Тот, кто выжил... дважды

      Конец октября опустился на Хогвартс холодным, колючим покрывалом.       Гарри любил зиму. Снег приглушал запахи, делал мир тише, спокойнее. В Форксе зимы были дождливыми, но здесь, в Шотландии, снег падал густыми хлопьями, укутывая замок в белое безмолвие.       Вампиры не мёрзли. Температура тела Гарри всегда была одинаковой — прохладной, но не ледяной. Он мог ходить по снегу босиком и не чувствовать холода. Но он любил смотреть, как дышат другие — как изо рта Рона вырываются облачка пара, как Гермиона кутается в шарф, как Невилл растирает озябшие руки.       Это напоминало ему, что он среди живых.       В ту ночь он не мог уснуть. Не то чтобы он когда-либо спал, но иногда он притворялся, лёжа в кровати и слушая дыхание соседей. Сегодня дыхание Рона было слишком громким — тот ворочался, бормотал что-то о квиддиче и шахматах. Гарри тихо поднялся, накинул мантию и выскользнул из спальни.       Ночной Хогвартс был прекрасен.       Лунный свет лился в окна, окрашивая каменные полы в серебро. Портреты тихо посапывали в рамах. Доспехи стояли неподвижными стражами. Гарри шёл бесшумно, наслаждаясь одиночеством и тишиной.       Он не искал ничего конкретного. Просто бродил по коридорам, запоминая повороты, лестницы, тайные ходы, о которых рассказывали близнецы Уизли. Фред и Джордж стали для него неожиданным источником информации — они знали замок лучше, чем сами привидения.       — Иди на седьмой этаж, — сказал ему Фред пару дней назад. — Там есть стена, которая превращается в дверь, если очень захотеть. Мы там прячем свои эксперименты.       — Только нужна концентрация, — добавил Джордж. — Пройдёшь три раза мимо, думая о том, что тебе нужно, и — оп! — дверь появится.       Гарри запомнил.       И сейчас, бродя по седьмому этажу, он наткнулся на тот самый коридор. Пустой, тихий, с единственным гобеленом на стене, изображающим попытку научить троллей балету.       Он прошёл мимо один раз, думая: «Мне нужно место, где можно побыть одному».       Ничего.       Второй раз: «Место, где меня никто не найдёт».       Гобелен качнулся, но дверь не появилась.       Третий раз: «Место, где я могу думать о доме».       Стена дрогнула, и в ней проявилась дверь. Массивная, дубовая, с резной ручкой в виде львиной головы.       Гарри толкнул её и вошёл.

***

      Комната оказалась огромной. Гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. Высокие окна выходили на заснеженные горы, луна заливала пол серебряным светом. В центре комнаты стояло зеркало.       Оно было великолепным — в позолоченной раме, украшенной резными узорами, выше человеческого роста. Наверху была выгравирована надпись:

      «Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi»

