Тот, кто выжил... дважды

      Первая неделя в Хогвартсе пролетела как один миг.       Для обычного человека она, возможно, показалась бы насыщенной и утомительной, но для вампира с его ускоренным восприятием каждый день длился вечность. Гарри впитывал информацию с неестественной скоростью, запоминая страницы учебников с первого прочтения, улавливая интонации профессоров, анализируя запахи и поведение сотен учеников.       Он быстро понял, что Хогвартс — это отдельный мир, живущий по своим законам.       Четыре факультета враждовали и соперничали с той страстью, которую Гарри видел только у вампиров во время охоты. Гриффиндор и Слизерин ненавидели друг друга с какой-то почти религиозной преданностью. Когтевран смотрел на всех свысока, считая себя умнее. Пуффендуй просто хотел, чтобы все были друзьями.       Гарри нравился Пуффендуй. Там пахло спокойствием и домашней выпечкой.       Но он был гриффиндорцем, и теперь это определяло его место в иерархии.       — Ты видел, как Малфой на тебя смотрел? — спросил Рон в пятницу за завтраком, намазывая тост джемом с такой яростью, словно джем был его личным врагом.       — Малфой? — Гарри поднял бровь, хотя прекрасно знал, о ком речь. Белобрысый мальчик со слизеринского стола, который каждый день буравил его взглядом, полным смеси презрения и любопытства.       — Драко Малфой, — Рон понизил голос. — Его отец, Люциус Малфой, один из самых влиятельных Пожирателей смерти, которые отмазались после падения Темного Лорда. Говорят, у них в особняке столько темных артефактов, что Министерство боится туда соваться. А сам Драко — вылитый папаша. Сноб, каких поискать.       — Он пахнет дорогим одеколоном и самодовольством, — рассеянно заметил Гарри, жуя тост.       На самом деле он не ел. Он тщательно пережевывал хлеб, превращая его в кашицу, которую потом незаметно выплевывал в салфетку. Рон думал, что Гарри просто медленно ест. Гермиона подозревала расстройство пищеварения. Только Невилл однажды посмотрел на него странно, но ничего не сказал.       — Ты сейчас описал его идеально, — хмыкнул Рон. — Смотри, он идет сюда.       Гарри поднял глаза.       Драко Малфой шел к гриффиндорскому столу с грацией хищника, уверенного в своей неуязвимости. За ним, как два одинаковых телохранителя, следовали Крэбб и Гойл — огромные, туповатые, с запахом немытого тела и преданности.       — Поттер, — Драко остановился напротив Гарри, игнорируя Рона, Невилла и Гермиону, как пустое место. — Наслышан о тебе.       — Взаимно, — Гарри отложил тост и посмотрел на Малфоя с вежливым интересом. — Ты Драко Малфой, я правильно понял? Тот, чей отец работает в Министерстве?       Драко просиял от такого признания.       — Именно. Мой отец попечитель Хогвартса, между прочим. Он знаком со многими влиятельными людьми. Если тебе нужен совет или помощь… — он сделал многозначительную паузу, — …я мог бы замолвить словечко. Конечно, если ты решишь, с кем стоит дружить.       Рон побагровел. Гермиона открыла рот, чтобы возразить. Невилл вжал голову в плечи.       Но Гарри просто смотрел на Драко и чувствовал… скуку.       Он видел таких, как Малфой. Вампирский мир кишел созданиями, которые считали себя выше других из-за чистокровности, древности рода или количества убитых людей. Джаспер рассказывал о Вольтури — королевской семье вампиров, которые правили железной рукой и требовали абсолютного подчинения. По сравнению с ними Драко Малфой был просто напыщенным ребенком, который путал важность отца с собственной значимостью.       — Спасибо за предложение, — спокойно ответил Гарри. — Я учту.       Драко нахмурился. Он явно ожидал другой реакции. Благодарности? Страха? Желания немедленно вступить в его свиту?       — Ты не понимаешь, — надавил он. — В Хогвартсе важно, с кем ты. Гриффиндор — это… ну, ты видишь сам. Уизли, например. Его семья нищая, они живут на пособия. Долгопупс вообще едва держится на ногах, позор семьи. А Грейнджер — магглорожденная, грязь…       — Драко, — перебил Гарри, и в его голосе впервые за весь разговор появилась сталь. — Ты, кажется, забыл представиться моим друзьям.       Тишина повисла над столом.       Рон перестал жевать. Гермиона замерла с открытым ртом. Невилл смотрел на Гарри с таким обожанием, словно тот только что спас ему жизнь.       А Драко… Драко покраснел. Впервые в жизни сын Люциуса Малфоя покраснел от злости и унижения.       — Ты пожалеешь об этом, Поттер, — процедил он сквозь зубы. — Ты еще придешь ко мне. Все приходят.       — Посмотрим, — Гарри улыбнулся той улыбкой, которой его научил Джаспер — спокойной, уверенной, нечитаемой. — А теперь извини, мой завтрак стынет.       Драко развернулся и ушел, чеканя шаг. Крэбб и Гойл потрусили за ним, как два преданных бульдога.       — Гарри! — выдохнула Гермиона. — Ты… ты просто… это было гениально!       — Ты его унизил! — Рон хлопнул кулаком по столу. — При всех! Он теперь тебя ненавидеть будет!       — Он и так меня ненавидел, — пожал плечами Гарри. — Разница только в том, что теперь он знает, что я это знаю.       — Но его отец! — Гермиона заволновалась. — Он попечитель! Он может создать проблемы!       — Пусть попробует, — Гарри спокойно допил тыквенный сок, который на самом деле просто проливал сквозь губы в салфетку. — Я не боюсь его отца.       Он не добавил: Я не боюсь никого, потому что я уже мертв. Но эта мысль висела в воздухе, невысказанная, но ощутимая.       Невилл тронул его за рукав.       — Гарри, — тихо сказал он. — Спасибо. За то, что… ну, за то, что не дал ему обзываться.       — Ты мой друг, — просто ответил Гарри. — Я не позволяю обижать своих друзей.       Невилл улыбнулся так, словно ему подарили весь мир.

