Тот, кто выжил... дважды

      Поезд прибыл в Хогсмид, когда за окнами уже сгустились сумерки.       Гарри стоял у окна в коридоре, наблюдая, как крошечная станция наполняется возбужденными первокурсниками. Его вампирское зрение без труда прорезало темноту — он видел каждую морщинку на лице пожилого начальника станции, каждую каплю дождя, повисшую на фонарях, каждую искорку страха и восторга в глазах детей.       — Гарри! — Рон протолкался к нему через толпу. — Ты куда пропал? Мы тебя обыскались!       — Дышал воздухом, — Гарри пожал плечами. — В купе душно.       Рон хмыкнул, но ничего не сказал. Гермиона тут же принялась выкрикивать указания:       — Первокурсникам собраться у выхода! Нас поведут к лодкам, я читала! Хогвартс расположен на скале, и единственный путь…       — Мы поняли, — перебил Рон закатывая глаза. — Ты уже в третий раз это говоришь.       Невилл стоял чуть поодаль, вцепившись в лямку своего чемодана так, словно боялся, что его украдут. Гарри поймал его взгляд и ободряюще кивнул. Невилл робко улыбнулся в ответ.       Гарри нравился Невилл. От него пахло чистотой — не той химической чистотой мыла и духов, а какой-то внутренней, искренней. Рядом с ним Гарри чувствовал себя… спокойнее. Может быть, потому что Невилл сам был воплощением тревоги, и на его фоне собственные страхи Гарри казались менее значительными.       — Первокурсники! Ко мне! — раздался зычный голос.       Гигантского роста человек — Гарри сразу определил в нем полувеликана по запаху и частоте сердцебиения — махнул рукой, приглашая следовать за ним.       — Хагрид, — прошептал кто-то. — Лесничий. Говорят, он дикий, но добрый.       Тропа к озеру была скользкой от дождя. Гарри ступал легко, без усилий сохраняя равновесие там, где обычные дети поскальзывались и падали. Рядом с ним Невилл споткнулся трижды, и дважды Гарри подхватывал его за локоть с неестественной быстротой.       — Спасибо, — выдохнул Невилл. — У меня с координацией всегда проблемы. Бабушка говорит, я в отца пошел.       — Не за что, — Гарри улыбнулся.       Они вышли к озеру, и Гарри замер.       Хогвартс возвышался на скале, как древний зверь, припавший к земле перед прыжком. Тысячи окон горели теплым светом, башни уходили в небо, пронзая тучи, а в главных воротах угадывалась мощь, способная выдержать любую осаду. Замок дышал. Гарри чувствовал это кожей — древняя магия вибрировала в воздухе, смешиваясь с запахами озера, леса и… людей.       Много людей. Сотни. Тысячи.       Жажда шевельнулась где-то в глубине, но Гарри тут же подавил ее, вспомнив успокаивающее прикосновение Джаспера. Он мысленно выстроил стену, отделяющую запах крови от его сознания, и шагнул в лодку.       — Не упади, — Рон подал ему руку, но Гарри уже сидел на скамье, идеально балансируя на качающейся поверхности.       Переправа заняла несколько минут. Гарри смотрел на приближающийся замок и чувствовал, как внутри него поднимается странное волнение. Он не боялся. Вампиры не знают страха в человеческом понимании. Но он чувствовал любопытство, смешанное с настороженностью. Новый мир. Новые правила. Новая игра.