      Гарри подошёл ближе, вглядываясь в отражение.       И замер.       В зеркале он видел не пустую комнату. Он видел Большую гостиную дома Калленов в Форксе.       Карлайл сидел в своём любимом кресле с медицинским журналом, но не читал — смотрел на Гарри с той мягкой улыбкой, которая всегда появлялась на его лице, когда кто-то из детей входил в комнату. Рядом с ним Эсми вязала — бесконечный шарф, который никто никогда не носил, потому что вампиры не мёрзнут, но процесс её успокаивал. Она подняла глаза и улыбнулась так тепло, что у Гарри перехватило дыхание.       Эммет стоял у камина, опершись локтем на каминную полку, и скалился в своей обычной манере — предвкушая что-то весёлое, возможно, очередную охоту или спор с Розали. Розали сидела на подлокотнике дивана, поправляя идеальные волосы, но в её глазах читалась та редкая нежность, которую она показывала только самым близким.       Элис кружилась по комнате, танцуя под музыку, которую слышала только она. Она что-то говорила, жестикулируя, и Гарри почти слышал её звонкий голос. Джаспер сидел в кресле в углу, наблюдая за всеми, и на его губах играла лёгкая улыбка — та, что появлялась, когда ему было по-настоящему спокойно.       И все они смотрели на Гарри.       Не в зеркало — на него. Живого, настоящего, стоящего в этой странной комнате.       Гарри сделал шаг вперёд, протягивая руку. Его пальцы коснулись холодного стекла.       — Мама, — прошептал он. — Папа…       В зеркале Эсми поднялась и подошла к нему вплотную. Её отражение положило руку на стекло напротив его ладони. Гарри чувствовал тепло, которого не могло быть, но оно было. Оно разливалось в груди, согревая изнутри.       — Я скучаю, — сказал он.       Эсми улыбнулась и покачала головой. Без слов, но Гарри понял: «Не скучай. Мы всегда с тобой».       За её спиной поднялись остальные. Карлайл положил руки на плечи жены. Эммет подошёл и встал рядом, сжав кулак в приветственном жесте. Розали кивнула — коротко, по-своему, но Гарри знал, что это значит «держись». Элис послала воздушный поцелуй. А Джаспер… Джаспер смотрел на него с той особенной тишиной, которая всегда окружала его, и Гарри чувствовал: он гордится им.       Слезы?       Гарри моргнул. Вампиры не плачут. Их слёзные железы атрофированы. Но в глазах защипало, и он понял, что это самое близкое к слезам, что он может испытывать.       — Я справлюсь, — сказал он своей семье. — Я обещаю.       Они кивнули в ответ. И Гарри знал — они верят.       Он стоял перед зеркалом, вглядываясь в лица родных, и чувствовал, как сила наполняет его. Не та сила, что от крови или скорости. Другая. Глубокая. Идущая откуда-то из самой сути его существа.       Он не один.       У него есть семья. Любящая, принимающая, вечная. И даже если сейчас он за тысячи миль от них, они здесь. В его сердце. В его памяти. В каждом его решении.       — Гарри?       Голос разорвал тишину, как стекло.       Гарри обернулся мгновенно, принимая боевую стойку, но тут же расслабился.       В дверях стоял Дамблдор.       Директор смотрел на него поверх своих очков-полумесяцев, и в его глазах светилось что-то странное. Не удивление, не гнев — интерес. Глубокий, изучающий интерес.       — Профессор, — Гарри выпрямился. — Я не знал, что здесь есть кто-то ещё.       — Обычно здесь никого не бывает в такой час, — Дамблдор шагнул в комнату, и его шаги эхом разнеслись под сводами. — Но тебя, кажется, тянет к приключениям, Гарри.       — Я просто гулял. Не мог уснуть.       — Конечно, — Дамблдор улыбнулся и подошёл к зеркалу. — Ты видел что-нибудь интересное?       Гарри помедлил с ответом. Что-то в тоне Дамблдора насторожило его. Слишком сладкий. Слишком понимающий.       — Свою семью, — ответил он коротко.       — Ах, семья, — Дамблдор вздохнул, и в его взгляде мелькнула грусть. — Это зеркало показывает самое сокровенное желание нашего сердца. Я вижу в нём пару толстых шерстяных носков. Удивительно, правда? Сколько лет люди приходят сюда в надежде увидеть богатство, власть, любовь… А я хочу носков.       Гарри вежливо улыбнулся, но внутри насторожился ещё сильнее. Шутка. Прикрытие. Что-то здесь было не так.       — Ты знаешь, что это за зеркало? — спросил Дамблдор.       — Нет, сэр.       — Оно называется Зеркало Еиналеж. Если читать надпись наоборот… впрочем, это неважно. Важно другое: оно показывает не правду, а желание. Многие люди, глядя в него, сходят с ума. Они забывают жить реальной жизнью, зачарованные тем, чего у них нет.       — Я не схожу с ума, — тихо сказал Гарри.       — Я знаю, — Дамблдор повернулся к нему. — Ты смотрел на свою семью с любовью, но без отчаяния. Это редкий дар — принимать реальность и не терять надежды.       — У меня хорошая семья, — Гарри пожал плечами. — Я знаю, что они существуют. Я знаю, что они меня любят. Зеркало просто… напомнило мне об этом.       — Напомнило, — повторил Дамблдор, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты мудр не по годам, Гарри.       — Меня хорошо воспитали.       — Да, — Дамблдор кивнул, но в его взгляде появилась тень. — Твои приёмные родители… они, кажется, живут в Америке?       — Да, сэр. В штате Вашингтон.       — И чем они занимаются?       — Отец — врач, — осторожно ответил Гарри. — Мать — домохозяйка. У меня есть братья и сёстры.       — Большая семья, — Дамблдор улыбнулся. — Это замечательно. Но скажи, Гарри… они знают о магии?       — Знают, — Гарри встретил его взгляд. — Они знают всё.       На мгновение в глазах Дамблдора мелькнуло что-то — тень удивления или, может быть, разочарования. Он явно ожидал другого ответа.       — Значит, они отпустили тебя сюда, зная, какой опасности ты можешь подвергнуться?       — Они доверяют мне, — Гарри улыбнулся той спокойной улыбкой, которой научил его Джаспер. — И я доверяю себе.       Дамблдор долго смотрел на него. Потом кивнул.       — Что ж, возможно, я зря беспокоился. Но помни, Гарри: это зеркало не место для задержек. Оно дарит иллюзии, а не правду.       — Я помню, сэр.       — Тогда, — Дамблдор сделал шаг к двери, — может быть, проводишь меня? Уже поздно, а завтра у тебя уроки.       Гарри кинул последний взгляд в зеркало. Семья всё ещё была там. Эсми махнула рукой. Карлайл кивнул. Джаспер улыбнулся одними уголками губ.       «Я вернусь, — подумал Гарри. — К вам. Когда придёт время».       Он оторвался от зеркала и пошёл за Дамблдором.

