернулся, его лицо вытянулось от ужаса. Тяпа буквально рухнул ему на руки, вцепляясь в куртку. — Кот... они... его схватили, — Тяпа ловил ртом воздух, лицо стало сине-серым. — Бандиты в татуировках... Фабрика на углу... Макс, спаси его... — Блять! Я же сказал ему не соваться! — взревел Макс, прижимая Тяпу к себе. — Сэм! Диего! Быстро по тачкам! Макс начал что-то орать своим на английском, размахивая руками. Он подхватил Тяпу, передавая его двум парням: — Везите его ко мне домой! Если с ним что-то случится — я вас из-под земли достану! Слышите?! Тяпа хотел что-то возразить, хотел сказать, что ему нужно с ними, но мир вдруг начал схлопываться в маленькую черную точку. Последнее, что он запомнил — это безумные, полные ярости глаза Макса и холодный металл рации в его руке. *** ...Сознание возвращалось медленно, через запах дезинфекции и писк мониторов. Тяпа открыл глаза и не сразу понял, где находится. Белые стены, капельница, прозрачные трубки, уходящие под кожу. Ужасная слабость сковала тело, даже веки казались свинцовыми. Рядом, на стуле, сидел отец. Петр Иванович выглядел так, будто сам только что вышел из комы. Его глаза были красными, опухшими, а руки мелко дрожали, перебирая край халата. — Папа... — едва слышно прошептал Тяпа. Отец вздрогнул, вскинул голову и вдруг всхлипнул, закрыв рот ладонями. — Валя... Господи, Валя... Ты очнулся. — Где Костя? Где Макс? — Тяпа попытался приподняться, но мониторы тут же тревожно запищали. — Тихо, тихо, сынок! Лежи! — отец мягко прижал его к кровати. — Тебя откачивали трижды. Несколько дней ты был... не с нами. Клиническая смерть, Валя. Твое сердце... оно почти сдалось. — Где они? — Тяпа вцепился в руку отца. — Папа, ответь! — Я не видел твоих друзей, — отец отвел взгляд, и в этом жесте была вся правда мира. — Тебя привезли к дверям больницы двое каких-то парней и сразу уехали. Валя, послушай меня... Домой мы пока не вернемся. Я договорился о переводе в стационар на Манхэттене. Ситуация критическая. Тяпа смотрел на капельницу. Ему было всё равно на прогнозы. Ему было плевать на близость финала. В голове пульсировала только одна мысль: Кот остался на той фабрике. Кот, который обещал, что они выберутся. Кот, который смотрел волком смерти в глаза ради него. — Если он умер... — прошептал Тяпа, и одинокая слеза скатилась по его виску на подушку, — то зачем мне это новое сердце, папа? Отец ничего не ответил, лишь крепче сжал его ладонь, глядя на экран кардиомонитора, где тонкая линия жизни продолжала свой ломаный, отчаянный танец.