***

      После завтрака у них было зельеварение.       Гарри уже слышал о Снейпе от старшекурсников. Мрачный, несправедливый, придирается к гриффиндорцам и снимает баллы просто так. Но он не был готов к тому, что увидел, когда вошел в подземелье.       Запах ударил первым.       Сырость, плесень, старые книги, ингредиенты для зелий — и под всем этим густой, терпкий аромат магии, смешанный с чем-то личным, интимным. Гарри разложил запах на составляющие: горечь утраты, кислота ненависти, сладость старых обид. Этот человек страдал. И он проецировал свое страдание на других.       Особенно на Гарри.       Снейп стоял у своего стола, скрестив руки на груди, и смотрел, как ученики рассаживаются. Его черные глаза скользнули по Рону, по Гермионе, по Невиллу… и остановились на Гарри.       Гарри физически ощутил этот взгляд как удар.       В нем было столько ненависти, столько презрения, столько боли, что даже вампирская кожа покрылась бы мурашками, если бы могла. Но Джаспер учил его другому. Джаспер, чья эмпатия была проклятием и даром, научил Гарри не просто блокировать чужие эмоции, но и… наслаждаться ими.       — Смотри на это как на игру, — говорил Джаспер, когда Гарри был маленьким и не понимал, почему люди иногда так злы. — Их эмоции — это просто энергия. Ты можешь позволить ей ранить тебя, а можешь взять и использовать. Сделать частью себя, но не позволить управлять тобой.       Гарри посмотрел в глаза Снейпу и… улыбнулся.       Легко, спокойно, почти дружелюбно.       Снейп вздрогнул. На долю секунды его маска ненависти треснула, явив растерянность. Он не ожидал такой реакции. Он ждал страха, нервозности, хотя бы смущения. А получил улыбку.       — Садитесь, — процедил он, отводя взгляд.       Гарри сел между Роном и Невиллом и приготовился слушать.       Лекция была скучной. Снейп вещал о свойствах ингредиентов, о важности точных движений, о том, как легко испортить зелье. Гарри слушал вполуха, запоминая все с первого раза, и краем глаза наблюдал за профессором.       Снейп двигался как хищник. Плавно, бесшумно, с грацией, которой мог бы позавидовать любой вампир. Он останавливался за спинами учеников, наклонялся, вглядывался в котлы, делал замечания тихим, шипящим голосом.       И каждый раз, проходя мимо Гарри, он ускорялся. Совсем чуть-чуть, незаметно для обычных людей. Но Гарри чувствовал это — изменение ритма, напряжение мышц, учащение дыхания.       — Поттер, — вдруг сказал Снейп, останавливаясь у его стола. — Что я только что говорил о корне асфоделя?       Тишина. Рон замер. Гермиона лихорадочно зашелестела страницами. Невилл побледнел.       Гарри спокойно встретил взгляд Снейпа.       — Корень асфоделя в порошке используется как основа для Успокоительного настоя, — ответил он. — В сочетании с полынью дает мощное снотворное, известное как «Сон без сновидений». Вы упомянули это, когда объясняли совместимость ингредиентов.       Снейп моргнул. Его глаза сузились.       — Вы умеете слушать, Поттер. Неожиданно.       — Я стараюсь, сэр, — Гарри улыбнулся той же спокойной улыбкой.       Снейп постоял еще секунду, словно ожидая подвоха, потом резко развернулся и ушел к доске.       Рон выдохнул.       — Ты чего его бесишь? — прошептал он. — Он же тебя ненавидит!       — Знаю, — Гарри пожал плечами. — Это забавно.       — Забавно?! — Гермиона чуть не подпрыгнула на месте. — Он будет снимать с тебя баллы при каждом удобном случае!       — Пусть снимает, — Гарри пожал плечами. — Баллы — это просто цифры.       Он не сказал им, что ему действительно все равно. Что он пришел сюда не за баллами и не за оценками. Что единственное, что имело значение — это контроль. И если Снейп будет нападать, Гарри будет учиться защищаться. Если Снейп будет ненавидеть, Гарри будет учиться не принимать это на свой счет.       Джаспер говорил: Люди проецируют на других то, что ненавидят в себе. Их ненависть — это зеркало их собственных ран.       Интересно, какие раны у Снейпа?

