Тот, кто выжил... дважды

31 октября 1981 года.

Годрикова Впадина.

      Ночь была холодной и тихой. Слишком тихой для Хэллоуина.       Карлайл Каллен шел по пустынной улице, вдыхая влажный воздух маленького английского городка. Эсми прижималась к его плечу, с любопытством оглядывая старинные коттеджи с соломенными крышами. Они искали лекарственные травы — местная знахарка сказала, что в этих краях растет редкий вид полыни, который не найти в Америке.       — Здесь пахнет дымом, — тихо сказала Эсми, морща нос. — И еще чем-то… странным.       Карлайл кивнул. Запах смерти он научился распознавать за столетия своей долгой жизни. Он шел от разрушенного дома в конце улицы. Крыша зияла провалом, стены были разворочены, словно здесь прошел ураган. Или что-то похуже.       — Нам не стоит туда идти, — прошептала Эсми, но Карлайл уже ускорил шаг.       Он не мог объяснить, что его тянуло. Инстинкт врача? Или что-то более древнее, более глубокое?       Он перешагнул через обломки двери и замер.       В гостиной лежали двое. Мужчина и женщина. Они были мертвы — Карлайл видел это сразу по неестественному излому тел и остекленевшим глазам. Мужчина все еще сжимал в руке сломанную палочку. Женщина упала ничком, словно пыталась заслонить собой что-то…       Или кого-то.       Карлайл услышал это раньше, чем увидел. Тихий, почти неслышный человеческому уху всхлип. Звук умирающего младенца.       Он рванул вперед быстрее, чем позволяла осторожность. В колыбели, залитой кровью, лежал мальчик. На его лбу зияла глубокая рана — кто-то пытался если не убить, то покалечить ребенка. Но странным образом рана уже начала затягиваться, хотя и была смертельной для обычного человека. В крошечной ручке мальчик сжимал игрушечную метлу.       Глаза ребенка были открыты. Зеленые. Яркие, как изумруды. И в них стояла такая боль, такое непонимание, что сердце Карлайла — мертвое, не бьющееся уже триста лет — сжалось.       — Эсми, — позвал он, не оборачиваясь. — Нам нужно уходить. Быстро.       — Карлайл, что ты задумал? — в ее голосе звучал страх. Она уже поняла.       У него было мгновение на решение. Оставить ребенка — дать ему умереть медленной смертью от потери крови. Забрать в больницу — обречь на вопросы, на которые у него не было ответов. Или…       Карлайл расстегнул рубашку, обнажая ключицу. Одним движением он разорвал кожу — она заживала почти мгновенно, но нескольких капель было достаточно. Он прижал мальчика к себе, поднося его крошечные губы к ране.       — Пей, малыш, — прошептал он. — Пей, если хочешь жить.       Ребенок не понимал, что происходит. Но голод, тот самый первобытный голод, который движет всеми существами, заставил его инстинктивно прильнуть к источнику тепла. Карлайл почувствовал, как яд входит в тело мальчика, как меняется его кровь, как останавливается сердце… и начинает биться заново. Медленно. Ритмично. По-новому.       Трансформация заняла трое суток.       Эсми нашла заброшенный охотничий домик в лесу, куда они отнесли ребенка. Карлайл не отходил от него ни на минуту, меняя холодные компрессы (вода не помогала, но создавала видимость заботы) и прислушиваясь к дыханию, которое то исчезало, то появлялось вновь.       На третью ночь мальчик открыл глаза.       Они были уже не зелеными. Вернее, зелеными, но с новым оттенком — золотистым, медовым, как у всех обращенных. В них больше не было боли. Только голод и… любопытство.       — Тише, малыш, — голос Карлайла был мягким, как бархат. — Ты будешь в порядке.       Ребенок смотрел на него, и Карлайл видел, как быстро работает его новый разум. Младенец-вампир — это не просто обращенный. Это существо, которое будет расти, взрослеть, но никогда не сможет вспомнить вкус человеческой еды или тепло материнских объятий.       — Мы справимся, — сказала Эсми, садясь рядом и осторожно касаясь пальцем щеки мальчика. — Мы справимся, правда?       Ребенок повернул голову на ее голос и вдруг улыбнулся. Беззубой, младенческой улыбкой.       Эсми расплакалась.