***

      Главный вход Хогвартса встретил их гулом голосов и теплом каминов. Гарри вдохнул воздух, разбирая его на составляющие: воск от свечей, старое дерево, камень, пыль веков и… магия. Она пахла озоном, как после грозы, и почему-то мятой.       — Стойте здесь, — Хагрид поднял огромный кулак, призывая к тишине. — Сейчас за вами придут. Не разбегайтесь только.       Он скрылся за массивными дубовыми дверями, оставив первокурсников в компании собственного волнения.       — Я слышала, что распределение проходит с помощью какой-то шляпы, — затараторила Гермиона. — Она читает мысли и определяет, на какой факультет лучше всего подходит ученик. Гриффиндор — для храбрых, Пуффендуй — для честных тружеников, Когтевран — для умных, а Слизерин…       Она запнулась, понижая голос:       — Для хитрых и коварных. Говорят, оттуда выходят темные маги.       Гарри навострил уши. Темные маги. Интересно, как они пахнут?       — Мои все в Гриффиндоре, — с гордостью заявил Рон. — Братья, папа, мама. Даже бабушка, говорят, была гриффиндоркой.       — А ты? — спросил Гарри у Невилла.       Тот побледнел еще сильнее.       — Бабушка хочет, чтобы я был в Гриффиндоре. Говорит, мой отец был гриффиндорцем. Но я… я не знаю. Я не храбрый.       — Храбрость — это не отсутствие страха, — автоматически ответил Гарри словами Карлайла. — Это умение делать то, что нужно, даже когда страшно.       Невилл посмотрел на него с благоговением.       — Ты прямо как мой дедушка говоришь.       Гарри промолчал. Он не знал своего дедушки. Он знал только Карлайла, который триста лет учился быть человеком и передавал это умение своим детям.       Двери распахнулись.       Профессор МакГонагалл — строгая женщина в мантии изумрудного цвета, от которой пахло кошками и старым пергаментом — пригласила первокурсников следовать за ней.       Гарри вошел в Большой Зал и на секунду позволил себе просто смотреть.       Потолок был зачарован так, что отражал небо снаружи — черное, усыпанное звездами, с проблесками луны между туч. Свечи парили в воздухе, освещая четыре длинных стола, за которыми сидели ученики в черных мантиях. Тысячи глаз устремились на вошедших. Тысячи ртов зашептались.       Гарри слышал каждое слово. «Это он? Тот самый Поттер?» «Со шрамом, смотрите!» «Где? Который? Вон тот, темноволосый!» «Боже, какой хорошенький…» «Тише вы, он же слышит!»       Они не знали, насколько он хорошо слышит. Гарри подавил усмешку и сосредоточился на учительском столе.       Старик с длинной серебряной бородой и полумесяцем очков на носу — Дамблдор, директор — улыбался ему с добродушным интересом. Но Гарри уловил в его запахе что-то странное. Приторное. Слишком сладкое для искренней доброты. Он запомнил это ощущение и перевел взгляд дальше.       Профессор с бледным лицом и сальными черными волосами — Снейп, как шепнул кто-то сзади — смотрел на Гарри с такой откровенной ненавистью, что даже вампирское сердце пропустило бы удар, если бы оно билось. Интересно, чем он успел ему насолить?       Но размышлять было некогда. Профессор МакГонагалл поставила перед первым учеником табурет, а на него водрузила старую, потрепанную шляпу.       — Когда я назову твое имя, ты наденешь шляпу и сядешь на табурет, — объяснила она.       Шляпа зашевелилась, раздвинула складки, похожие на рот, и запела.       Гарри слушал песню о четырех факультетах, о храбрости и хитрости, о верности и мудрости, и чувствовал, как древняя магия этого места проникает в него, касается чего-то глубокого, спрятанного. Шляпа пела о доме, о семье, о месте, где каждый найдет себя.       «Я уже нашел себя», — подумал Гарри. — «Я Каллен».       Но что-то внутри него откликнулось на слова шляпы. Тоска по принадлежности. По месту, где его примут таким, какой он есть.       