***

      После зельеварения Гарри шел по коридору, когда его окликнул незнакомый голос.       — Поттер! Подожди!       Он обернулся. К нему бежал мальчик со слизеринского стола — тот самый бледный подросток с затравленным взглядом, который сидел рядом с Малфоем.       — Ты… — мальчик запыхался, остановившись перед ним. — Я хотел сказать… То есть, я не знаю, зачем я это говорю, но… Малфой не всегда такой. Он просто… его отец…       Гарри внимательно посмотрел на мальчика. Запах страха, смешанный с чем-то еще. Чистота? Искренность? Этот был другим.       — Тебя как зовут?       — Тео. Теодор Нотт, — мальчик оглянулся, проверяя, не видит ли кто. — Мой отец тоже Пожиратель, но я… я не такой. Я просто хочу сказать, что не все слизеринцы такие, как Малфой. Некоторые из нас… ну, просто попали туда, потому что шляпа решила.       — Я знаю, — Гарри кивнул. — Шляпа и меня хотела отправить к вам.       Тео уставился на него с открытым ртом.       — Тебя? В Слизерин? Но ты же…       — Что? — Гарри улыбнулся. — Слизерин — это просто факультет. Не все змеи кусаются.       Тео молчал, переваривая информацию. Потом вдруг улыбнулся — робко, неуверенно, но искренне.       — Может быть… может быть, мы могли бы… ну, иногда разговаривать? В библиотеке или где-нибудь, где Малфой не видит?       — Конечно, — Гарри протянул руку. — Приходи. Я всегда за своим столом в гриффиндорской гостиной, но если хочешь поговорить, найди меня в библиотеке по вечерам.       Тео пожал его руку, вздрогнул от холода (Гарри всегда был холодным, это нельзя было скрыть), но ничего не сказал и убежал, оглядываясь на ходу.       Рон, который догнал Гарри через минуту, нахмурился.       — Это кто был?       — Теодор Нотт. Слизеринец.       — Ты разговариваешь со слизеринцами? — Рон округлил глаза. — Да еще с Ноттом? Его отец — Пожиратель!       — А мой отец — вампир, — чуть не сказал Гарри, но вовремя прикусил язык. — Рон, не все измеряется факультетом. Люди сложнее.       — Ты странный, — Рон покачал головой, но без злости. — Ладно, пошли на трансфигурацию, а то МакГонагалл убьет.

***

      Вечером, сидя в гостиной, Гарри писал письмо домой.       «…Сегодня разговаривал с мальчиком по имени Драко Малфой. Он пытался купить мою дружбу влиянием своего отца. Это было почти жалко. Настоящая сила не нуждается в деньгах или связях, она либо есть, либо нет.       Снейп интересен. Он ненавидит меня так сильно, что это почти красиво. Джаспер, ты был прав — если смотреть на чужие эмоции как на танец, они перестают ранить. Я смотрел на его ненависть и видел в ней боль. Интересно, что я ему сделал в прошлой жизни?       Познакомился со слизеринцем, который не похож на остальных. Теодор Нотт. Он боится своего отца и Малфоя, но при этом нашел смелость заговорить со мной. Напомнил мне Невилла, только на другой стороне.       Я скучаю. По ночной охоте с Эмметом, по твоей игре на пианино, Элис, по твоим объятиям, мама. Но здесь хорошо. Здесь я учусь быть человеком среди людей.       Люблю. Гарри.       P.S. Джаспер, я все еще чувствую твою тишину в голове. Спасибо, что научил меня этому.       P.P.S. Розали, тут есть девочки, которые красятся так ярко, что глаза режет. Ты бы пришла в ужас.       P.P.P.S. Эммет, я нашел в Запретном лесу следы огромного зверя. Как думаешь, кто это?»       Он запечатал письмо и посмотрел в окно.       Луна висела над Хогвартсом, освещая башни и шпили. Где-то далеко, в Форксе, его семья сейчас, наверное, сидит в гостиной. Эсми вяжет (хотя зачем вампиру вязать, никто не знает). Карлайл читает медицинский журнал. Эммет и Розали спорят о чем-то. Элис кружится под музыку, которую слышит только она. А Джаспер сидит в кресле и слушает эмоции, как музыку сфер.       Гарри закрыл глаза и позволил себе на минуту представить, что он там. Что он снова чувствует запах дождя и леса, слышит голоса родных, ощущает их присутствие кожей.       Потом открыл глаза и улыбнулся.       Он вернется. Обязательно вернется.       Но сначала он закончит то, что начал здесь. Узнает, кто он, откуда, и почему на его лбу этот шрам. И, возможно, найдет друзей, которые останутся с ним на всю его долгую, бесконечную жизнь.       В гостиную вбежали близнецы Уизли с воплями «Поттер, ты нам нужен!». Рон оторвался от шахмат. Невилл поднял голову от книги по травологии. Гермиона закатила глаза.       Гарри спрятал письмо в карман и пошел навстречу шуму, смеху и жизни.       Жизни, которая только начиналась.

Конец третьей главы