***

      Семь лет спустя. Дом Калленов, Форкс, Вашингтон.       Гарри сидел на подоконнике, глядя на бесконечный дождь. Он любил дождь. Вода скрывала запахи, приглушала звуки, делала мир чуточку более терпимым для его обостренных чувств.       — Опять философствуешь? — Эммет ввалился в комнату, даже не постучавшись. Впрочем, Гарри уже давно привык. — Пошли охотиться. Там в горах новый медведь объявился, здоровый такой.       — Я читаю, — Гарри показал книгу. «Анатомия человеческого тела» Карлайла. Он перечитывал ее в пятый раз.       — Зануда, — беззлобно фыркнул Эммет. — Ты вообще когда-нибудь был ребенком?       — Я всегда ребенок, — Гарри спрыгнул с подоконника. — Просто выгляжу на двенадцать, а по факту мне почти восемь. И я уже знаю больше тебя.       — Ах ты мелкий…       Дальше была возня, которую обычные люди назвали бы дракой, но для вампиров это была просто игра. Эммет пытался повалить Гарри на пол, Гарри уворачивался с грацией, которой позавидовала бы кошка. Их движения были слишком быстрыми для человеческого глаза — мебель дрожала, но не падала, потому что оба контролировали каждое свое движение с филигранной точностью.       — Прекратите, пока не разнесли дом, — Розали появилась в дверях, скрестив руки на груди. Она смотрела на Гарри с привычной смесью холодности и скрытой нежности. — Эсми расстроится.       — Эсми никогда не расстраивается, — Гарри отпустил Эммета и подошел к Розали. — Она ангел.       — Она слишком добрая, — Розали вздохнула и вдруг протянула руку, поправляя его растрепавшиеся волосы. — Ты ел?       — Вчера. С Эмметом.       — Перекуси еще. Растешь.       — Я не расту. Я уже почти перестал, — Гарри улыбнулся, но послушно кивнул.       Вампиры-младенцы росли медленно, гораздо медленнее людей. Карлайл объяснял, что тело достигает пика формы примерно к двадцати годам по человеческим меркам, и застывает. Гарри знал, что когда-нибудь он перестанет меняться, и навсегда останется в облике юноши. Эта мысль не пугала его — он не знал другой жизни.       Вечером вся семья собралась в гостиной. Элис сидела на полу, перебирая старые фотографии. Джаспер устроился в кресле с книгой, но Гарри знал, что на самом деле он не читает — он слушает эмоции. Свои, чужие, даже тех, кто за милю от дома. Это была его ноша и его дар.       Эдвард играл на пианино — мелодия лилась такая грустная, что даже Эммет притих. Карлайл и Эсми обнимались на диване, и Гарри смотрел на них с чувством, которое сам не мог назвать. Любовь? Благодарность? Осознание того, что он — часть этого.       — Гарри, — вдруг позвал Карлайл. — Подойди.       В его голосе было что-то новое. Тревога? Гарри мгновенно оказался рядом.       Карлайл держал в руках конверт. Странный конверт из желтоватого пергамента, запечатанный сургучной печатью с гербом: лев, орел, барсук и змея вокруг буквы «Х».       — Что это? — спросил Гарри.       — Письмо, — Карлайл вздохнул. — Из школы магии. Из Хогвартса.       Тишина в гостиной стала абсолютной. Даже Эдвард перестал играть.       — Магии? — переспросил Эммет. — Типа, фокусы там, палочками махать?       — Типа, — Карлайл слабо улыбнулся. — Твои биологические родители были волшебниками, Гарри. Я рассказывал тебе. Видимо, в магическом мире есть свои школы, и они каким-то образом узнали, что ты жив.       — Но я не волшебник, — Гарри нахмурился. — Я вампир. У меня нет магии.       — Ты не знаешь этого наверняка, — Эдвард подошел ближе. — Мы никогда не проверяли. Никто из нас никогда не сталкивался с магией.       — Это опасно, — Джаспер отложил книгу и встал. — Там будут люди. Сотни людей. Дети. С горячей кровью. Ты не выдержишь.       — Выдержу, — Гарри посмотрел ему прямо в глаза. Он привык к этому взгляду — Джаспер всегда проверял его эмоции, искал слабости, учил контролировать жажду. — Ты сам меня учил. Я сильнее своих инстинктов.       — Ты не был среди сотен людей, — напомнил Джаспер. — Ты не знаешь, как это — когда запах крови бьет в голову со всех сторон.       — Тогда пойдем со мной, — Гарри улыбнулся. — Будешь моим старшим братом, который присматривает за младшим.       — Я не могу, — Джаспер покачал головой. — В магической школе заметят, что я не человек. Моя эмпатия… она слишком яркая для магов.       — Я справлюсь, — повторил Гарри. Он повернулся к Карлайлу. — Я хочу пойти. Я хочу знать, кто я. Хочу знать, откуда я.       Карлайл долго смотрел на него. Потом кивнул.       — Хорошо. Но если в любой момент ты почувствуешь, что не справляешься — ты вернешься домой. Обещай мне.       — Обещаю, пап.       Слово вырвалось само. Гарри никогда не называл Карлайла папой — только по имени. Но сейчас, глядя в его золотистые глаза, он понял, что это правда. Карлайл был его отцом. Единственным отцом, которого он знал.       Эсми всхлипнула и бросилась обнимать его.       — Мой мальчик, — шептала она. — Мой маленький мальчик…       — Мам, я выше тебя, — Гарри обнял ее в ответ, чувствуя, как странное тепло разливается в груди. Оно не имело ничего общего с кровью или жертвами. Это была семья.