***

      В коридоре директор остановился.       — Гарри, — сказал он тихо. — Твоя семья… они необычные люди, не так ли?       Гарри замер.       — Что вы имеете в виду, сэр?       — Только то, — Дамблдор посмотрел на него с мягкой улыбкой, — что такие преданные, любящие семьи встречаются редко. Береги их.       — Буду, — ответил Гарри.       Они разошлись на лестнице. Гарри пошёл к гриффиндорской башне, Дамблдор — в сторону своего кабинета.       Гарри не обернулся, но чувствовал спиной взгляд. И этот взгляд ему не нравился.       Дамблдор что-то знал. Или подозревал. И это было опасно.       В гостиной Гарри сел у камина, глядя на пляшущие языки пламени. Он думал о зеркале. О видении. О том, как Эсми смотрела на него сквозь стекло.       Он не тосковал. Он действительно черпал силу.       Потому что знал: где-то там, за океаном, его любят. Его ждут. В него верят.       И ради этого стоило жить. Даже такой жизнью — вампирской, вечной, странной.       — Гарри?       Он обернулся. На лестнице стоял Невилл в пижаме, с растрёпанными волосами и испуганными глазами.       — Ты чего не спишь?       — Гулял, — Гарри улыбнулся. — Не мог уснуть.       — А, — Невилл спустился и сел рядом с ним перед камином. — Я тоже. Кошмар приснился. Бабушка ругалась.       — Приснится же такое, — Гарри усмехнулся.       Невилл фыркнул.       — Ты смеёшься, а она страшная, когда злится.       — Верю.       Они сидели молча, глядя на огонь. Гарри чувствовал тепло Невилла рядом, слышал биение его сердца — ровное, успокаивающее. Рядом с Невиллом жажда никогда не просыпалась. Может быть, потому что от него пахло не едой, а чем-то другим. Дружбой.       — Гарри, — вдруг сказал Невилл. — Ты хороший друг.       — Ты тоже, — Гарри повернулся к нему. — Лучший.       Невилл покраснел и уткнулся в колени.       — Спорим, завтра Снейп опять снимет с нас баллы? — спросил он, чтобы сменить тему.       — Спорим, я снова улыбнусь ему, и он взбесится ещё больше, — ответил Гарри.       Невилл захихикал.       Они просидели у камина до рассвета, разговаривая ни о чём и обо всём. Гарри слушал рассказы о бабушке Невилла, о его родителях, которые болели, о том, как он боится не оправдать ожиданий.       А Невилл слушал рассказы об Америке, о лесах Вашингтона, о семье, в которой так много братьев и сестёр, что никогда не бывает скучно.       Гарри не врал. Он просто не договаривал.       И когда первые лучи солнца коснулись башен Хогвартса, они поднялись в спальню, чувствуя себя чуточку ближе друг к другу.       А в кармане Гарри лежало неотправленное письмо.       «Дорогие мои,       Сегодня я нашёл зеркало, которое показывает самое сокровенное желание. Я увидел вас. Всех. В гостиной, как будто я вернулся домой.       Я не тосковал. Я просто… вспомнил, ради чего я здесь.       Ради того, чтобы стать лучше. Ради того, чтобы вы могли мной гордиться.       Я люблю вас. Каждую секунду.       Скоро увидимся. Обещаю.       Ваш Гарри».              Он отправит его завтра. А сегодня — сегодня он просто будет жить.

Конец пятой главы