Странная любовь

Утро. Квартира Виктора. Спальня. Дождь за окном кончился, но небо всё ещё серое, ноябрьское. В комнате тепло, пахнет сном, чаем, которым они запивали ночные разговоры, и друг другом. Сергей лежит на спине, смотрит в потолок. После утреннего минета он расслаблен, как никогда. Тело невесомое, мысли медленные, тёплые. Виктор рядом. Лежит на боку, подперев голову рукой, и смотрит на него. Смотрит жадно, как будто видит впервые. Как будто не может насмотреться. — Чего ты смотришь? — спрашивает Сергей не поворачивая головы. — На тебя. — Долго ещё? — Всю жизнь. Сергей усмехается. Поворачивается к нему. — Ты сегодня какой-то... странный. — Какой? — Говорливый. Нежный. Прилипчивый. Виктор тянется, целует его в плечо. Потом ещё. Потом проводит языком по ключице. — Выходной же, — шепчет он. — Можно. — Можно что? — Всё. Он целует его шею, подбородок, уголок губ. Медленно, со вкусом. Рукой гладит грудь, живот, бока. — Вить, — выдыхает Сергей. — М? — Ты чего хочешь? Виктор замирает. Смотрит в глаза. — Тебя, — говорит он честно. — Всего. Полностью. Без остатка. Сергей молчит. Смотрит на него. В глазах — настороженность, но не страх. Внимание. — Я знаю, что тебе страшно, — продолжает Виктор. — Я знаю, что там было. Но я хочу, чтобы ты знал: я никогда не сделаю больно. Я буду спрашивать. Каждый раз. Я буду останавливаться, если ты скажешь. Я буду ждать, сколько надо. — Я знаю. — Ты доверяешь мне? — Доверяю. — Тогда можно? Сергей смотрит на него. Долго. Потом медленно кивает. — Можно. Виктор выдыхает. Наклоняется, целует его в губы. Долго, нежно, благодарно. — Ложись на живот, — шепчет он. Сергей переворачивается. Лежит лицом в подушку, руки вдоль тела. На спине — шрамы, много шрамов. Особенно на пояснице — те, маленькие, круглые. Виктор смотрит на них и чувствует, как сердце сжимается. — Я здесь, — шепчет он. — Я с тобой. Он наклоняется. Целует каждый шрам. Медленно, бережно, как будто лечит. Сергей зажмуривается, дышит глубоко. — Тёплый, — шепчет Виктор. — Живой. Мой. Он целует позвоночник, позвонок за позвонком. Спускается ниже. Ягодицы, бёдра, поясница. Сергей вздрагивает, когда губы касаются самых нижних позвонков. — Вить... — Я здесь. Я не сделаю больно. Расслабься. — Я пытаюсь. — Получается? — Не знаю. Виктор гладит его спину. Медленно, успокаивающе. — Дыши, — шепчет он. — Просто дыши. Я никуда не спешу. Сергей дышит. Глубоко, ровно. Тело постепенно расслабляется. Виктор целует дальше. Ягодицы, нежно, едва касаясь. Разводит их руками, смотрит. — Красиво, — шепчет он. — Не ври. — Не вру. Он наклоняется. Первое прикосновение языка — к коже вокруг. Сергей вздрагивает, но не отстраняется. — Тихо, тихо, — шепчет Виктор. — Я с тобой. Он лижет медленно, по кругу. Потом — по центру. Кончиком языка касается входа. Сергей выдыхает — длинно, со свистом. — Вить... — Что? — Не останавливайся. Виктор улыбается. Продолжает. Лижет долго, со вкусом, смакуя каждое движение. Язык проникает внутрь — чуть-чуть, осторожно. Сергей стонет — глухо, в подушку. — Хорошо? — спрашивает Виктор, отрываясь на секунду. — Да. — Очень? — Очень. Виктор продолжает. Руки гладят ягодицы, бёдра, спину. Он лижет, вылизывает, как зверь, но бережно. Каждое движение — вопрос. Каждое — разрешение. Сергей уже не просто стонет — он дышит рвано, со всхлипами. Руки вцепились в подушку. — Вить, — выдыхает он. — Я... я сейчас... — Что? — Не знаю. Что-то... внутри... дрожит. — Это хорошо. Это значит, что ты жив. Что ты чувствуешь. — Я боюсь. — Чего? — Что не выдержу. — Выдержишь. Я рядом. Виктор целует его в поясницу, в ягодицу, в бедро. Ложится рядом, обнимает. — Всё хорошо, — шепчет он. — Ты справился. Сергей поворачивается к нему. Смотрит в глаза. Глаза мокрые. — Я никогда... — начинает он. — Знаю. — Никто никогда... так. — Теперь будет. Сергей прижимается к нему. Уткнулся носом в шею, дрожит. — Вить. — М? — Я люблю тебя. — Я знаю. — Очень. — Я тоже. Они лежат обнявшись. За окном серое небо. В комнате тепло. — Вить. — М? — А можно я тебя тоже... когда-нибудь? — Когда захочешь. — Я не умею. — Научусь. — Вместе? — Вместе. Сергей поднимает голову. Смотрит на него. — Ты правда готов ждать? — Сколько надо. — Я могу очень долго учиться. — А я очень долго ждать. — Дурак. — Знаю. — Мой дурак. — Твой. Они целуются. Долго, медленно, счастливо. — Вить. — М? — Сегодня же выходной? — Выходной. — А завтра на работу? — Завтра на работу. — Тогда давай ещё полежим? — Давай. — И ты меня обнимай. — Обнимаю. — И говори что-нибудь. — Что говорить? — Что любишь. — Люблю. Люблю. Люблю. — Хватит. — Не хватит. — Ненормальный. — Твой. — Мой. За