---

1 сентября.

Вокзал Кингс-Кросс,

Лондон.

      Платформа 9 ¾ оказалась именно такой, как описывал ее Карлайл — невидимой для обычных людей, шумной и многолюдной. Гарри стоял у колонны между девятым и десятым путями и смотрел, как люди — волшебники — один за другим исчезают в кирпичной стене.       Запах ударил в нос, едва они с Джаспером вошли в толпу.       Гарри знал, что люди пахнут. Он знал это с детства, когда Эммет впервые взял его на охоту и объяснил, чем пахнет страх, чем — голод, чем — спокойствие. Но тогда это были отдельные запахи, разбавленные лесом и ветром.       Здесь запах был сплошной стеной.       Пот. Духи. Мыло. Стиральный порошок. И под всем этим — кровь. Горячая, пульсирующая, манящая. Гарри чувствовал, как его зрачки расширяются, как тело напрягается в хищнической стойке.       — Дыши, — шепнул Джаспер, кладя руку ему на плечо. — Ты сильнее этого.       И вместе с его голосом пришла волна спокойствия. Джаспер умел это — гасить чужие эмоции, забирать боль, притуплять инстинкты. Гарри выдохнул (привычка, просто привычка) и заставил себя расслабиться.       — Я в порядке.       — Ты бледный.       — Я всегда бледный.       — Твои глаза…       Гарри моргнул, концентрируясь. Техника, которой научил его Джаспер годами тренировок — заставить радужку выглядеть человеческой. Золото ушло, сменившись карим.       — Лучше?       — Почти. Иди. И помни — письма.       — Буду писать каждую неделю, — Гарри улыбнулся и шагнул в стену.       Холодок пробежал по коже — и вот он уже на платформе, заполненной дымом и криками. Алый паровоз пыхтел, выпуская клубы пара. Гарри огляделся, запоминая лица, запахи, звуки. Информация лилась в мозг, раскладываясь по полочкам.       Красноволосая женщина махала рукой кучке таких же рыжих детей. Полный мальчик прощался с родителями-жабами. Девочка с копной каштановых волос в одиночку тащила огромный чемодан, сверяясь со списком.       Гарри выбрал вагон подальше от толпы и зашел в купе. Там, у окна, сидел рыжий мальчик примерно его возраста. На коленях у него дремала толстая серая крыса.       — Свободно? — спросил Гарри, кивая на место напротив.       Мальчик подскочил, разбудив крысу, и затараторил:       — А? Да, да, конечно! Садись! Я Рон, Рон Уизли. А ты? Ты тоже первокурсник? У меня тут крыса, Корнуолис, то есть Питер, то есть Короста, мы ее так зовем. Она старая уже, спит все время. А ты откуда? У тебя чемодан маггловский, да? Ты из магглов? Мои братья тоже в Хогвартсе, Чарли и Билл уже закончили, а Перси — староста, представь! И Фред с Джорджем — они близнецы, они те еще шутники, в прошлом году чуть не взорвали туалет…       Гарри слушал этот поток слов и чувствовал… облегчение. Мальчик болтал без остановки, и это отвлекало. Запах от него был обычным — человеческим, подростковым, но без той остроты, которая могла бы спровоцировать жажду.       — Я Гарри, — сказал он, когда Рон сделал паузу, чтобы вдохнуть. — Гарри Поттер.       Рон замер. Его глаза стали размером с блюдца.       — Поттер? Тот самый Поттер? Из тех самых?       — Не знаю, из каких «тех самых», — Гарри пожал плечами. — Я сирота. Жил с приемной семьей в Америке.       — В Америке? — Рон выдохнул. — Ничего себе. Но ты точно Гарри Поттер? Со шрамом?       Гарри машинально коснулся лба. Шрам — единственное напоминание о той ночи, которое не исчезло после обращения. Он остался навсегда, светлый, похожий на молнию.       — Да, — Рон выдохнул. — Блин. Поттер. Я сижу в одном купе с Гарри Поттером. Мама не поверит.       — Может, не надо никому говорить? — осторожно предложил Гарри. — Я бы хотел… ну, просто быть обычным учеником.       — Обычным? — Рон хмыкнул. — С такой-то историей? Да тебя вся школа знать будет.       Дверь купе скользнула в сторону, и вошли двое. Девочка с каштановыми волосами, которую Гарри заметил на платформе, и круглолицый мальчик с испуганными глазами.       — Извините, — сказала девочка. — В других купе все занято. Можно мы здесь?       — Конечно, — Рон махнул рукой, все еще косясь на Гарри.       Девочка представилась Гермионой Грейнджер и тут же начала расспрашивать о Хогвартсе, о предметах, о профессорах. Рон мрачнел с каждым ее словом — он явно не читал ни одной книги из списка.       А Гарри смотрел на второго мальчика.       Он сел у двери, ближе к выходу, и старался не поднимать глаз. От него пахло… странно. Не так, как от Рона или Гермионы. Не остро, не маняще. А чем-то глубоким, чистым, почти лесным. Гарри не мог понять, что это, но его вампирское нутро встрепенулось в чистом, первобытном любопытстве.       — А это Невилл, — сказала Гермиона, заметив его взгляд. — Невилл Долгопупс. Он тоже первокурсник.       Мальчик поднял глаза. Они были карими, добрыми и немного испуганными.       — П-привет, — выдавил он.       Гарри протянул руку.       — Гарри. Приятно познакомиться.       Невилл пожал ее. Его ладонь была теплой. Живой. Пульс бился под кожей, и Гарри на секунду представил, как это — вонзить клыки, почувствовать соленый металл на языке…       Он отдернул руку быстрее, чем следовало, и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает проносящиеся мимо пейзажи.       «Контроль, — сказал он себе. — Ты Каллен. Ты сильнее этого».       Но мысль уже отпечаталась в мозгу, и он знал, что запомнит ее навсегда.       «Интересно, каков он на вкус?»       Поезд набирал ход, унося его в неизвестность. Гарри смотрел на свое отражение в стекле — зеленые глаза, шрам, темные волосы — и гадал, кем он станет в этом новом мире. Монстром, притворяющимся человеком? Или кем-то большим?       Он еще не знал, что Невилл Долгопупс станет его самым преданным другом. Что Хогвартс подарит ему не только знания, но и врагов, которые будут страшнее любой жажды. И что однажды он встретит Темного Лорода, который окажется совсем не таким, как его описывают.       Но это будет потом.       А пока поезд мчался на север, унося в своих стальных недрах мальчика-вампира, мальчика-со-шрамом, мальчика, который только начинал понимать, что значит быть тем, кто выжил… дважды.

Конец первой главы