Аплодисменты. Первокурсники один за другим подходили к табурету, шляпа выкрикивала названия факультетов, и новички уходили за столы под громовые овации.       — Грейнджер, Гермиона!       Девочка с каштановыми волосами подлетела к табурету, надела шляпу и замерла. Прошла минута, другая. Шляпа явно колебалась.       — Гриффиндор! — наконец объявила она.       Рядом с Гарри Рон выдохнул с облегчением. Гермиона, сияя, побежала к красному столу.       — Долгопупс, Невилл!       Невилл шел к табурету так, словно его вели на казнь. Он споткнулся на ровном месте, едва не уронив шляпу, и Гарри услышал смешки со стороны слизеринского стола. Белобрысый мальчик с острым лицом что-то сказал своим соседям, и те захихикали.       Невилл надел шляпу, и та надолго задумалась. Лицо мальчика под ней искажалось гримасами — то страха, то удивления, то надежды.       — Гриффиндор! — объявила шляпа.       Невилл чуть не упал со стула от облегчения. Гарри улыбнулся, наблюдая, как его новый знакомый ковыляет к красному столу, где его приветствуют хлопками по спине и дружескими тычками.       — Уизли, Рональд!       Рон подмигнул Гарри и бодро направился к табурету. Шляпа едва коснулась его рыжей макушки, как выкрикнула:       — Гриффиндор!       И Рон ушел к братьям, которые встретили его оглушительным свистом и улюлюканьем.       Осталось всего несколько человек. Гарри чувствовал, как взгляды присутствующих все чаще обращаются к нему. Шепотки становились громче.       — Поттер, Гарри!       Тишина упала на зал, как одеяло.       Гарри сделал шаг вперед. Потом второй. Он шел к табурету, ощущая на себе сотни взглядов, и старался дышать ровно. Не потому, что волновался — волнение вампиров выражалось иначе, — а потому что запахи ударили с новой силой. Адреналин зрителей, их возбуждение, их любопытство — все это обостряло чувства, будило инстинкты.       Он сел на табурет. Дерево под ним даже не скрипнуло — Гарри контролировал свой вес с идеальной точностью. Профессор МакГонагалл опустила шляпу ему на голову, и мир исчез.

***

      Тьма.       Гарри стоял в пустоте, и единственным ориентиром был старческий голос, звучащий прямо в его сознании.       — Охо-хо, — сказала шляпа. — Ну и ну. Тысячу лет я распределяю учеников, но такого… такого еще не было.       Гарри молчал, ожидая.       — Ты не человек, мальчик, — голос шляпы был не осуждающим, скорее любопытным. — Совсем не человек. Но и не животное. Что же ты такое?       — Вампир, — ответил Гарри мысленно. — Обращен в младенчестве.       — Вампир, — шляпа задумчиво хмыкнула. — Я слышала о вашем роде, но никогда не встречала. Древняя кровь, темная магия… И при этом в тебе столько света. Как такое возможно?       — Меня воспитали хорошие люди, — Гарри пожал плечами. — Вампиры, которые решили быть людьми.       — Интересно, интересно… — шляпа словно обходила его сознание по кругу, касаясь воспоминаний, мыслей, чувств. — Ты умеешь контролировать себя. Поразительный самоконтроль для такого юного создания. Но жажда… она всегда с тобой, да? Глубоко, глубоко внизу. Как океан, готовый поглотить тебя, если ослабишь бдительность.       Гарри промолчал. Это была правда.       — И эта жажда… она не только крови, — продолжала шляпа. — Ты жаждешь доказать себе, что ты не чудовище. Жаждешь признания. Жаждешь семьи, хотя у тебя уже есть семья. Жаждешь места, где тебя примут целиком. И жажда эта так сильна, что готова поглотить все остальное.       — Я просто хочу быть собой, — ответил Гарри.       — Быть собой, — шляпа усмехнулась. — А кто ты, мальчик? Вампир, воспитанный людьми? Маг, не умеющий колдовать? Сирота с двумя семьями?       Гарри не знал ответа.       — У тебя большие амбиции, — продолжала шляпа. — Ты хочешь быть лучшим. Лучшим сыном, лучшим братом, лучшим учеником. Ты хочешь защищать тех, кто слабее. Хочешь, чтобы тебя уважали. Хочешь… — она сделала паузу, — …хочешь любить и быть любимым. По-настоящему.       Эти слова задели что-то глубоко внутри Гарри. То, о чем он никогда не говорил вслух. Даже Джасперу, который и так все чувствовал.       — Для этого, — мягко сказала шляпа, — тебе нужно выбрать правильный путь. И я вижу этот путь. Ты будешь великим, если выберешь…       Пауза затянулась. Гарри ждал.       — Слизерин! — объявила шляпа, но только в его сознании. — Там твои амбиции расцветут. Там ты найдешь единомышленников, которые поймут твою жажду силы и признания. Там ты сможешь стать тем, кем должен стать.       Слизерин.       Гарри вспомнил шепотки первокурсников. «Оттуда выходят темные маги». Вспомнил взгляд белобрысого мальчика, полный презрения. Вспомнил, как Невилл боялся туда попасть.       Но еще он вспомнил слова Карлайла.       «Храбрость — это не отсутствие страха. Это умение выбирать правильное, даже когда неправильное кажется легче».       — Нет, — ответил Гарри. — Не Слизерин.       Шляпа удивилась.       — Но почему? Ты идеально подходишь! Твоя жажда, твоя сила, твое умение добиваться цели…       — Я не хочу быть идеальным, — перебил Гарри. — Я хочу быть хорошим. Моя семья — Каллены. Они научили меня, что сила без доброты — это просто жестокость. Что амбиции без любви — это пустота. Я выбираю Гриффиндор.       — Гриффиндор, — шляпа задумалась. — Там ценят храбрость. Но храбрость бывает разной. Храбрость убивать и храбрость жертвовать. Храбрость нападать и храбрость защищать. Ты действительно храбр, мальчик. Храбр настолько, чтобы отказаться от легкого пути.       — Я Каллен, — просто ответил Гарри. — А Каллены не выбирают легких путей.       Шляпа рассмеялась — старчески, скрипуче, но искренне.       — Охо-хо. Ты удивительное создание, Гарри Поттер. Хорошо. Будь по-твоему. Но знай: я дала тебе выбор не просто так. В Слизерине ты мог бы найти не только врагов, но и союзников. Возможно, однажды ты пожалеешь об этом решении.       — Возможно, — согласился Гарри. — Но сегодня я выбираю семью.       — Тогда — ГРИФФИНДОР! — выкрикнула шляпа на весь зал.

***

      Гарри снял шляпу и поднялся. Красный стол взорвался аплодисментами. Близнецы Уизли свистели так, что закладывало уши. Рон хлопал, стоя на скамье. Гермиона улыбалась во весь рот. Невилл махал рукой так отчаянно, словно боялся, что Гарри его не заметит.       Гарри улыбнулся и направился к ним.       По пути он поймал взгляд слизеринского стола. Белобрысый мальчик смотрел на него с презрением, смешанным с любопытством. Рядом с ним сидел бледный подросток с затравленным взглядом, от которого пахло страхом и чем-то еще… чем-то знакомым. Гарри не мог определить, чем именно, но запомнил этот запах.       А потом он сел между Роном и Невиллом, и его тут же захлопали по спине, затеребили, заговорили наперебой.       — Поттер! Гарри Поттер! На нашем факультете!       — Ты видел его шрам? Настоящий!       — Как тебе шляпа? Долго думала?       — Ты что, отказался от Слизерина? Мы слышали, она хотела отправить тебя туда!       Гарри поднял руку, останавливая поток вопросов.       — Да, отказался. Я хотел быть здесь.       Близнецы Уизли переглянулись с таким видом, словно только что выиграли джек-пот.       — Наш человек! — заявил один, рыжий, веснушчатый, с хитрой улыбкой. — Добро пожаловать в лучший дом Хогвартса!       — Я Фред, — представился второй, идентичный первому. — А это Джордж.       — Ты издеваешься? — нахмурился Гарри. — Вы же одинаковые.       — Он Фред, — ткнул пальцем в брата тот, что назвался Джорджем. — А я Джордж.       — Или наоборот, — пожал плечами Фред. — Мы и сами иногда путаемся.       