окном день. В комнате утро. Начало. Разговор после Они лежат на смятых простынях. За окном серый ноябрьский свет, но в комнате темно — шторы задёрнуты, только тонкая полоска пробивается снизу. Сергей на спине, смотрит в потолок. Виктор рядом, на боку, подперев голову рукой. Смотрит на него. Ждёт. Тишина длится долго. Минут пять, может, десять. — Вить, — наконец говорит Сергей. Голос хриплый, чужой. — М? — Ты можешь объяснить мне одну вещь? — Какую? Сергей молчит, собирается с мыслями. Потом говорит — медленно, будто вытаскивает каждое слово изнутри: — Я всю жизнь думал, что тело — это инструмент. Для войны. Для выживания. Для того чтобы терпеть. Меня учили: не чувствуй, не реагируй, не показывай. А ты... ты трогаешь меня так, будто я... будто я что-то ценное. Будто каждый шрам — это не уродство, а... не знаю. — А что ты чувствуешь, когда я трогаю? Сергей закрывает глаза. — Страх. Виктор замирает. Не отстраняется, не убирает руку. Просто ждёт. — Страх, — продолжает Сергей. — Потому что я не знаю, что с этим делать. Когда ты гладишь меня там... где шрамы... где он меня... я сначала цепенею. Думаю: сейчас начнётся. Сейчас будет больно. — А потом? — Потом... — Сергей сглатывает. — Потом я понимаю, что это ты. Что ты не сделаешь больно. И тогда становится... пусто. — Пусто? — Да. Как будто внутри — вакуум. Как будто всё, чем я жил раньше — уходит. И я не знаю, чем его заполнить. Виктор молчит. Потом осторожно кладёт руку ему на грудь — туда, где сердце. — Чем оно заполнено сейчас? — спрашивает он. Сергей смотрит на его руку. Долго. — Тобой, — говорит он тихо. — Только тобой. И это страшно. — Почему страшно? — Потому что если ты уйдёшь — внутри опять будет пусто. А я уже не смогу жить с пустотой. Раньше мог. А теперь — не смогу. Виктор придвигается ближе. Кладёт голову ему на грудь, слушает сердце. — Я не уйду, — шепчет он. — Откуда ты знаешь? Ты не можешь знать. — Могу. — Почему? — Потому что я тоже всю жизнь жил с пустотой. Думал, что это нормально. Что так и надо. А потом увидел тебя. В первый день, когда ты вошёл в кабинет. И внутри что-то щёлкнуло. — Что? — Я понял: вот он. Человек, ради которого стоит просыпаться утром. Сергей молчит. Дышит глубоко, ровно. — Вить. — М? — Я не умею быть любимым. Я не знаю, как это. Я могу только брать и защищать. А принимать... принимать не умею. — Научишься. — А если не научусь? — Тогда я буду любить тебя так, как ты умеешь. Без принятия. Просто — рядом. — А тебе хватит? — Мне хватит тебя. Любого. Сергей поворачивает голову. Смотрит на него. В глазах — не сталь, не боль. Растерянность. Как у ребёнка, который заблудился в большом городе. — Ты правда такой? — спрашивает он. — Какой? — Настоящий. — А ты сомневаешься? — Я во всём сомневаюсь. Это единственное, что я умею хорошо. Виктор усмехается. Садится, смотрит на него сверху. — Слушай меня, — говорит он. — Я не ангел. Я не идеальный. Я старый, ревнивый, иногда невыносимый. Но одно я знаю точно: я тебя люблю. Не за то, какой ты есть. А просто — потому что ты есть. Ты — это ты. Со шрамами, с войной, с кошмарами, с этим твоим молчанием, от которого я иногда схожу с ума. Всё это — ты. И мне не надо другого. Сергей смотрит на него. Долго. Потом медленно поднимает руку, кладёт ему на затылок. Притягивает к себе. Целует. — Я не обещаю, что у меня получится, — шепчет он в поцелуй. — Я не прошу обещаний. — Я буду срываться. Молчать. Убегать. — Я буду ждать. Спрашивать. Возвращать. — Это тяжело. — Я люблю тяжело. Сергей усмехается. — Дурак. — Знаю. — Мой дурак. — Твой. Они лежат обнявшись. Тишина. Только дыхание. — Вить. — М? — А как ты думаешь, что такое любовь? Виктор молчит. Потом говорит: — Не знаю. Наверное, это когда чужую боль чувствуешь как свою. Сергей замирает. — У меня всегда болит, — шепчет он. — Внутри. Каждый день. Я привык. А теперь... теперь, когда ты рядом, больно по-другому. — Как? — Стыдно. Что я такой. Что не могу быть нормальным. Что ты тратишь на меня время, а я... — Стоп, — перебивает Виктор. — Слушай сюда. Ты не "такой". Ты — живой человек, который пережил то, что мало кто переживёт. И ты не "тратишь моё время". Ты — моё время. Всё, что у меня есть. Сергей молчит. По щеке течёт слеза. Он не замечает. — Я никогда не плачу, — говорит он. — Знаю. — Это ты виноват. — Я. — Не останавливайся. — Не буду. Они лежат. Сергей плачет — тихо, беззвучно, впервые за много лет. Виктор гладит его по голове, целует мокрые щёки. — Я люблю тебя, — шепчет он. — Всё будет хорошо. — Откуда знаешь? — Знаю. — Не ври. — Не вру. За окном темнеет. День кончился. А у них — начинается. ---