Гарри рассмеялся — впервые за долгое время по-настоящему, без контроля, без оглядки на то, как это выглядит со стороны. Смех вампира звучал почти как человеческий, только чуточку музыкальнее.       Рядом с ним Невилл светился от счастья.       — Ты здесь, — сказал он. — Я так рад, что ты здесь.       — Я тоже, — ответил Гарри и понял, что говорит искренне.       Он оглядел зал. Учительский стол, где Дамблдор смотрел на него с доброй улыбкой, под которой чувствовалось что-то другое. Снейп, чей взгляд прожигал дыру в его затылке. Слизеринский стол, где белобрысый мальчик что-то яростно шептал своим соседям. И гриффиндорский стол, полный шума, смеха и жизни.       Он сделал правильный выбор.       Позже, когда пир закончился и первокурсников повели в гостиную Гриффиндора, Гарри шел последним, впитывая атмосферу замка. Картины шептались, глядя на него. Призраки скользили сквозь стены. Лестницы двигались, подстраиваясь под шаги учеников.       Перед портретом Полной Дамы староста Перси Уизли отрапортовал пароль, и они вошли в гостиную.       Тепло камина, мягкие кресла, запах книг и сна. Гарри огляделся и вдруг почувствовал странную пустоту в груди. Ему захотелось домой. В Форкс. К Эсми, которая всегда обнимала его перед сном. К Карлайлу, который читал ему на ночь медицинские энциклопедии вместо сказок. К Эммету, с которым они охотились на медведей. К Джасперу, чье присутствие всегда успокаивало.       — Эй, — Рон тронул его за плечо. — Ты как? Нормально?       — Да, — Гарри моргнул, прогоняя видения. — Просто… первый день.       — Понимаю, — Рон зевнул. — Я сам еле на ногах стою. Пошли спать, а? Завтра узнаем, какие у нас уроки.       Они поднялись в мальчишескую спальню. Пять кроватей под балдахинами, пять тумбочек, пять чемоданов. Гарри выбрал ту, что у окна — так он мог видеть небо и контролировать пространство.       Когда все уснули, он лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в дыхание соседей. Рон посапывал, иногда бормоча во сне. Невилл тихонько всхлипывал — ему снилось что-то страшное. Двое других — Дин и Симус — дышали ровно и глубоко.       Гарри достал из-под подушки лист пергамента и перо. Он писал быстро, без помарок, контролируя каждое движение, чтобы не разбудить спящих.       «Дорогие мама, папа, Эммет, Розали, Элис и Джаспер,       Я в Хогвартсе. Замок огромный и древний, здесь пахнет магией и тысячелетней историей. Меня распределили на Гриффиндор — это факультет храбрых. Шляпа хотела отправить меня в Слизерин, но я отказался. Помнишь, папа, ты говорил о выборе? Я выбрал семью.       Со мной в комнате живут четверо мальчишек. Рон Уизли — рыжий и очень громкий, из многодетной семьи. Невилл Долгопупс — застенчивый и добрый, от него пахнет чистотой. Дин Томас и Симус Финниган — обычные ребята, кажется, мы подружимся.       Я скучаю. По дождю Форкса, по охоте с Эмметом, по твоим объятиям, мама. По пианино Элис и по твоему спокойствию, Джаспер. Но я справляюсь.             Жажду контролирую. Пока что никто ничего не заподозрил. Завтра первый учебный день. Напишу, как пройдет.       Люблю. Гарри.       P.S. Эммет, тут есть Запретный лес. Говорят, там водятся огромные пауки. Думаю, нам бы понравилось.       P.P.S. Розали, тут есть зеркала. Много зеркал. Я почти не смотрюсь.       P.P.P.S. Джаспер, я скучаю по твоей тишине. Здесь очень шумно в голове.       Ваш Гарри».       Он свернул письмо, запечатал и спрятал под подушку. Завтра отправит с совой.       За окном светила луна, освещая башни Хогвартса. Гарри смотрел на звезды и думал о том, что где-то далеко, за океаном, на него сейчас смотрят те же звезды. Его семья.       Он улыбнулся и закрыл глаза. Вампирам не нужен сон, но иногда так приятно притвориться человеком.

Конец второй главы